Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 29 Комментариев: 0 Рекомендации : 0   
Оценка: -

опубликовано: 2021-04-23
редактор: Лазер Джей Айл


Зеркало без Венеры | Ирина Горбунова | Разное | Проза |
версия для печати


Зеркало без Венеры
Ирина Горбунова

Ирина Горбунова
    Зеркало без Венеры
    роман-антиутопия
   
    «Зеркало Венеры» — символ женщины (U+2640 ♀ female sign), а также астрономический символ Венеры и алхимический символ меди. Используется для обозначения женского пола и/или женского гендера. (https://ru.wikipedia.org)
    Глава I
    1
    Экран монитора засветился резко. И таким же резким был голос, что повторил строки на экране: «Явиться ровно через семь дней... Официальное уведомление получите утром... В случае неявки...» Адам слышал слова сквозь сон, и когда окончательно проснулся, экран уже погас. «Пусть это будет ночным кошмаром», — пронеслось в его голове. Пусть его как обычно разбудит мурлыкающий голос Сэм. Он вскочил так же резко, как проснулся.
    В предрассветных сумерках Сэм — одна из трех его домашних подруг, антропоморфных роботов-«синтетиков», дремала в дальнем углу комнаты. Фраза «в случае неявки» точно была не сном. И зачем об этом было напоминать? И так все знают, что бывает в случае неявки: скоропостижный конец по твоему выбору. Хоть театральный кинжал, хоть взрыв в виртуальном космосе — все едино уснешь навеки.
    Душ, кофе, музыка... Все в его доме вмиг ожило вместе с Сэм, Ким и Дженни — тремя подругами-«синтетиками», которые просыпались вместе с ним. Порыв сделать что-то немедленно разрывал мозг. Но что? Покончить с собой? За этим и так дело не станет. Устроить побег? Но он и так ему обеспечен ровно через неделю. Тотальный побег не только от мира, но и от себя самого.
    «Но почему я?» — ропот был уже началом смирения. «Почему?» — заорал он миру, а в реальности — потолку и Барду, которого вызвал, нажав кнопку видеосвязи с надписью «приятель».
    — Так ведь рандом, ты же знаешь, — начал оправдываться Бард, сразу въехав в суть дела. — Типа с ним ведь не добазаришься, с этим генератором. Тупая машина.
    2
    Воспитанный на принципах «честь — порядок — долг», Адам быстро овладел собой. Не он выбирал эту школу, что была чем-то средним между спортклубом и казармой. Но ведь имя не выбирают. Каждый мальчик от рождения сразу попадал в одну из таких школ — и это тоже всегда был рандом. Зато дело жизни он выбрал себе сам — повезло. Смотритель сафари-парка площадью с целую страну. Теперь парк был его родиной и его домом, первым домом, так он считал, и один из прайдов парка стал ему особенно дорог. Вот это-то и было самой большой болью сейчас — расставание с сафари-парком, а вместе с ним — с прайдом, этой львиной семьей, которая ждала пополнение. Одна из молодых львиц должна была явить миру свое первое дитя.
    Территория парка сохранялась такой, какой была со дня творения. И это было главным требованием к парку и к Адаму как его хранителю со стороны современного мира — оставаться первозданным островом, где все по-настоящему. Только человек и зверь, охотник и добыча, победитель и проигравший. Именно за это гости парка готовы были платить — за вечный поединок жизни и смерти, открытый и честный, которого Адам теперь лишался, отправляясь в другой мир, где от тебя не зависело ничего. Хотя и тот, другой мир, как любой живой организм, отчаянно пытался решить извечную задачу выживания.
    Когда официальное уведомление, наконец, появилось на экране монитора, он был уже внутренне готов — прочитать его и подписать. Выбора не было. Уведомление давало ему ровно семь дней на то, чтобы привести в порядок свои дела. Теперь определенным в его жизни была только эта дата. Все остальное представлялось туманным — мутным и нереальным.
    Да, он, в общем, имел представление о том, что каждый год генератор выхватывает тысячу случайных мужских имен, чтобы произвести с их помощью на свет мальчиков... Но он никогда не думал, что среди них окажется его имя — Адама Вуда.
    3
    Дел оказалось не так уж много вопреки его ожиданиям. «Будто и не жил вовсе», — мелькнуло в голове. Он уже дважды обошел дом, сунув нос в каждый угол. Обычный набор барахла 33-летнего мужчины смотрел на него с каждой полки: старые клюшки, баллон для дайвинга, гаечные ключи и отвертки, старые карандаши. Но среди всего этого не было ничего, с чем было бы жаль расстаться, что хотелось бы взять с собой. Это скорее удивило его, чем расстроило. Жизнь без привязанности?
    А вот с подружками расставаться он не спешил: он еще успеет отключить их. Ну, до чего же милы эти синтетические леди — все три. Умелы, приветливы, ароматны. Просто совершенство. Изготовленные на заказ, все три были словно специально «заточены» под него. «Гороскопы, что ли, они там составляют,» — он не понимал, как возможно такое точное попадание в его вкусы и запросы. Подружки непринужденно смеялись над всеми его шутками, смотрели с ним спортивные состязания и «болели» с не меньшим азартом, чем он сам. А Сэм к тому же бывала временами капризно-обидчива, что создавало эффект неожиданности, и ссоры с ней придавали особый кайф отношениям.
    «Леди для счастья» — кажется, так называлась фирма. «С любыми задачами они справятся лучше живых женщин, если бы те еще существовали», — сказал ему при оформлении заказа на их изготовление менеджер. «С любыми...» — подчеркнул он и улыбнулся, прочитав в его взгляде понимание.
    4
    Вечеринку и прощание с сафари-парком Адам оставил напоследок. Последней, шестой по счету, вертолетной площадкой для посещения он выбрал Давидову. Официально она называлась «Квадрат 66», но для себя он обозначил ее по имени главы прайда — старого льва с черной гривой по кличке Давид. Вглядываясь сверху в знакомый пейзаж, Адам не увидел хозяина территории, но отметил порядок. Львицы, как положено, на охоте, львята — в укрытии. «Ну, до чего крутой парень, этот Давид», — усмехнулся Адам. Львиц в прайде было около десяти — соотношение, к которому мужчины стремились во все времена, да только ничего у них из этого не выходило: вместо идиллии — нескончаемый Армагеддон.
    На протяжении всей истории женщины были проклятием цивилизации, во всяком случае, так говорилось в школьных учебниках. Именно из-за них происходили на земле все несчастья и беды: бестолковые и немощные, они требовали от мужчин все, не отдавая ничего, покушаясь на их ценности. В угоду им и их потомству мужчины убивали друг друга, вели бесчисленные войны за территории, за рынки сбыта, за ресурсы... Очень может быть, что женщины, как угроза цивилизации, рано или поздно стали причиной Апокалипсиса, если бы не исчезли первыми.
