Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 2222 Комментариев: 9 Рекомендации : 1   
Оценка: 3.67

опубликовано: 2005-04-17
редактор: [cyber]form


Ересь Гл.1 | Лобанов | Мистика | Проза |
версия для печати


комментарии автора

Ересь Гл.1
Лобанов

Всем пострадавшим от религиозных сект
    и тем, кто с ними ведет борьбу,
    посвящается…

ГЛАВА I


   

Мир солнечных лучей


   


   

1


   


   

Школьный звонок с дребезгом пронесся по коридорам. Дети — радостные, с веселыми улыбками на лицах, наскакивая друг на друга, огромной толпой рвались в классы. На их свежих, румяных щечках был розовый оттенок детства. У всех. Кроме одного.


   

В стороне от этой бешеной кучи стоял, понуро опустив голову, грустный мальчуган. Нет-нет, причиной такого состояния была вовсе не плохая оценка — он хорошо учился и успевал по большинству предметов. И его вовсе никто и не обидел. Просто в силу своего, хоть пока и детского, до конца не сформировавшегося характера, он был таким.


   

Звали его Миша Провалин. Друзья, как это было и будет, наверное, принято всегда, наградили его прозвищем, происходящим от фамилии: его называли Провалом. Но Мише это было все равно. Его никогда не интересовали их беззаботные игры, все их бесхитростные и неинтересные затеи. Не обращал он также никакого внимания на все язвительные шуточки и неосторожные замечания со стороны одноклассников. Эму не было до всего этого ровно никакого дела.


   

Каждый день, приходя домой, и наспех пообедав, он всегда сразу же садился учить уроки. Затем, уже тогда, когда все задания были добросовестно им выполнены, Миша садился читать хорошие, добрые, о героях и злодеях, книжки. Трудно даже приблизительно назвать ту цифру, сколько он «перевернул» их за эти шесть с небольшим лет, что он научился читать. С упоением и бьющимся от волнения сердцем, он переживал вместе с героями романтических книг Жюля Верна и Эмилио Сальгари то погружаясь под воду на Наутилусе, то сражаясь вместе с пиратами против испанцев и англичан.


   

«Да, это хорошо бы, — мечтал Миша порою, — в будущем стать таким же, как они — эти отважные и доблестные герои, и больше ничего, никого и никогда не бояться. Ах, если бы стать таким!..».


   

— Провалов! — кто-то настойчиво лез извне и нарушал идиллию, прерывал мечтания. — Провалов, тебе, должно быть, нужно особое приглашение? — строгая учительница по математике Антонина Сергеевна стояла, держа в руке небольшую деревянную указку. Другая ее рука сжимала ручку двери, демонстрируя тем самым, что урок уже начался, и она вот-вот ее закроет.


   

— Простите, Антонина Сергеевна, я просто немного задумался, — Мишка, наклонив голову, чтобы не смотреть в глаза учителю, робко прошмыгнул в класс.


   


   

2


   


   

Миша неторопливым шагом возвращался домой после занятий. Учился он во вторую смену, и потому, когда уроки кончались, и звенел последний звонок, на улицах уже загорались оранжевые огоньки фонарей, и на смену дню приходил вечер.


   

Миша, с трудом перекинув свой огромный рюкзак за плечи, неловко перебирался через высокие бьющие по лицу кусты — он шел окольным путем. Через старый, давно заброшенный фруктовый сад добраться до дома можно было всего лишь за двадцать минут, а по главной дороге в обход — за сорок. Его мама, серьезно опасаясь за сына, строго-настрого воспретила ходить садом. Но Мише было просто лень после долгих и утомительных занятий идти так долго, тем более что проголодавшийся за это время желудок настойчиво ныл и требовал еды, вовсе не намереваясь долго ждать.


   

И вот теперь он каждый раз добирался до дома этим кратчайшим путем. Миша шел, задумавшись над своими детскими, но, как думал он сам, весьма серьезными проблемами. Перелез через покосившуюся бревенчатую ограду и, зацепившись, чуть не порвал штанину брюк. Буркнув себе под нос тихое ругательство, продолжил свой путь. Под ногами тихо шуршала и хрустела увядшая трава и опавшие листья ставших дикими яблонь. Приближалась осень, и пока теплый, приветливый сентябрь скоро должен был сменить его новый приемник — дождливый и ветреный октябрь.


