Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 2514 Комментариев: 17 Рекомендации : 0   
Оценка: 4.67

опубликовано: 2004-05-25
редактор: Margueritte


Дневник третьего лица: СОН | Лиза Зенчевская | Рассказы | Проза |
версия для печати


комментарии автора

Дневник третьего лица: СОН
Лиза Зенчевская

Спала, как обычно, до двенадцати. Еле-еле оторвала голову от подушки, досматривая сны. И сразу забыла, что ей сегодня показывали. А сны, надо сказать, Аля всегда видела яркие, красочные, захватывающие. Вот несется чудовище с волосатыми лапами. Чего хочет — не ясно, догонит — скажет. А все равно страшно: вдруг догонит?… Или: распластав руки, врезаясь в потоки ветра, летит, летит, и так не хочется приземляться!… но что-то заставляет ее идти на посадку, тормозить о сухую степь еще маленькой, не оформившейся грудью, только что приятно рассекавшей розоватый рассвет… И торможение почти не больно… Жаль, она уже не летает во сне… А вот самый красивый, неповторимый, самый лучший из всех, что она видела, который не забыть, потому что это так, так!!… ахх..


   

 


   

 


   

 


   

 Когда он ушел наконец, а это было в семь утра: измученный, не выспавшийся, насквозь больной, — Аля еще с полчаса лежала в постели и думала. А зря, надо сказать — зря напрягалась и ворочала мясорубку мыслей… Так вот: думала об этой идиотской ночи. Сколько раз они уже были вместе? В который раз спали в одной постели? Не многовато ли? При полном отсутствии, извините, секса? Да нет, все в порядке, все в норме. И хорошо, что не было. Ведь он уедет, он обязательно уедет, а кому это надо — погибать потом от полной безысходности, оттого, что больше ничего не будет. Ведь он уедет, уедет… Он так и сказал: «Ты что?! Нельзя влюбляться! Нельзя!!» Нельзя. А как это — нельзя? Как вот так вот можно запретить? А?


   

 


   

 Этой ночью он приехал простуженный и ничего не смог уже просто физически, но она его и не винила — в чем винить-то? Все время им что-то да мешало: то мама за стенкой, то нагрянувшие «пионеры»… А сегодня он лежал весь потный, тяжко дышал, жаловался на боль в горле, и Аля гладила его по голове, носила сладкий чай да приговаривала: «Скоро утро, все пройдет, поедешь домой, ляжешь в постель…», ну и так далее: сонный бред.


   

 


   

 И вот он уехал в семь утра, но не домой, а на занятия, в школу, учить людей, нести свет знания в массы, потому что массы платили бешеные деньги, чтобы израильтянин, выдававший себя за американца, учил их правильному английскому… Английский у него и вправду был превосходный — за все время работы в школе он не произнес ни слова на русском. Ученики были уверены, что им преподает истинный американец, правда чернявый, кучерявенький, худенький, маленький, отдаленно смахивающий на еврея. Только вот имя такое американское — Пол… На иврите Сауль… А в транскрипции близлежащего Ливана — Шауль. Шаулем она его и звала — в дань своему мусульманскому прошлому. Кстати, его почему-то совершенно не смущала эта ее привязанность ко всему арабскому: ну там музыке, искусству каллиграфии, архитектуре… Правда, говорить спокойно о самих арабах он не мог. Сплошные эмоции!


   

 


   

 Однажды, еще будучи студентом, он принял вахту у друга и пошел на остановку… Дело в том, что в его обязанности добровольца входило проезжать пару остановок на автобусе, наблюдая за пассажирами: вот у кого-то слишком большая сумка — подозрительно, надо проверить; или, скажем, в такую жару (пятьдесят градусов — асфальт плавится) мужик едет в куртке — тоже странно, — в общем всех, кто казались ему потенциальными камикадзе, он должен был высаживать и проверять… Делал Шауль это добровольно — во всех крупных городах Израиля были спецотряды проверяющих. Бомбы закладывали где угодно — в мусорных баках, под скамейками, в лифтах, в магазинах… И камикадзе следовало особенно опасаться — малолетние муслимы запросто подрывали себя в местах скопления народа — впереди их ждал обещанный рай и 77 девственниц… Интересно, зачем 13-летним пацанам девственницы?