    Адам не очень вдавался в детали той вирусной эпидемии столетней давности. Женщины утратили способность к воспроизводству, практически потеряв одну из хромосом, такой поврежденной она оказалась, и вместе с этой утратой стали мутировать сами, опускаясь все ниже по эволюционной лестнице — окончательно теряя способность мыслить и говорить... В общем, конец света на земле точно случился бы по их вине, не исчезни они раньше: звероподобные бесполые мутанты миру были не нужны. И теперь на земле был воцарен мужской Рай, от которого никто бы добровольно не отказался.
    5
    Посадив вертолет и спрыгнув на землю, Адам прислушался. Тишина. И это плохо, так как в любой момент львиный рык мог прервать ее. Ему хотелось взглянуть на новорожденного котенка. Но как его найти?
    Оставив позади усадьбу «Квадрата 66» — хижину и постройки — Адам повернул наугад к скалам, перепрыгнул ручей и углубился в заросли. Надеяться можно было только на удачу и еще на инстинкт котенка: звереныш мог выползти на шорох. И вдруг — он чуть не упал от неожиданности — кто-то подрезал его ударом в колени сзади. Львенок атаковал. Прижавшись брюхом к земле, он готовился к очередному наскоку. Яростный, напряженный и пятнистый, он выглядел и опасным, и забавным. Детеныш пытался шипеть и гавкать. Яркие глаза отражали солнце и небо одновременно: один глаз был желтый, а другой — голубой.
    — А, так ты девочка, и какая милая и самостоятельная, — засмеялся Адам, разглядывая котенка. — Я назвал бы тебя Нара — красивое имя для красивой малышки. Давай-ка сфоткаем тебя на память...
    Этим же вечером он напечатал фото — крошечный бумажный прямоугольник, чтобы сохранить его, если все свидетельства прежней жизни придется оставить за чертой новой, которая неотвратимо приближалась.
    6
    Вечеринка по поводу его отъезда вышла не слишком веселой. Адаму казалось, что все гости смотрели на него с изумлением и страхом: а ведь на его месте мог оказаться я. Как будто в удобную и безопасную жизнь вдруг ворвался дракон и уселся на крыше твоего дома. Невероятно, небывало. А вот, поди ж ты — случилось.
    Примерно половина гостей была с другом, постоянным или временным, у кого как складывалось. Остальные пришли по одному. Притаскивать с собой домашних подруг-«синтетиков» считалось дурным тоном, чем-то неприличным, тем более что каждый бар обладал своим табунком девиц-андроидов и время от времени менял его. К тому же многие надеялись найти в раскованной атмосфере бара нового друга или хотя бы интрижку. Но не в этот раз.
    Рейнджеры, инструкторы-охотники, гонщики — крутые, открытые и сильные парни — все они выросли в атмосфере братства и жили в мире, лишенном соперничества и опасностей, кроме тех, что они сами придумывали на свою голову — они вдруг столкнулись с тем, что их идеальный мир может вдруг растаять, и вовсе не по их воле, а вопреки ей...
    «Что за черт, — подумал Адам, глядя на их растерянные лица. — Не мальчишник, а прямо поминки какие-то».
    Словно услышав его мысли, подошел Бард:
    — Слушай, кореш, парни толкуют, что оттуда никто не возвращается.
    7
    Утро он помнил плохо: после вечеринки болела голова, и сознание оставалось затуманенным. За ним приехали еще затемно. Какие-то люди в камуфляже — без лиц, но с автоматами — встряхнули, что-то вкололи, обшарили его дорожную сумку, выбросив все, что можно оценить как оружие, и побросали содержимое в какой-то рюкзак.
    Потом была дорога, и все время по лесу. Начиная соображать, Адам отметил, что везут его не в городской аэропорт. На большой поляне, обозначенной по периметру огнями, уже поджидал самолет с включенными двигателями. Сопровождение Адама явно нервничало. «Опаздываем», — догадался он. И точно — едва его втолкнули внутрь, как машина начала разворот на взлет.
    Внутри салона примерно на сто кресел было сумрачно. Но Адам ясно увидел, что самолет заполнен до отказа. Нет, вот два свободных места, куда и втолкнули его. Сосед справа чуть покосился и быстро шепнул:
    — Одного застрелили: истерика, — и мрачно добавил. — Я, кстати, Стив.
    Но руки не протянул. Ярко вспыхнул экран, высветив лицо на нем, странное, словно из театрального спектакля, судя по всему — доктора.
    — Поздравляю, с этой минуты вы вошли в круг избранных, — сказало лицо вместо приветствия.
    Адам охватил глазами кресла вокруг. Все «избранные» — парни примерно его возраста, с кудрями и бритые, кто в наколках, кто в очках, будто их сгребли без разбора с городской улицы — сидели с одинаково оцепеневшим выражением на лицах. Казалось, только его сосед Стив не утратил способности соображать.
    — Самолет доставит вас на остров, где размещена клиника и где вы произведете на свет новых граждан нашей великой державы, — продолжал доктор с лицом из спектакля.
    — Баб из нас будете делать? — резко усмехнулся экрану Стив.
    8
    Инъекция вырубила Адама, и сознание вернулось к нему уже перед самой посадкой. Он не мог сказать, как долго длился полет. Судя по всему, его соседи также провели время в бессознательном состоянии. Они таращили глаза в иллюминаторы на остров, что темнел посреди безбрежного океана.
    И он не выглядел приветливым: ни белой полоски пляжа, ни белых коттеджей среди зелени. Вместо этого мрачные стены, имитирующие обрывистые скалы. И странное сооружение посреди острова — длинное серое здание — не то крепость, не то барак. В своей центральной части здание напоминало средневековое укрепление с башнями и стенами с бойницами. Но вправо и влево от него тянулись в продолжение приземистые крылья с окошками почти вровень с землей. Сверху оно тоже напоминало своей нелепостью дешевую театральную декорацию. «Как и все, что происходит со мной в последние дни, — подумал Адам. — Как в бездарной пьесе».
    На балконе, встречая самолет, стоял тот самый доктор с экрана. Он оказался маленьким, тщедушным человечком, чуть не на голову ниже прибывших парней, узкоплечим и сутулым. С непроницаемым лицом, не обещающим ничего хорошего.
    — Держись рядом, — уже по-свойски шепнул ему Стив и весьма вовремя, потому что, когда за каждым из них захлопнулась дверь, камера Стива оказалась соседней.
    9
    Большая комната не имела ничего общего с камерой, но почему-то воспринималась именно так. «Наверно, из-за низких окон в решетках», — решил Адам, догадавшись, для кого предназначались баракообразные крылья замка — конечно, для них. Оглядывая новое жилище, он пытался вспомнить, что он слышал или читал о такого рода клиниках. Очень мало, и сейчас он об этом сожалел.