   

Внезапно кто-то грубо и резко дернул его со спины за ручку рюкзака. Не понимая всего происходящего, Миша беспомощно упал на землю. Ощутил резкую боль — похоже, он серьезно повредил колено.


   

— Ты что тут делаешь, паренек, а? — услышал он неприятные, свистящие звуки незнакомого и недружелюбного голоса. Еле-еле сумев подняться на ноги, он увидел стоящих пред ним трех взрослых ребят-старшеклассников. Миша не мог разобрать их лиц из-за сумерек. Разве что обратил внимание на белые полоски тельняшки стоявшего посередине. Очевидно, именно он только что и обратился. Слева стоял толстяк, который был вдвое шире среднего. На его круглой голове была кепка с торчащим вверх козырьком. Справа — долговязый и длинноволосый парень, одетый в джинсовую куртку.


   

— Я… иду домой… а что… что я сделал? — Миша испуганно переводил глаза та на одного, то на другого, то на третьего.


   

— Ты? Ничего, дружище! — сказал толстяк и сделал два шага вперед. Наклонившись к самому лицу, он схватил Мишу за нос. Тот жалостно пискнул. — А вот твоя наглая и циничная старшая сестренка ни за что, ни про что нагрубила сегодня вот этому нашему другу, — он указал согнутым толстым пальцем на среднего. — И посмела отказать ему в свидании!


   

У Миши была старшая сестра Ольга. Все в округе отзывались о ней как об очень умной девушке, но она плюс к этому была настоящей красавицей. «Вся в маму!» — с восторгом говорил о ней отец, вспоминая времена, когда он познакомился с женой и был пленен ее чарами.


   

Ольга встречалась с одним пусть и не очень симпатичным рыжим парнем из соседнего двора. «Мне с ним просто интересно, он пишет такие чудные, прекрасные стихи! И главное — почти все про меня! Он такой хороший» — постоянно повторяла про него.


   

А этот средний — Дрюха Щербец, как все звали его в школе, на протяжении целого года пытался найти с ней контакт, но у него ничего не получалось — Оля не любила нахалов, коим Дрюха являлся. И он из-за этого, конечно же, был очень зол, но ничего с этим не мог поделать. Дрюха считался самым «крутым», и любая была согласна с ним встречаться, кроме Мишиной сестры. Поэтому ребята тайно над ним смеялись, что он, мол, не может с какой-то девчонкой сладить и очаровать, и потому авторитет Дрюхи с каждым днем падал. Щербец был опечален и подавлен, но ничего не мог поделать.


   

— Да, я ее младший брат, — Мишка утер нос рукавом пиджака. Ощутил, что размазал по лицу грязь — рукав был испачкан. — Ребят, но я ничего не понимаю.


   

Средний — тот самый Дрюха Щербец, приблизился к Мишке и схватил его за ухо. Миша истошно вскрикнул, из глаз крупными каплями потекли слезы. Дрюха отпустил, и тот вновь упал, больно ударившись о землю. Голова трещала и ныла. От неожиданности он сильно прикусил язык, и теперь ощутил немного солоноватый привкус проступившей крови. В перед глазами бегали круги, тошнило.


   

Пацаны смеялись. Тут долговязый паренек, стоявший все время справа, подошел к Мишке и ударил его ногой в грудь. Мишка отскочил и, кувыркаясь по земле, ударился головой об торчащий из земли, подобно надгробному памятнику, камень. Больше он ничего не видел и не слышал, кроме странного, гулкого, непонятного шума и гомона.


   

— Ты что наделал, долговязый кретин! — Щербец вскрикнул и схватил длинного за ворот джинсовки. Тот сжался и стал, подобно потревоженному и испуганному раку, пятиться назад. Это выглядело смешным, ведь Дрюха был на голову ниже его и потому выглядел младше. Но Щербец был по натуре лидер, вожак стаи, и его боялись.


   

У долговязого дрожали длинные пальцы рук и губы. Он, сбиваясь с мысли, путаясь в словах, пытался оправдаться:


   

— Да я что, специально?! Честно. Так, хотел слегка. Кто знал, что так получится.


   

— Ладно, — Дрюха, встревоженный, сплюнул на землю. — Пошли быстро отсюда, пока нас тут никто не видел. Живо, уходим!


   


   

3


   


   

Вокруг не было никого и ничего, кроме яркого, всепроникающего света. Он лился нескончаемыми и радостными потоками буквально отовсюду. Миша зажмурил глаза, но это совсем не помогло — лучи все равно слепили, но приятно, ласкающее.