   

 


   

 Шаулю выпало патрулировать 229-ый автобус. Он, как обычно, проехал одну остановку до улицы Хайфа, внимательно всех разглядывая, и, не заметив ничего подозрительного, вышел. Прошел метров триста. Взрыв. Автобус, полный людей, взлетел на воздух, и осколки стекла разлетелись по всему кварталу, а двери взмыли в воздух, как щепки, и с грохотом ударились об раскаленный жарой и пожаром асфальт. Этот день ему не забыть. А кто был виноват? Он?… Безусловно. Пришлось привыкнуть к этой мысли.


   

 


   

 И вот он ушел, она закрывала за ним дверь и жалела, что так и не удалось поцеловать его, ну хотя бы чмокнуть — тогда она еще долго бы чувствовала вкус его губ, его пряный запах… Зачем, ну зачем он пахнет так пряно?…


   

 


   

 Легла в постель, принялась читать газету, но глаза слипались, и надо было спать: ведь это уже несмешно. Глаза надо беречь. Аксиома.


   

 


   

 …они вошли в зал. Полумрак, полусвет, свечи в старинных подсвечниках.


   

 


   

 — Сегодня весь город здесь! — их встречала женщина в белом. — Все соберутся у меня, — горделиво произнесла она и закивала в знак своей правоты.


   

 — Хо-хо! — хохотнул тучный господин в белом фраке с бокалом красного вина и махнул пухлой наманикюренной ручкой. — Вовсе нет, и не думайте слушать ее! Она всегда пытается выдать себя за гостеприимную хозяйку, но я-то знаю ее — ленивицу и плутовку! По всему городу разбросаны точно такие же собрания… Вы ведь издалека? Угадал?… Видели «Башню»? Хо-хо! Потрясающее зрелище! Пек сам Шеф!


   

 


   

 Дама в белом затуманила взгляд, обхватила своей точеной дланью бычью шею господина и что-то, сверкая маслинками глаз, зашептала ему в мягонькое ушко, на что он снова, но уже смущенно, гоготнул.


   

 


   

 …он, ее милый, был каким-то другим, но она все-таки знала — это именно Он. Запах был все тем же — пряным. С привкусом корицы, гвоздики, кардамона и чего-то еще восточного. Шауль, как и все, был в белом. Длинные вьющиеся волосы, собранные сзади в хвост, были ему очень к лицу.


   

 


   

 Помещение — огромный зал с колоннами, занавешенный струящимися, легко покачивающимися от малейших прикосновений, прозрачными тканями, напоминающими шифон, розоватых, желтых, бежевых, но неизменно теплых оттенков — наполнялось лицами, фигурами, и отовсюду доносился гул, жужжание, приглушенный смех. Мужчины в белых фраках поверх голых тел, без рубашек, некоторые в галстуках, таких же белоснежных, кое-кто в шортах до колена, открывающих волосатые ноги — местами, но не повсеместно кривые, — не стеснялись своих немного странных для светской вечеринки нарядов и вальяжно прогуливались под руку со своими дамами.


   

 


   

 Посреди, у колонн, укутанных слоями той же летящей ткани, расположился бассейн. Неподалеку от него бил маленький фонтанчик шампанского. Гости подходили к нему, подставляли свои бокалы под струйку и наполняли шипящим напитком до краев.


   

 


   

 …вместе они погуляли по зале, попытались вклиниться в чей-то пустой разговор, но все это было скучно, неинтересно, немного чопорно, натянуто. Но вдруг один из гостей плюхнулся в бассейн. Как был: во фраке, в шортах, с бокалом в руке… Радостно визжа и хрюкая, он стал плескаться, нырять как тюленчик, образуя немалые волны. Порезвившись таким образом, он смахнул одну из присутствовавших дам в воду. Та слишком близко стояла к краю… Началось всеобщее веселье. Шауль тоже, не сказав ни слова, кинулся в воду, сложив руки домиком, но тотчас вынырнул с криком: водка!!! Пришлось срочно спасать возлюбленного — перспектива волочить его пьяного по улицам незнакомого Города ее не прельщала, да и глаза, как потом признался захмелевший Шауль, жгло сильно. Остальным купающимся, похоже, действо было не в новинку и даже доставляло удовольствие.