    А кто знал, что с ним такое случится? Шанс попасть сюда был один на миллион или того меньше. И вопросы воспроизводства человеков его мало волновали. Детенышей у него было — пруд пруди, полный сафари-парк всякого зверья. И появлялись на свет они сами по себе, без участия доктора.
    Он знал, что таких клиник несколько, но не знал, сколько и где. Да и никто не знал. Зато все знали, что после вирусной пандемии и хромосомной мутации, к которой пандемия привела, женщины потеряли способность к рождению, а с ней и к выживанию.
    И никто по этому поводу особо не горевал. Так была решена проблема перенаселенности для человечества и выполнено обещание Творца о наступлении Рая земного. Правда, только для мужчин. Но, похоже, не всем была выдана его пожизненная гарантия...
    Экран в стене комнаты ожил, явив то же самое лицо, которое он уже видел в самолете и на балконе. И оно совсем не походило на лицо Создателя.
    10
    «Вам всем известно, зачем вы здесь, — сказало лицо. — Ради высокой и почетной миссии продолжения жизни на земле. И к выполнению миссии вы приступите незамедлительно». И экран погас. И вместе с ним со стены исчезло странное лицо корявого человечка и его неприятный голос, напоминающий по звуку гнусаво-детский.
    «Не слишком-то подробное объяснение», — усмехнулся Адам и дернул ручку входной двери. Она распахнулась. По другую сторону коридора — дверь в дверь — протянулся ряд каких-то помещений. Адам толкнул одну из них напротив своей и отшатнулся. Залитая светом комната напоминала операционную или лабораторию — этого он не мог сказать, поскольку ничего серьезнее насморка с ним в жизни не случалось. Мигающие приборы, сияющие пробирки, бесчисленные трубочки и баночки — и два больших стола с разложенными скальпелями... «И это все для меня?» — Адам не смог перешагнуть порог «пыточной камеры», как назвал он про себя комнату.
    И тут рядом оказался Стив. Здоровенный, выше Адама, ироничный и подвижный, он тоже, дернув ручку, оказался в коридоре. «Оба-на! Да тут все всерьез», — заглянул он через плечо Адама и толкнул его внутрь «пыточной камеры».
    Оказавшись между столов, они, не сговариваясь, начали пихать по карманам колюще-режущие штучки, хватая наугад, без разбора.
    — Надо бежать с острова! — выпалил Адам.
    — Ага, это вроде как с подводной лодки? — попытался пошутить в ответ Стив.
    И тут сработала сигнализация. Их оглушил вой сирен, и что-то, похожее на электрошокер, уложило на пол.
    11
    Пробуждение напоминало возвращение с того света. Адам подергал ногой, потом рукой — вроде действует. Пошевелил головой и рискнул открыть глаза. В окне чернела ночь, значит, прошло много часов. Источник искусственного света где-то вверху убедил его, что он один в своей комнате. Значит, вне опасности?
    Он попробовал встать и вскрикнул: острая боль где-то в области лопаток, где обычно при обходе сафари-парка у него болтался заплечный мешок, пронзила его, пройдя волной по всему телу. Он попробовал дотянуться рукой до источника боли и наткнулся на повязку и на что-то плотное под ней размером со страусиное яйцо, только мягкое.
    Доковыляв до ванной, Адам попытался разглядеть в зеркале спину: только повязка и изгиб трубки под ней. Содрать повязку со спины он бы не смог, даже если бы боль не была столь пронзительной: ее было не достать. И еще болела нога чуть выше колена, будто что-то острое воткнулось в мышцу. И точно: словно маленький ножик, из бедра торчал крошечный скальпель — единственный, что уцелел из украденных из операционной инструментов.
    Адам взглянул в зеркало и с трудом узнал себя. Те же острые скулы, те же серые глаза. Но их выражение поменялось. В глазах был страх, какого он никогда прежде не знал. Это не был страх опасности, который побуждает к действию: темное, тоскливое, иррациональное чувство, близкое к отчаянию, неведомое ему раньше, охватило Адама и опрокинулось в зеркало.
    Перед ним был другой человек. Какой?
    12
    Их собрали вместе в большом зале замка среди древних гобеленов впервые после самолета — несколько десятков парней. Адам отметил, что их стало заметно меньше. Все в одинаковых пижамах с одинаковыми маленькими горбиками над лопатками. Узнать их можно было с трудом: поредевшие волосы и бороды многие сбрили, потяжелевшее тело будто придавило каждого к земле и убавило роста...
    Но главными были внутренние перемены, которые читались на лицах. Исчезла открытость, сменившись подозрительностью и недоверием. И было в глазах какое-то общее выражение, которое Адам назвал бы унынием. Хотя в лице Стива обреченности не было. Он как обычно держался рядом:
    — Привет корешу, который конкретно влип, — усмехнулся он в своей манере. — И сейчас нам расскажут, насколько глубоко.
    И точно — низенький доктор возник, словно призрак из картины на гобелене.
    — У вас есть вопросы, — сказал он, — а у меня ответы.
    Не успев надеть привычную маску, лицо доктора тоже было другим: в нем читалась некая тайна, которую никому не разгадать, угадывалось второе «я», спрятанное и укрытое от чужих глаз.
    То, что сообщил доктор, с трудом укладывалось в голове. Адам понял, что каждому из них пришили к спине кожаный мешок, который будет расти вместе с оплодотворенной яйцеклеткой внутри него. А переплетенными в одну трубками мешок подсоединили к кровеносной системе носителя.
    — Когда вскоре завершится формирование плаценты, вам станет легче, — пообещал доктор. — А пока каждый из вас будет получать усиленный курс препаратов для предупреждения гормональной катастрофы.
    Слово «катастрофа» прозвучало словно взрыв. Со всех концов посыпались вопросы. «Где мой сосед из самолета?» «Сколько времени мы здесь пробудем?» «Что будет с нами после?»
    На последний вопрос ответ хотели знать все. «Что будет? Что?» — кричали со всех рядов.
    — После будет — после. А пока вам надо знать только одно: гибель эмбриона у вас за спиной карается смертью, — и с этими словами доктор растаял среди средневековых гобеленов, будто слившись с картиной другой, прошлой жизни, в которой пастушки’ в обнимку с пасту’шками кружились в хороводе...
    Глава II
    1
    В первый же день после разрешения прогулок Адам отправился осмотреть остров. Стив увязался за ним. Адам надеялся обойти остров за несколько часов. В день прибытия из окна самолета он показался ему совсем небольшим. Но первый же подъем по каменистой тропе убедил, что он просчитался.
    Адам с удивлением отметил, как часто он начал спотыкаться, правая нога то и дело подворачивалась в голеностопном суставе. В конце-концов он свалился в какой-то колючий куст, запнувшись о корень старого пня. А Стив и вовсе не поспевал за ним.