   

— Здравствуй, мальчик, я рад тебя видеть. Твое имя Миша, не так ли? — он услышал приятный, мелодичный голос. Миша никак не мог понять, откуда он доносился и кому принадлежал. Казалось, что говорящим был не какой-нибудь конкретный человек — к нему обращалось все то пространство, что было вокруг, и звук мерными волнами накатывал со всех сторон.


   

— Да, меня зовут Миша. Но кто Вы? — через мгновение он дал свой ответ пространству. Прислушался, как его слова гулом расходятся, подобно кругам на воде, по округе.


   

— Можешь обращаться на «ты». Я — бог, мое имя Монахар.


   

«Что-то интересное и малознакомое, — удивился Миша. — «Я слышал что-то про Будду, Аллаха, Кришну, но Монахара — никогда не встречал».


   

— У меня много имен, малыш. И нет никаких имен одновременно. Я есть, и я один, и как меня не назовут люди — все будет правильным, если они будут иметь в виду меня истинного. Ты, надеюсь, понимаешь, о чем я?


   

— Нет, — Миша действительно с трудом улавливал смысл сказанного ему. — Но что вообще случилось, и где я?


   

— Ты не на земле. Но скоро вынужден будешь снова вернуться туда. Я так желаю, и потому врачи сумеют тебя спасти. Все религии мира, что действуют сейчас и распространяются по земле, когда-то были созданы мной самим или преданными мне. Но ныне пришли новые суровые времена, и тот потенциал, что был у людей, полностью себя исчерпал. Практически все последователи данных миру течений отошли от истинной буквы моего Закона, и потому пребывают во тьме. Ты должен создать в будущем новую концепцию веры, где не должно быть ни культов, ни идолов. Ты ведь не видишь меня — правильно, и никто никогда не увидит. Поэтому нет, и не может быть никакого истукана, изображающего меня. Когда ты немного повзрослеешь, то многое поймешь и откроешь, но никогда, слышишь, никогда до последнего дня не забывай всего того, что я поведал тебе только что. На земле можешь называть меня Монахар. Это почти тоже самое, что и «единый».


   

— Прости, Монахар, — Миша никогда раньше не задумывался о проблемах взаимоотношения человека с богом, о том, что такое вообще жизнь и смерть. Ведь он совсем не собирался умирать столь внезапно. — Прости, но я ничего не знаю и практически не понимаю твоих слов.


   

— Это неважно. Меня нельзя постичь умом, а лишь сердцем — таким, как у тебя: детским, наивным, доверчивым. Я очень люблю детей.


   

Миша никак не мог разобраться в том, что с ним происходит. Но этот голос, который больше походил на плавное, дивное звучание арфы, замолк также внезапно, как и заговорил. Но свет, что согревал и ласкал его со всех сторон, по-прежнему лился нескончаемым, благодатным потоком.


   


   

4


   


   

Он лежал на маленькой железной койке. К нему тянулось множество разноцветных проводов и трубочек. Рядом посменно дежурили то расстроенная, убитая горем мать, то потрясенная и шокированная произошедшим сестра. Рядом на небольшом мониторе еле-еле вздрагивала медленно бегущая стрелка — это был показатель его слабого, неуверенного пульса.


   

Врачи не сулили ничего хорошего и не давали обещания, что мальчик будет жить.


   

— Доктор, в чем причина того, что произошло? Его избили? — в надеже услышать хоть что-нибудь новое, мать в сотый раз обращалась с одним и тем же вопросом.


   

— Он ударился головой о камень. Может быть, поскользнулся и упал, а может быть, его кто-то толкнул. Я не знаю.


   

Мать отходила к окну. Смотрела куда-то вдаль через двойные оконные стекла, утирала маленьким, с нечетким выцветшим узором платочком слезы. Там, высоко над землей, длинной черной грядой среди понуро висячих облаков тянулись бесконечные стаи перелетных птиц. Им приходилось покидать эти ставшие милыми за долгое лето места, ведь у них не было другого выхода — приближались холода. Мать подумала, что если бы она сейчас истошно крикнула им вслед: «Вернитесь, куда же вы, родные, останьтесь!», то они бы не услышали ее и не изменили курса своего полета. Так и жизнь плавно шла вперед, и с этим ничего нельзя было поделать.