   

 


   

 Они выбрались наружу. Светило и не думало уходить восвояси — оно упрямо грело Город, купало в нежных лучах, и покой ему был вовсе не нужен. Решили прогуляться пару кварталов. Возвращаться в тот гвалт и всеобщее купание не хотелось. Город, сплошь из желтого камня, с живописно разбросанными трех-четырехэтажными домиками, своей миловидностью и уютом отдаленно напоминал Греческий Кипр, а тесные балкончики — Мальту. Искреннее дружелюбие исходило от этих широких улиц; пальмы, шелестящие на ветру жесткими листьями, успокаивали, убаюкивали; мелкая пыль дорог иногда взмывала вверх, подхваченная очередным порывом шаловливого ночного ветерка, и оседала причудливыми формами обратно, на дорогу. И совсем не хотелось думать — что? где? как? кто?… неважно. Все неважно! Что-то умерло и родилось заново — неизведанное, непонятное, но родилось ведь, и даже так небольно было скончаться и воскреснуть, выдавив из себя это новое, непонятное… Томность, сплошная томность поглощала, накрывала Город — и хотелось то ли петь, то ли танцевать под неведомую музыку.


   

 


   

 — Слышишь? Пошли туда? — предложил Шауль и уже было направился в сторону дома, откуда лились те самые звуки, показавшиеся Але небесной музыкой. Она прислушалась — нет, вовсе это не песнь сонма ангелов (каких еще ангелов?!… о боги, но вот откуда возрождение!), а самый-самый, что ни на есть, самый обыкновенный блюз. Какие пассажи! Труба-меланхолик… Аля собралась было и вправду последовать за Шаулем на звуки музыки, но увидела невдалеке на пригорке дом, такой большо-о-о-ой, высокий, с множеством этажей… Окон в нем не было совсем, а вместо них огромными глазницами чернели проемы, открывавшие тут и там внутренние помещения. Внешняя стена была снесена напрочь, словно срезана. На ветру развевались занавеси, которые, как догадалась Аля, были чем-то вроде жалюзи на этих бесстекольных окнах от пола до самого потолка; кое-где они едва держались на своих креплениях и были готовы вот-вот начать полет вниз, к земле.


   

 


   

 Аля потащила Шауля в сторону дома. Он упирался, не хотел идти, «зачем? вдруг там бандиты? летучие мыши? черти?… ведьмы?…» — он любил поворчать. О да, быть занудой ему ничего не стоило! Они прошли четыре квартала по пустеющим улицам. Веселье было в самом разгаре, отовсюду слышались вопли, смех, плеск воды (вероятно, купание в каком-нибудь бодрящем напитке входило в обычаи Города), и шорох пальм поддакивал этому то ли Содому, то ли истинному Раю — Б-г его разберет.


   

 


   

 Дом высился на пригорке; внутри было совсем тихо, но не мрачная звенящая тишина эхом отозвалась на голос Али, тоненько крикнувшей: «Эй…», а приглашение пройти вверх по лестнице, крутой, пыльной, темной и почему-то совсем нестрашной. Они преодолевали пролет за пролетом. Всюду были видны признаки чьей-то жизни, но покинутость, одиночество сквозили в этих старых диванах исключительно красных оттенков; разноцветных лампах; огромных размеров книгах, валявшихся в беспорядке на полу, пестревших выцветшими картинками; в коврах, стертых до дыр, настолько стоптанных чьим-то каблуком, что разобрать рисунок было уже практически невозможно… Старость присутствовала везде, и воздух был немного тяжел, но снова прянен, наполнен до краев, его можно было рвать на куски; и как вкусен он был — такого воздуха Катя еще не пробовала. Они поднимались все выше и выше, и каждое помещение открывало потрясающий вид — там, где отсутствие внешней стены не было занавешено, виднелось море, или может даже океан… И солнце все еще купалось в нем, никак не могло решиться уйти на покой: оно поигрывало, покачивалось на волнах, совокуплялось с водной стихией, лизавшей смолистые берега Города.