    Поднялись на вершину, почти задохнувшись, и упали в изнеможении. Ноги обоих уже не слушались. Вокруг было странно тихо.
    — Просто дроны здесь на психику не давят, — объяснил Стив.
    И точно, эти мерзкие «птички» впервые за все последние дни прекратили преследование.
    Оглядевшись, они поняли, что начали знакомство с островом не с того холма. Соседний гребень заслонял обзор, открывая только территорию, которая и так была знакома.
    — Надеюсь, там, за гребнем, есть настоящие скалы, а не этот искусственный декор, — мечтательно сказал Стив.
    — Ну, и зачем тебе?
    — В скалах могут быть пещеры, а пещеры я люблю, это раз, а еще в них можно укрыться, если что, — многозначительно заметил Стив и добавил. — Я, знаешь ли — спелеолог.
    Спуск занял еще больше времени, чем подъем, и, кажется, забрал остатки сил.
    На последнем привале задержались: не хотелось возвращаться в реальность внизу.
    Адам первый услышал странные звуки, не похожие ни на что. Шагнув в заросли, он увидел фигурку, стоявшую на коленях: руки молитвенно сложены, лицо опрокинуто вверх, а в глазах — синее небо и соленая пелена моря.
    — Отче наш, сущий на небесах, — бормотала фигурка слова молитвы.
    Судя по «горбику», это был один из своих, и, бормоча, он тихонько всхлипывал. «Ревет, как побитый пацан, до этого я еще не дошел, — подумал Адам. — Но кто знает...»
    Фигурка вздрогнула, уставившись на них чистыми синими глазами. Он и вправду был похож на перепуганного потерявшегося мальчика.
    — Вы снизу? — спросили их «глаза». — Вы их видели?
    — Кого? Мы спускаемся с вершины.
    — Там, внизу, на берегу, — запиналась фигурка, — там два мертвеца, наверно, утопленники. Один, как мы, с ношей, ну, вы понимаете. А другой лежал на спине, так что кто его знает... Пойдем, покажу.
    Они спустились к берегу, заглянули через барьер. Береговая полоса была пустой. Только в воздухе опять застрекотали дроны.
    2
    Паренек еле поспевал за ними. Видно, что ему было дурно вдвойне.
    — Вас тоже тошнит по утрам? — спросил он, чтобы прервать молчание.
    Адаму не хотелось говорить, тем более об этом. Из его памяти еще не стерся образ того, нового, незнакомого Адама, смотревшего на него из зеркала. Не сговариваясь со Стивом, они обходили стороной все, связанное с ношей за спиной. Слово «эмбрион» ему почему-то не нравилось. Реальной тяжести она для него не представляла. Другое дело — обстоятельства, с нею связанные. И главный вопрос — что ждет в конце? Сколько не замалчивай, а этот день все равно настанет.
    — А вы заметили, что нам всем дают разные пилюли и вливают разные капельницы? — синеглазый никак не унимался. — А это значит только одно — нам ничего не дают. Только говорят, что помогают, прости им, Господи, их прегрешения, — словно мимоходом вставил он строчку молитвы.
    — А не многовато ли ты Господа всуе поминаешь? — огрызнулся Стив.
    Новость про плацебо вместо гормонов пришлась ему явно не по душе. Да еще эти трупы на берегу... Не поверить парню, видевшему тела, было невозможно: таким потрясенным он выглядел. Утопленники? Или?
    — Думаю, убиенные они, — словно отвечая на его вопрос, сказал вслух синеглазый.
    — Слушай, как тебя там... — вспылил Стив.
    — Петр, — ответил похожий на перепуганного мальчика незнакомец. — Петром меня зовут, как первоверховного святого Апостола Петра. Я был клириком и готовился посвятить жизнь служению Господу нашему Иисусу Христу. А вместо этого...
    В сумерках глаза Петра уже не были синими — они стали темными, почти черными.
    — Слушай, Петр, а ключи от Рая у тебя случаем не при себе? Нет? Может, хоть отмычка от острова имеется? — усмешка Стива вышла скорее горькой, чем злой.
    3
    Ко второму походу Адам подготовился основательнее. Прежде всего, попытался начертить что-то вроде карты острова, той его части, что была визуально доступна. Стив в надежде обнаружить пещеры тоже кое-чем запасся: спиртом для факелов во мраке, бинтами — какие-никакие, но все же веревки.
    После некоторых колебаний решили позвать и Петра: лишняя пара рук и глаз никогда не помешает. Тем более, что вернуться нужно было до отбоя, минута в минуту и не позднее. День выдался не жарким, и подъем не занял много времени, а вершина наградила отличным обзором.
    На удачу еще целой оказалась древняя башня, каменная, со стертыми ступенями, и с нее весь остров был как на ладони. Адам быстро нанес на карту недостающие контуры берега и открывшиеся окрестности. Петр, как обычно, глядел в небо. «Лучше бы смотрел под ноги», — подумал Адам.
    А Стив долго и шумно радовался, что по другую сторону острова скалы не выглядели искусственными сооружениями. А темнели, как надо, как на рекламном фото, мрачные, отвесные, неприступные. Скорее интуитивно, чем зрительно, он понял, что под ними скрываются пещеры, ну, хотя бы две или три. Но думать о том, чтобы поискать их с берега, не было и речи. Как спуститься по отвесной скале им, немощным, без всякого снаряжения? Да еще с приступами страха и нерешительности, которые стали все чаще повторяться, мучительно сжимая сердце?
    Солнце уже клонилось к морю, и пора было возвращаться. Но Стив уговорил их спуститься по противоположному склону.
    — Ну, хотя бы начать спуск, — умолял он.
    И Адам дал себя уговорить. И уже на первых ста метрах пожалел об этом. Петр упал. На спину. Нога провалилась в какую-то заросшую расщелину, застряв в ней. Его осторожно перевернули на бок, осмотрев спину. Синяков и ссадин не было, что уже хорошо. След от камня при падении был только один, и выше, почти у плеча. Трубки тоже были на месте. Все вздохнули с облегчением. Ложиться на спину было строжайше запрещено даже ночью, не то, что падать навзничь. И если кто-то случайно переворачивался во сне, датчики движения тут же реагировали электрическим разрядом, чтобы разбудить и повернуть спящего.
    Но вскоре облегчение сменилось тревогой: освободить ногу синеглазого «апостола» никак не удавалось.
    4
    Расщелина спускалась вниз, и Стив прополз вдоль нее несколько метров. Она резко расширялась, приближаясь к берегу, и можно было рассмотреть породы под грунтом.
    — Точно не гранит, значит, можно капнуть, — отметил Стив.
    Он вернулся наверх, где Адам уже ковырял стены расщелины вокруг ноги Петра. Рядом валялись камни и сломанные палки.
    — Сейчас вытянем тебя, «апостол», — сказал он Петру.