   

Она старела. Пять лет назад похоронила мужа — он умер, случайно отравившись несъедобными грибами. Думала тогда, что вряд ли сможет пережить его кончину. Но, тем не менее, старалась держать себя в руках — ради будущего своих детей, которых она пока еще не вывела в люди. И тут, как будто решив напомнить о себе еще раз, беда опять все также нагло пришла в их дом без звонка и приглашения. Пришла и уселась, не желая более уходить, дико и истошно смеялась над их слезами и горем.


   

День сменяла ночь, затем утро, полдень. Этот вечный и однообразный круг вращался как будто бы бесконечно, каждый раз делая один унылый, точь-в-точь похожий на прошлый, оборот. Ничего не менялось ни в лучшую, ни в худшую сторону. Это пугало. Мать впервые попробовала молиться — воспитывалась она в семье безбожников, но теперь, когда ее любимый младший сын пережил клиническую смерть и по-прежнему находился между двух параллельных миров, и врачи не утешали, у нее не было никого, кроме Бога, чтобы обратиться за помощью с надеждой и упованием:


   

— Спаси его, Господи, даруй ему жизнь! — она, отойдя в угол, доставала из сумочки маленькую иконку Спасителя. — Даруй, Господи! Сохрани и спаси!


   


   

5


   


   

Миша летал в бесконечном пространстве — лихо проносился над мерцающими звездами, которые ему напоминали яркие блестки на платье какой-нибудь светской дамы на балу, то вновь приближался к круглой, похожей на голубой теннисный мячик, земле. Парил в нежных, белых и пушистых облаках. Его тонкие ноги ласкал мягкий и приветливый ветерок, лицо умывали нежные, как росинки, капли солнечной влаги. Он не знал, что этот такое — в том прежнем мире этого не было, но Миша был несказанно рад. Он не ощущал ни боли, не грусти и почти ничего не помнил о том, что было когда-то раньше, до того, как перед ним внезапно открылся это дивный, непонятный, добрый и сказочным мир. Он больше не слышал голоса того, который обратился к нему, когда Миша только очутился здесь. Но, несмотря на это, он каждую секунду чувствовал его постоянное, вечное присутствие. Это была обитель Монахара — верховного бога.


   

«Я умер? — спрашивал Миша сам себя, удивляясь происходящему, — но, даже если и так, я, кажется, даже нисколько об этом и не сожалею. Я буду рад пребывать здесь вечно. Ну, или хотя бы столько, сколько мне это позволят. Ведь Монахар сказал, что мне придется вернуться обратно. Но смогу ли я потом вновь очутиться здесь»?


   

— Если будешь вести себя хорошо и не оступишься, — опять зазвучали струны этого нечеловеческого, мелодичного голоса.


   

— Так ты вечно здесь и слышишь всё, даже читаешь мои мысли?


   

— Конечно. А ты как думал?


   

— Но почему здесь нет никого, кроме нас?


   

— А кто тебе нужен еще?


   

— Я не знаю. Мне просто интересно. Другие люди, когда умирают, куда потом попадают?


   

— Я не могу тебе ответить.


   

— Почему?


   

— Ты ведь помнишь, что я тебе сказал: ты вынужден будешь еще вернуться на землю. Вот когда придешь сюда опять, навечно, тогда я и открою тебе многие тайны. А пока не могу.


   

Миша нырнул в лазурную воду. Не ощутил ни удара, ни всплеска. Огромные, толстые рыбы чинно плавали в разные стороны. Они вовсе не испугались его появления — даже ничего и не заметили. «Странно, — подумал Миша, — ладно, хочу опять к звездам, — он вынырнул, и устремился вверх быстрей любой ракеты, и через мгновение опять прошел через призму ярких и ласкающих лучей, прежде чем вышел бесконечно огромный космос.


   


   

6


   


   

Неожиданно он ощутил резкий, внезапный приступ боли. Как будто бы что-то очень большое и тяжелое резко упало на него сверху и теперь давило. Он с трудом сумел поднять веки глаз, и увидел расплывчатые, двоящиеся в глазах силуэты докторов.


   

— Простите, кто вы? Где я был всё это время, вы не знаете? — с трудом еле слышно произнес он. Горло в момент пересохло, и слова с глухим хрипом проходили наружу.