   

 


   

 Наконец они дошли до конца: в последнем этаже (сколько же их было?) располагалась уютная комнатка, совершенно не похожая на те залы, которые они с интересом разглядывали и откуда даже пытались стащить что-нибудь: уж больно все эти побрякушки антикварные были хороши, и миниатюрный слоник приглянулся Але больше остальных, Шауль же захотел саблю — что-то совсем редкостное, таких сабель он и не видел-то никогда: с волнообразным изогнутым лезвием, — но что именно взять, они так и не решили, а прихватить больше одной вещи каким-то совершенно странным образом было стыдно. В комнате имелся небольшой каменный подиум; стены были измазаны глиной, и оттого комната смотрелась очень уютно; подиум покрывали затертые ковры. И лампа, даже нет: лампада — из цветного стекла светила неровным светом, обжигала мушек, каких много на юге, покачивалась на ветру, гулявшем по всем этажам, где не было плотно пригвожденных штор, а лишь сплошные дыры вместо внешних стен. Они уселись вдвоем, бок о бок, а ветер продолжал посмеиваться и постанывать в колодце лестничных пролетов. И море было таким необъятным, что дух захватывало от этой бесконечности воды; и воздуха; и света; и безудержного веселья там, внизу… Им обоим было хорошо сидеть вот так вот: рядом, едва касаясь рукавами белыми, едва осязая запахи друг друга в этом буйном смешении ароматов (да-да! приятных ароматов!) моря, старины, пыли, чадящей лампадки, тканей, и холодок глиняного пола приятно освежал им ступни. Вдвоем. Навсегда. Здесь. И никуда больше. И больше никого. И ничего. Не надо. И навсегда. Навечно. Этого хватит. Для счастья. Огромного. На двоих. Вдвоем! ВДВОЕМ!!!…


   

 


   

 Аля проснулась, ошалело посмотрела по сторонам. Все та же квартира: письменный стол и белорусский, дикий своей окраской палас, и телевизор напротив дивана, и сам диван — маленький, не совсем удобный, но на нем все же можно уместиться… вдвоем…


   

 


   

 Аля больше никогда не видела Шауля. Поначалу он порывался приехать, обещал сыграть новую песню, хотел подобрать вместе слова, но так и не собрался, так и не приехал… Он отбыл на родину через 3 месяца. Все это время Аля ждала, что вот он приедет, и вот оно все повторится — пусть так, без близости — неважно, не это главное, лучше даже без нее, лучше тем единым лежать вместе… — одним! целым! душой! сердцем! биться! дышать! в одно дыхание! ритм! стук! — лучше слушать, задыхаясь, как он надрывно исполняет «Nothing really matters» Металлики, и тихо плакать под эту щемящую музыку, рвущую все нутро, всю душу на такие мелкие-мелкие кусочки! Лучше хоть как-нибудь! но хоть как-то! но с ним — с таким одиноким — до бесконечности — на целой земле — будь она проклята в своей жестокости, а может просто равнодушии ко всему живому, ее населяющему, и к нему, к нему! к нему!!! А он не приехал! И сон она ему так и не рассказала…


   

 


   

 


   

 Аля глянула на серое бородатое существо, сладко посапывающее рядом, и подумала: «И хорошо, что не рассказала».

 

Drama Futuro

1050 руб.
Купить
Дюна

620 руб.
Купить



комментарии | средняя оценка: 4.67


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

04.08.2021
где пропали редакторы?
Зарегистрировался на сайте, а в колонке редакторов никого
04.06.2021
Стала известна программа Каннского кинофестиваля 2021
Жюри огласило конкурсную программу Каннского кинофестиваля, который был перенесен на июль из-за пандемии.
03.06.2021
В Чехии женщинам разрешили брать негендерные фамилии
В чешском языке ко всем женским фамилиям добавляется окончание «-ова». Теперь женщины смогут отказаться от этого окончания.
31.05.2021
Сайт NEWSru.com прекращает работу
В редакции российского сайта новостей заявили о прекращении работы по экономическим причинам.
31.05.2021
Художник из Словакии создал "карту интернета"
В процессе рисования карты художник использовал 3000 сайтов.