    Но вместо этого их самих втянуло в расщелину. Они не могли заметить трещины, скрытые густой травой, что побежали во все стороны от них — и полетели в пустоту.
    — Теперь твое небо еще дальше, — заметил, приходя в себя, Стив.
    В самом деле, дневной свет еле освещал стены, скрывая все, что было дальше вытянутой руки. Адам соорудил факел. Слабый свет помог разглядеть что-то вроде коридора справа. Не сговариваясь, они шагнули в него. То вправо, то влево коридор пересекали переходы и тоннели и уходили во тьму.
    Где-то капала вода, и Стив предложил свернуть на звук.
    — Тогда надо доставать веревку, чтобы выйти по ней обратно, — благоразумно заметил Адам. — Что скажете?
    — Похоже, коридоры не сами по себе тут появились, во всяком случае, не все, — предположил Стив. — И судя по всему, соединяют они пещеры. Интересно, сколько их?
    — Да, интересно, только нам пора возвращаться, — ответил Адам.
    И тут факел выхватил из тьмы каменную арку — широкую и высокую, напоминающую вход.
    — А вот и пещера, — громко зашептал Стив, шагавший первым.
    Но под самой аркой Петр, следовавший за ним, вдруг упал, как подкошенный, и Адам едва успел подхватить его. Они втащили тело в пещеру, прислонив боком к стене.
    — Посвети, — попросил Адам, заглядывая в лицо «апостола», — похоже, обморок, сейчас придет в себя.
    И точно, Петр уже открывал глаза, и в них стоял ужас:
    — Вы видели это? Видели? Чья-то тень мелькнула там, справа, и исчезла в стене.
    5
    Вернуться к расщелине, чтобы обследовать пещеру, никак не удавалось. Строгий распорядок дня, ежедневный мониторинг эмбрионов, физическая немощь — все становилось помехой для новой вылазки. Да и так ли уж надо туда соваться? В другое время этот вопрос для Адама даже не встал бы: загадочная тень, что так напугала Петра, будоражила сознание. Но так ли она реальна? Не игра ли это воображения?
    Угроза посерьезнее притаилась внутри самого Адама. Ему показалось, что он теряет контроль над собой. Контроль над ситуацией он потерял давно, в ту злополучную ночь, когда поднялся на борт самолета. Но чтобы вернуть его, необходима внутренняя дисциплина — контроль над каждым шагом, каждым словом, взглядом. Но это умение, которым он так гордился, вдруг стало покидать его. Временами ему казалось, что он больше не властен над собой — над своими чувствами и мыслями. И то же самое он видел вокруг себя: глаза окружающих его парней потускнели, потухли, в них проглядывало отчаяние, иногда близкое к безумию.
    Только не у Стива. Он рвется обратно в пещеру. Та, что они осмотрели под высокой аркой, показалась необитаемой, но ведь были и другие. Стив был в этом уверен.
    Петр тоже крепко держался за небесную благодать, словно был заперт изнутри на невидимые ключи. И в его глазах — все та же незамутненная синева.
    А вот другие... Их становилось все меньше. Где они? Может, введены в кому? Заперты в палате для умалишенных? «Яйцеклетки слишком драгоценны, чтобы губить их вместе с носителем, так что, скорее всего, они живы», — с надеждой решил Адам.
    Общих собраний больше не было: вместо них начались персональные встречи с маленьким доктором, один на один. Но и без этих встреч Адаму казалось, что непроницаемые глаза доктора неотрывно следят за ним. Но и это он списал на потерю самообладания.
    Незадолго до встречи ему приснился сон. В нем они с доктором сражались в образе первобытных дикарей за какой-то сверток. И Адам знал, что в нем его новорожденный малыш. «Мое!» — кричал каждый из них и тянул сверток к себе. А когда пеленка распахнулась, из нее выпрыгнула Нара — львенок из его сафари-парка, которую он фотографировал в день прощания...
    Он проснулся, стряхивая сон. Где же фотка, что он сделал в тот день? Он ни разу не видел ее со времени приезда на остров и забыл про нее. Фотка нашлась в старом потертом бумажнике, сейчас совершенно пустом. Адам взглянул на львенка: на фото тот готовился к прыжку, пружиня лапы. И Адам улыбнулся, вспоминая сон. «Нара, девочка моя, никому я тебя не отдам», — сказал он изображению.
    6
    Стив добрался до расщелины первым. Он был несказанно доволен, что, наконец, удалось вернуться сюда. Но, к его удивлению, вход в тоннель был завален камнями. Кто-то попытался закрыть его. Втроем они без труда освободили проход и спустились во тьму. Выбирая путь, они, не сговариваясь, шагнули в тот коридор, куда, по словам Петра, скрылась тень, хотя не очень-то верили ему.
    Вторая пещера была почти точной копией первой, но Стив захотел задержаться и осмотреть ее.
    — Нет времени, — отрезал Адам, — идем дальше.
    Заваленный вход насторожил его, встревожил и обострил интуицию. Что-то здесь не так. Пещеры были соединены одна с другой естественными коридорами, то шире, то уже, иногда совсем низкими. Настоящая анфилада пещер.
    У Стива разыгралось воображение:
    — Наверно, пираты или контрабандисты здесь когда-то прятались. А что, если найдем сундук с золотом?
    И вдруг Петр запнулся обо что-то, что с металлическим звоном покатилось в угол по каменному полу. В свете факела мелькнул закопченный бок, тонкая ручка. Это был котелок. Обычный походный котелок, каких Адам повидал во множестве. Они обошли пещеру, обшарив стены. Деревянные нары, следы от костра... Похоже, пещера была обитаема, и, похоже — последняя в анфиладе: справа из тоннеля уже явственно слышался шум прибоя, и едва различим, лился дневной свет. Но вдруг он погас, будто кто-то плотно закрыл невидимую дверь.
    Все замерли. Из тоннеля раздался звук приближающихся шагов, и в пещеру шагнул человек. Свет факела упал на голые колени и сутулые плечи старика, на его лохматую голову... Но взгляд был твердым и решительным.
    — Лучше поговорить здесь, подальше от других глаз и ушей, — сказал незнакомец. — Я знаю, кто вы, зачем вы здесь и что с вами будет. Но хотите ли вы это знать?
    7
    Собираясь на встречу с доктором, Адам прокручивал в голове все, что узнал в пещере об острове, клинике и самом докторе. Все услышанное ошеломляло и требовало ответного действия. Но катастрофичность мышления, которая, как приступы, настигала его в последние недели, заменила действие параличом: нет, он не готов к встрече, не сегодня. Он затормозил на пороге, не в силах перешагнуть его. Надо повременить и собраться с мыслями.
    Итак, самое главное — не выдать себя, свою тайну. О чем? О том, что тебя переработают в питательную среду, когда ребенок появится на свет? И сделает это тот человек, с которым ты встретишься сейчас — неказистый доктор по имени Гарри Фрай. Только никакой это не доктор, никакой не он, это мутант, несостоявшаяся женская особь по имени Гарриет Фрай...