   

После он не помнил, что было дальше. Он опять внезапно куда-то провалился, но там не было ничего из того, что Миша увидел ранее. Кажется, он находился в бесконечной и жаркой пустыне, которая плавно переходила в разные состояния: то в наполненный раскалено-красными углями котел, то в зияющую и холодную, одинокую бездну. Его знобило.


   

Наконец он снова вернулся обратно, в мир, где мелькали белые халаты врачей, и пахло стерильностью медицинского спирта.


   

— Ты совсем ничего не помнишь? А какой сегодня год? Хорошо, хотя бы как тебя зовут?


   

Миша испуганно смотрел то на этого задающего непонятные вопросы врача с маленькой бородкой, щетинки которой еле-еле торчали из-под белой повязки на лице, то на стоявших за дверью и с жалостью смотрящих на него в окошко маму и сестру. Он силился, изо всех сил пытался произнести что-нибудь, но не мог: язык одеревенел, стал как будто больше и не слушался.


   

— Не будем пока его терзать, — врач обратился к помощникам, утирая со лба проступивший пот, — желательно, чтобы он сейчас уснул и набрался сил… Но похоже, друзья, нам все-таки удалось его спасти.


   


   

7


   


   

Медленно и мучительно Миша возвращался в реальный мир. После сказочных полетов и общения с Монахаром он уже даже и не знал точно, хочется ли ему назад, или нет. Но постепенно, день за днем, он начинал приходить в себя после шока. И, наконец наступил тот знаменательный день, когда он впервые попробовал с помощью и поддержкой докторов, подняться на ноги и сделать первые робкие шаги. Кружилась голова. Миша чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Говорил с трудом, почти ничего не помнил из того, что было с ним до этого несчастного случая, который едва не стоил ему жизни.


   

Приходил строгий и незнакомый мужчина. Внизу, под белым халатом, Миша разглядел темно-синюю милицейскую форму. Незваный гость, конечно же, хотел во всех подробностях услышать историю того, что произошло. Но он, конечно же, был разочарован — Миша помнил только вечер, фонари, узкую тропинку, ведущую в сад.


   

— А потом со мной разговаривал Монахар.


   

— Кто? — удивленно переспросил милиционер.


   

— Я точно не знаю, но, кажется, это сам бог, — ответил Миша. — Там, где он живет, очень-очень много света.


   

— Мальчик что, бредит? — милиционер перевел полные недоумения глаза на лечащего врача.


   

— Нет, — ответил тот, — Михаил Провалов пережил клиническую смерть. Но нам удалось его достать с того света. И я, уж поверьте, не знаю, что он там видел, с кем разговаривал.


   

Милиционер улыбнулся:


   

— Мне в свое время попадали в руки несколько любопытных книжечек про эти истории с видениями во время клинической смерти, — он захлопнул свой блокнот и убрал его в карман, понимая, что пока ничего не добьется и не услышит. — Ну, знаете ли там, свет в конце туннеля и тому подобное…


   

— Свет точно был, говорю вам еще раз, — Миша немного волновался, вспоминая то, что недавно пережил. — Но не было никакого туннеля. Я как будто бы внезапно туда погрузился и открыл для себя эту дивную, сказочную страну, где не было никого и ничего, кроме меня и Монахара. И я думаю, что свет исходил именно от него. Еще помню, что летал в космосе, спускался на землю, а затем вновь возвращался в этот мир. Он находится где-то между…


   

— Ты хочешь сказать, на небесах? — окончил фразу милиционер. Похоже, он не верил ни одному слову из Мишиного рассказа. Если сказать точнее, то он просто считал, что это всё были некие галлюцинации, за процессы в мозгу, который не перестал еще функционировать после остановки сердца.


   

— Да, похоже, этот мир находится как раз между землей и космосом, на небесах, — продолжал Миша.


   

— Вот это да! Видно, религиозные деятели еще в стародавние донаучные времена весьма точно определили, что рай находится на небесах. Там, на периферии, где разделяются две стихии, существует третья, божественная, — к этой своеобразной теософской дискуссии присоединился врач, который, в отличие от атеиста в погонах, был человеком верующим. — Однако этот мир нельзя увидеть, нельзя обнаружить при помощи приборов. Он недоступен, пока мы находимся в рамках нашего физического тела.


   

— Да неужели Вы, — милиционер, не скрывая неодобрения, осуждающе посмотрел на него, — столь уважаемый, так сказать, ученый человек, знающий толк в науках и анатомии человека, при этом можете верить во всю эту средневековую чушь и говорить, что подобное мракобесие имеет какой-нибудь смысл?!


   

— Да, я не безбожник. И, более того, наконец, свершилось то, чего я так долго ждал. Мои догадки и гипотезы, может быть, скоро перевоплотятся и примут форму научно доказанных теорем. И этот мальчик как раз дал мне толчок к началу принципиально нового исследования. Результаты потрясут весь мир и послужат наглядным примером для формирования абсолютно новой системы взглядов на эти сложные, казалось бы, недоступные, находящиеся за пределом разума и понимания, проблемы. Я вот только пока не могу для себя уяснить одного — что несет в себе это понятие «Монахар», о котором нам поведал мальчик.


   

— Так зовут самого бога! — отозвался Миша. — Он поведал мне, что это означает тоже самое, что и «единый».


   

— Ага, точно. От слова «моно»! — засмеялся милиционер. — Ладно, пойду-ка я лучше, у меня еще так много дел, — он поднялся и, подойдя к двери, еще раз обернулся к лежащему на койке Мише. — Ты это, не обижайся, если что. Может быть, ты и прав… Но я хочу сказать о другом: постарайся вспомнить что-нибудь еще про тот вечер. Не мог ты сам упасть — это почти сразу же доказали все наши эксперты. Там, в саду, был еще кто-то, и, скорее всего, даже несколько человек, — он решил на несколько секунд задержаться и пока не уходить, надеясь, что еще раз рассказывая Мише известные детали, тот что-нибудь наконец вспомнит, — скорее всего, их было двое или трое. Они не так просто, как говорится, ни с того ни с сего напали на тебя, а, наоборот, специально поджидали, караулили. Об этом говорит множество окурков трех разных марок почти в одном и том же месте… В общем, ты не спеши, хорошенько подумай и постарайся хоть что-нибудь вспомнить. Хотя бы какие-нибудь мелкие подробности, может быть, детали одежды или голоса. И если в памяти будут хоть какие-нибудь проблески, то я тогда снова приду, и мы поговорим, хорошо? И главное — теперь ничего не бойся, все позади. Здоровья тебе, поправляйся!


   

Он вышел, и следом в палату зашла, подобно маленькой нечеткой тени, мать невинно пострадавшего мальчугана. Даже, несмотря на то, что Миша поправлялся и с каждым днем чувствовал себя все лучше и лучше, она, тем не менее, ходила грузная и подавленная. Ее тонкие, покрытые маленькими трещинками пальцы постоянно дрожали. Она с трудом разговаривала и, не отвечала ни на какие вопросы, будто бы и не слышала обращения. Доктор смотрел на нее жалостливым взглядом, пытаясь понять ее и помочь:


   

— Простите, Елена Александровна, — он вполголоса обратился к ней. Та в ответ с трудом подняла свои пустые, ставшие прозрачными от нескончаемого в последнее время потока слез, глаза. Она не смотрела на доктора, а как будто куда-то за него, в пустоту. — Постарайтесь понять то, что я Вам сейчас скажу, — врач обернулся назад к койке. Миша, утомленный тяжелой, больше похожей на откровенный допрос беседой, забылся на время во сне, — дело в том, что Вашему сыну довелось побывать там, откуда обычно никто и никогда не возвращается. Надеюсь, Вам понятно, о чем я? — Она неуверенно, но кивнула, еще мгновение назад столь безразличное, серое, опустошенное лицо, когда разговор зашел о сыне, стало серьезным и сосредоточенным.


   

— Так вот, — продолжал врач, — я думаю, им непременно заинтересуются журналисты, захотят навестить, поговорить. Надо сделать все возможное, чтобы защитить мальчика от их визитов и вопросов. Среди работников СМИ есть порядочные, а есть и такие, как этот милиционер: их интересует только работа и сенсация, а здоровье и психологическое состояние этого ребенка не волнует. А вслед за журналистами, я уверен, потянуться различные экстрасенсы, гадалки, колдуны и прочий сброд, желающий во что бы то ни стало выведать тайны запредельного и затем уже использовать их в своих личных, корыстных целях. Так пусть рассказ Миши о том свете останется пока для всех тайной. Мы должны вместе защитить мальчика. Я думаю, Вы со мной согласны?


   

Мать не ответила. Она присела на низкий деревянный стульчик перед койкой сына и принялась нежно гладить руку сына. Миша заулыбался во сне и что-то промурлыкал себе под нос.