    На этом мысли его обрывались и начинались с начала. Если бы ему показали неандертальца, он и то не так бы удивился. Но женщина-мутант? Никто, никогда, нигде из ныне живущих их не видел. И как она уцелела? И кто она такая — что за существо? Про женщин хотя бы что-то было известно: невежественные создания, источник всех проблем мира мужчин, как писали учебники. А с чем, вернее с кем, имеет дело Адам, если перед ним мутант?
    Он встал, подошел к зеркалу. Растекающаяся фигура затравленным взглядом смотрела на него в отражении. Похоже, он и сам уже не далек от такого ничтожества. Да и Стив... Утром он сказал ему, Адаму, что, если тот не сумеет скрыть все от глаз доктора, если он (или она?) только заподозрит что-то, то всем троим конец. И смотрел на него Стив с подозрением, будто ему, Адаму, больше нельзя доверять. А что, если вправду нельзя? Но это значит, что из мира ушло солнце, ушел зеленый цвет, и звезды больше никогда не подмигнут ему приветливо сверху, а будут взирать пустыми, холодными, безразличными глазами... «Но ведь отшельник-то уцелел», — вдруг вспомнил Адам и шагнул за порог.
    — Не смотри в глаза, не задавай вопросов, — втолковывал ему утром Стив. — Только слушай и хорошенько запоминай, что там и где, за этим веселеньким гобеленом. Это может пригодиться.
    8
    Апартаменты доктора располагались в центральной части замка, в самой высокой башне почти в середине острова, напротив пещер, если по прямой. Отшельник сообщил, что эта клиника была самой отдаленной и потому самой бесконтрольной. Результаты ее работы были худшими среди клиник, но зато в порядке была отчетность, которая подробно объясняла, почему потеряна каждая яйцеклетка и что произошло с каждым эмбрионом или плодом до того, как они смогли развиться в жизнеспособный организм. Клинике, если по отчетам, регулярно доставались непригодные для вынашивания носители, которые чаще, чем в других местах, впадали в безумие, губили эмбрионы и заканчивали жизнь самоубийством. Но такое вряд ли правдоподобно, значит, кто-то, говоря о ценности яйцеклеток на словах, намеренно уничтожал их на деле. Во всяком случае, прозрачный намек на подобный вывод прозвучал в словах отшельника.
    Кабина лифта с кнопкой, помеченной «Доктор Г. Фрай», поплыла наверх, и Адам сбился, считая этажи. Приемная, кабинет — все до банальности обыденно. Странные офорты на стенах, практически неотличимые друг от друга: слишком много, чтобы быть случайностью. Адам неосторожно задел плечом один, и он свалился на пол, но мягко, без грохота, а за ним блеснули металлом стенка и ручка сейфа. «Стив будет доволен этим открытием», — отметил Адам, вешая офорт на место.
    Вошедший доктор ничего не заметила. Вблизи Гарриет Фрай оказалась еще ниже ростом, чем виделось с балкона, несмотря на каблуки, открывшиеся под штаниной, когда она села. В руках была толстая папка с именем Адама на обложке. «Не смотреть в лицо», — напомнил себе Адам и не удержался. Теперь оно показалось еще более невзрачным, бледным, без признаков возраста. Глаза смотрели с нескрываемым презрением.
    — У вас есть вопросы?
    Адам отрицательно помотал головой, и наступила пауза, во время которой доктор перебирала папку.
    — Тогда мой вопрос: есть у вас любимые звери в вашем сафари-парке? — Гарриет наткнулась на страницу с его деятельностью.
    — Да, это львы.
    — А разве они не опасны? — глаза доктора на миг поменяли выражение.
    — Не опаснее кошек, если соблюдать правила игры.
    — На острове нет даже кошек, — заметила доктор.
    «Какой странный диалог», — подумал Адам, но доктор уже овладела собой.
    — Если вопросов нет, я расскажу вам о тревогах мира, а значит, и клиники. Хранилища биоматериалов и, в частности, яйцеклеток еще не исчерпали свой запас, но он не безграничен. А генетические эксперименты в попытке получить новые яйцеклетки из стволовых клеток человека пока не внушают оптимизма. Вот почему они так ценны.
    Доктор сделала паузу, листая папку:
    — С вашим плодом как будто все в порядке. Вот только пол... Не знаю... Его полное формирование завершится позже.
    Адам почувствовал странное волнение в голосе доктора:
    — Пол должен быть мужским. Но если в результате генного сбоя мужские половые органы плода не сформируются, вынашивание будет прервано.
    Но что это означает? Значит ли это, что он носит за спиной мутанта — будущий ущербный организм, который, возможно, и говорить-то не сможет — и его уничтожат вместе с Адамом? Или их убьют порознь? Но спросить он не решился.
    И в этот самый момент он ощутил за спиной странное, ни на что не похожее движение, как легчайшее прикосновение: будто Дюймовочка раздвинула лепестки своего тюльпана и ненароком коснулась Адама — плод ожил.
    9
    Старину Тома, так звали отшельника из пещеры, они теперь время от времени посещали. Иногда вместе, иногда порознь. Особенно понравился ему Петр.
    — Прямо как по Библии: сделаю вас ловцами человеков, обещал Иисус Апостолам, — прокомментировал эту дружбу Стив.
    В пещере у огня перед лицом смертельной опасности их разговоры о тайнах мира и бытия, о смысле жизни и вечности приобретали особый смысл. Петр учил Старину Тома молиться. Но не мысли о смирении посещали их, а мысли о спасении, и не только души, но и тела.
    Но разговоры о побеге стихли быстро: шансов осуществить его не было, по крайней мере, очевидных, а пустые надежды только омрачали жизнь. Остров был затерян в океане, и о постройке плота на манер Робинзона нечего было и думать. Жизнь Робинзона была для них воплощением свободы: за ним никто не следил и ему никто не мешал. Захват воздушного судна тоже исключался, так им казалось, потому что из оружия у них были только маленький скальпель, припрятанный Адамом, да заостренные палки. Но каждый все равно продолжал вести внутренний монолог в поисках хоть какого-то шанса покинуть остров живым. Другой вопрос — когда? До или после вынашивания? Если «до», то их будут искать и старательно. И никакая инсценировка суицида не пройдет. Если «после», то «после» может и не наступить. Старина Том утверждал, что после наркоза они уже не проснутся. Подробности своего спасения Том никогда не раскрывал, давая понять, что это только его дело.
    Время от времени Адаму казалось, что Старина Том что-то не договаривает и, возможно, выдает себя не за того. И по тому, как напрягалось лицо Тома, когда парни рассказывали о первых признаках пробуждения жизни у них за плечами, Адам догадывался, что за этим кроется что-то большее, чем просто побег, который сохранил Тому жизнь. Вот только что, он не знал.
    — С ноги — и в хребет, — так описывал Стив шевеление своего плода.
    — Может, еще скажешь, с какой ноги — с правой или с левой? Он размером-то с баклажан, и то маленький, — но в голосе Адама не было улыбки.
    Между собой они стали звать друг друга «папочками». Но в этом слышалось скорее тепло, чем насмешка. Адам не очень поддерживал эти разговоры. Впрочем, как и Петр. На обычные приставания Стива Петр отвечал, что человек — Божье творение и что именно Творец посылает в мир человека, даже если происходит это так, как здесь с ними. И был при этом очень серьезен.
    — Значит, мы оказались в клинике по воле Бога? А я думал по воле генератора, — Стив, как обычно, насмехался, но никто его не поддержал.
    — Разве генератор сотворил тебе сына? — Петр был суровее обычного. — Сотворил его Отец Небесный, и потому Он — его хозяин, Он примет его в мир и поведет по жизни, только без твоей, «папочка», помощи и без твоего участия.
    10
    Этот разговор привел Адама к догадке, почему после вынашивания «папочек» отправляют на «переработку». Потому что они не соглашаются оставаться в стороне, они хотят быть участниками и соучастниками и готовы заплатить за это любую цену.
    А какую готов заплатить он, Адам? Бессознательные страхи, посетившие его в первые недели после операции, со временем только усиливались. И к ним добавился еще один — страх за жизнь существа, которое неотлучно висело за его спиной, было с ним днем и ночью и несмело напоминало о себе. Он чувствовал, как становится одержим этой ношей, и его мир замыкается на ней, и без нее — он это ощущал — все для него перестанет существовать — и мир, и он сам, Адам.
    «Все, как и говорил Том: их отправляют «на переработку», потому что они становятся полными психами, и я — один из них», — заключил Адам.
    … Он проснулся посреди ночи от сильного толчка за спиной, словно кто-то сказал ему: «Пора». Адам вскочил, огляделся и прислушался: все в порядке. Но тревога не покидала его. «Наверно, приснилось», — подумал он, вглядываясь в приборы, которые мониторили состояние плода. «Вот бы еще меня промониторить, — усмехнулся он, осматривая набухающие соски. — Наверно, эстроген зашкаливает».
    Мысли побежали по привычному кругу: остров — клиника — доктор — смерть — остров — клиника — доктор... «Доктор! Конечно! Как же ему раньше не пришло в голову? — круг в его голове разомкнулся. — Вот кто поможет им покинуть остров, если все сделать правильно, и он сделает».
    И тут замигала кроваво-красным сигнальная кнопка настенного монитора. «Не мальчик! Не мальчик!» — истерично сигналила кнопка.
    Тогда кто? Мутант-смертник? Адам в ужасе выключил кнопку. Хорошо, что ночь: возможно, сигнал заметят не сразу. Сколько времени у него есть? Месяц? Неделя? День? Пускай оно просто будет — какое-нибудь время.
    11
    Когда он изложил свою идею в пещере, повисла пугающая тишина. И никто не торопился нарушить ее. Как заставить доктора помочь им? Помочь сохранить жизнь и вернуться в мир. Нужно раздобыть улики — доказательства преступных намерений и действий. И тогда под угрозой разоблачения с помощью системы рычагов можно будет вести диалог об их освобождении. То, что улики существовали, никто не сомневался. Только где их искать и что это вообще может быть?
    Первое, что приходило в голову — сейфы, по крайней мере, один из них точно существовал и что-то скрывал, иначе, зачем вообще он был нужен? Старина Том кое-что о сейфах знал, но брать его с собой было большим риском. Адам с трудом вспомнил, как выглядел сейф, и Том крякнул от удовольствия: модель была старой и не замороченной. Осталось обучить кого-то из троих тонкостям этого мастерства. К удивлению Старины, самым смышленым — внимательным, осторожным и точным оказался Петр. Остальные приступили к разработке плана.
    Каждый из них хотя бы раз бывал наверху главной башни, но это мало что решало. Окна, которые видимо когда-то служили бойницами, были только наверху, почти в поднебесье. Другой ряд окон — много ниже — выглядел более доступным, но там никто никогда не был.
    — Я мог бы добраться по стене, как по скале, наверх и попасть внутрь через окна, — предложил Стив. — А потом впустить вас.
    — А дальше? — спросили одновременно Адам и Петр.
    — А дальше — по обстановке. Никто не знает, что ждет нас там, и узнать заранее не получится.
    Откладывать надолго было нельзя. Осталось дождаться темноты.
    12
    Луна еще не взошла, и потому надо было торопиться. Стив ловко захлестнул веревку за лепное украшение одного из окон, имитирующее вазу. Но руки у него дрожали. Адам взглянул с тревогой. Он по себе знал, как сильно изменили их неожиданные обстоятельства жизни. Справится ли теперь Стив? Слишком много было поставлено на карту. Стив еще секунду помедлил.
    — Вперед! — скомандовал он сам себе и шагнул на стену.
    Вскоре они уже смутно видели его, зато хорошо слышали, как звякнуло выпиленное стекло, затем второе, третье... «Сколько рам в этом окне?» — думал Адам.
    Все стихло, значит, он проник внутрь. Адам досчитал до ста. Двух минут должно хватить, чтобы Стив спустился и впустил их. «Сто двадцать, сто тридцать», — считал Адам, все сильнее напрягаясь. Наконец, щелкнул входной замок.
    — Я вам сейчас такое покажу, в том зале, — зашептал он.
    — Это ты там застрял?
    — Ты тоже застрянешь.
    Они осторожно поднимались по темной лестнице: вызывать лифт было большим риском.
    — Вот эти двери, — Стив толкнул крайнюю.
    В слабо подсвеченных стеклянных стеллажах стояли банки с плавающими внутри младенцами — большими и поменьше — как в ведьминой кладовой. Длинные ряды стеллажей заполнили огромный зал в несколько рядов.
    — Не меньше тысячи, — прокомментировал Стив.
    Луна только что взошла и дополнила картину, осветив крайний ряд. Заспиртованные младенцы таращились на них и друг на друга выпуклыми глазницами: безногие, с головой навыворот, с клешнями вместо рук... Каждый был отмечен несообразным уродством — кто в чешуе, кто в длинной шерсти, кто с рогами вдоль спины.
    — Ну, что я говорил? — зашептал Стив. — Там в конце ряда есть младенец с копытами. Прямо как в преисподней.
    «Как там Петр? — мелькнуло у Адама. — Как бы он опять в обморок не свалился».
    Он оглянулся: Петр стоял как окаменевший. Что-то объединяло все эти существа в банках. Но что? И тут раздался дрожащий голос Петра:
    — Смотрите, младенцев мужского пола среди них нет.