   

Доктор, серьезный и немного взволнованный, вышел из палаты.


   


   

8


   


   

Врача звали Борис Николаев. Он был потомственным лекарем, чем, безусловно, очень гордился. Но все предыдущие поколения докторов из его семьи уже давно лежали, мирно покоясь до второго прихода Спасителя, под слоем промерзшей земли. Но Борис считал, что, несмотря на то, что их давно нет в живых, некая духовная связь до сих пор не прерывается.


   

Возвращаясь вечером к себе домой, он садился за небольшой столик в кабинете и подолгу всматривался в портреты отца, деда, прадеда, которые внимательно, с серьезным и озадаченным видом взирали на него со стены. Они, конечно же, уже ничего не могли сказать, помочь, посоветовать, но Борис чувствовал, что лики на портретах — это его совесть, тот самый необходимый регулятор ответственности и долга перед теми, кому он помогает в болезни. Иногда, в самые трудные жизненные периоды, когда Борис чувствовал, что ошибся и сбился с правильного пути, он начинал вести монолог с настенными фотокарточками, подобно тому, как верующий молится перед образами святых. Потом взвешивал свое эмоциональное состояние — если ощущал, как нечто тяжелое, недоброе, что недавно так терзало и мучило душу, наконец, исчезло — значит, он был понят предками и прощен. Но если же груз сомнений и тревог начинал давить еще сильнее, чем раньше — пращуры требовали серьезного раскаяния. В частности, когда он, Борис, на время усомнился в бытие Бога. Но это было давно, еще по молодости и незнанию…


   

И в этот день, утомленный и совершенно разбитый после трудового дня, он все также сидел у себя в кабинете. Размышлял о том, что поведал ему сегодня мальчик. Вечером прошлого дня его доставили в реанимацию. Его удалось спасти благодаря телефонному звонку, сообщившему о несчастном случае в запущенном саду недалеко от школы. Голос осведомителя показался тогда весьма странным — говорил вроде бы молодой парень, однако он нарочно басил, как будто желая остаться неузнанным.


   

Тем не менее, мальчик был доставлен еле живым. Борис был сосредоточен и собран как никогда, понимая, что от него и коллег сейчас зависит, останется ли Миша в этом мире, или перейдет в запредельные чертоги, откуда уже никому не положено вернуться на землю. Но случилось то, что отныне никогда не забыть: после начавшейся агонии наступила клиническая смерть, продлившаяся почти пять минут. Надеясь только на чудо и помощь небес, Борис давал все новый и новый электрический разряд. И, наконец сердце мальчика вновь забилось, и Миша был извлечен из пучины смерти, и опасность была уже позади…


   

Борис, практически не моргая, смотрел на фотографии. «Ну и что вы думаете по этому поводу?» — вопрошал он у них и читал в их черно-белых глазах ответ: «Ты сотворил великое дело, потомок. Но важно здесь то, что мальчик поведал тебе!»


   

«Да, точно! Конечно же! — Борис достал из ящика стола толстую папку с чистыми листами, — с сегодняшнего дня начну писать небольшие заметки, связанные с этим мальчиком. Думаю, он расскажет еще очень и очень много интересного о том великом мире, где ему удалось побывать»…

 




комментарии | средняя оценка: 3.67


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

23.01.2022
Осоавиахим — парашютная вышка или социальный лифт и щит страны?
Выплачивая необременительные взносы, молодой человек в структуре Осоавиахима мог серьёзно продвинуться как по военно-прикладной, так и по научно-изобретательской линии.
21.01.2022
Адель отменила сегодняшний концерт в Лас-Вегасе
Со слезами на глазах знаменитая певица сообщила поклонникам об отмене концерта.
21.01.2022
На Украине демонтированный памятник Ленину выставили на аукцион
Стартовая цена лота составляет около 14 тыс. долларов.
21.01.2022
Робби Уильямс продает картины Бэнкси
Всего три работы. Заявленная ожидаемая стоимость — 13,5 млн долларов.
21.01.2022
Гимн США и «Хасбулат удалой» – одна и та же мелодия?
Пишут, что мелодия гимна США полностью содрана с русской песни «Хасбулат удалой». И правда, один в один! Как это понимать?
21.01.2022
Как британцы спасали Николая II?
Правда ли, что британ­ская разведка планировала вывезти Николая II из России?