    Все образцы были пронумерованы и подписаны. Адам попытался осторожно открепить одну карточку, но не смог и махнул рукой: потом разберемся. И они шагнули за дверь.
    13
    Никто не вспомнил, сколько темных лестничных пролетов они преодолели. Подъем казался бесконечным. Сердце уже выскакивало из груди, когда, наконец, мелькнула площадка лифта. Пришли. Все офорты висели на своих местах. Адам снял нужный и содрогнулся: изображение на нем вовсе не было полной абстракцией. Если перевернуть его наоборот, на нем обозначался лик вроде тех, что бывают на иконах, только наполовину лицо было черепом — пустая глазница и оскал. Цепь ДНК, имитируя змею, окольцовывала шею и поднималась наподобие виселицы.
    «Фатальное отмщение» — гласила надпись, впечатанная в змеевидную цепь. И все это было заключено в круг с крестом — знак Зеркала Венеры, как изображают его астрологи.
    Тишина казалась нестерпимой. «Только бы Петр не потерял самообладания», — подумали одновременно Стив и Адам. Но он не потерял. Он уже крутил ручку сейфа, в лунном свете поблескивал скальпель, спрятанный Адамом в день приезда.
    На третий щелчок дверца сейфа распахнулась. Старая потрепанная тетрадь, обгоревшая по краям, лежала внутри. Больше в сейфе не было ничего. И хотя они не знали, что искали, но разочарованно подумали, что точно не этот утиль.
    Так, спокойно, ведь могут быть другие сейфы. Они лихорадочно стали заглядывать под висевшие офорты — ничего. Больше сейфов не было. Последний офорт с грохотом свалился на пол. Пусто. Придется уходить. Сунув тетрадь за пояс, Адам оглядел стену. Все офорты, кроме последнего, висели, как надо. Получереп-полулик взирал с него, то ли требуя отмщения, то ли угрожая им. Адам перевесил картину и шагнул прочь.
    14
    Судя по датам, тетради было больше ста лет. «Маргарет Фрай» — гласила подпись на обложке. Родственница доктора, что ли? Возможно, бабушка? Годы серьезно повредили рукопись, но некоторые страницы сохранились хорошо.
    Тетрадь была чем-то средним между дневником и лабораторным журналом: решетки молекулярных связей и химические формулы соседствовали в ней с перечнем целей женского ордена «Фатальное отмщение».
    И что это за орден? Отмщение кому и за что? И чье отмщение? Ни Адам, ни Стив о таком не слышали. Они уселись у входа в пещеру, обращенному к океану, чтобы хорошенько рассмотреть добычу.
    — Назвали бы лучше «Белые колготки». А что? Мне больше нравится, — заявил Стив, но Адам его не поддержал.
    «...Борьба женщин за свои права — самое справедливое движение в человеческой истории. Социальные привилегии мужчин требуют пересмотра и отмены...»
    «...Половое разделение мужчины превратили в инструмент узурпации своей власти над женщинами...»
    «...Многолетние усилия феминисток только ухудшили положение женщин в мире и привели к еще большему закабалению...»
    «...Женский орден «Фатальное отмщение» объявляет гендерную войну, цель которой — полное уничтожение мужчин на земле...»
    «...Сегодня смертоносный вирус Vindicta — плод многолетних усилий отважных амазонок ордена — вырвется на свободу и навсегда изменит мир, принеся мужчинам смерть. Да здравствует новый мир — царство женщин!»
    Адам и Стив оторопело уставились друг на друга. Даты записей совпадали со временем трагической пандемии, которая действительно изменила мир, стерев с лица земли женскую половину человечества.
    — Видимо, что-то пошло не так, — хихикнул Стив. — Сами себя и закопали.
    Позвали Петра и Старину Тома, снова перелистали находку. Яркое солнце высветило что-то вроде водяного знака на каждой странице. Адам сразу узнал его — это было Зеркало Венеры, только изображение внутри знака было не разобрать.
    — Что это на картинке? — не понял Адам.
    — Может, кулак, — предположил Старина Том. — А, может, и еще что пострашнее — обычный оскал феминисток прошлого, которые выбрали знак своим символом.
    Всем требовалось время, чтобы осознать прочитанное.
    — Зависть к участи мужчин разъела сердца женщин — к их знаниям и умениям, к их пониманию сути вещей и к их свободе, — задумчиво сказал Петр. — И зависть породила ненависть. Так было и так будет всегда от начала веков, от Каина и Авеля. «Не пожелай», предупреждает 10-я заповедь: «Не пожелай ничего, что у ближнего твоего». Женщины пожелали...
    — Вот только как это поможет нам здесь и сейчас? — Адам вернул всех в реальность. — Что имеем мы против доктора? Какой рычаг давления?
    И сам же ответил:
    — Похоже, у нас по-прежнему ничего нет.
    Глава III
    1
    Этот вызов к доктору был внеурочным: раньше обозначенного графиком. «Похоже, эта встреча будет последней», — решил Адам. Он попрощался со Стивом и с Петром: если мутант за его спиной обнаружен, то сегодня не станет ни его, ни Адама. Свою локальную гендерную войну с доктором он проиграл. Во всяком случае, так это выглядело в то утро.
    Накануне Адаму вновь приснился сон, в котором они с доктором сражались за сверток с малышкой Нарой. Но что предвещал сон, Адаму было не разгадать. «Странные игры разума», — решил он.
    В приемной ничего не изменилось, кроме того, что теперь Адам видел истинное изображение на офортах, и оно говорило ему: «Ты — покойник».
    Доктор была бледнее обычного и держалась с плохо скрытым напряжением. Голос дрожал, когда они поздоровались.
    — Видимо, это последняя встреча, — Адам первым не выдержал длинной паузы.
    — Надеюсь, нет.
    И снова повисла пауза.
    — У вас родится девочка, — доктор, наконец, ее нарушила. — Не мутант. Здоровый полноценный ребенок. Впервые за столетие. Вы не представляете, что это значит.
    И доктора понесло — она сбивчиво пыталась донести до Адама суть происходящего. Искусственное выведение женщин терпело неудачи. Это так, он сам видел уродцев в стеклянных банках. Надежды на спонтанные мутации не оправдывались. Резервы биохранилищ таяли. Дни человечества были сочтены. Конец света становился неотвратим. И вдруг здесь, в клинике, у Адама сформирован полноценный плод со всеми половыми органами... Девочка-надежда.
    Но из всего этого Адам услышал только, что расклад поменялся в его, Адама, пользу.
    Доктора захлестнули чувства, Адама — мысли. Ему сохранят жизнь. Это точно. Во всяком случае, сегодня. И у него появился козырь, и им надо воспользоваться.
    — Необходимо оставить это в тайне, — потребовала доктор.
    — При условии, что мне сохранят жизнь и выпустят с острова невредимым.
    — Обещаю.
    — И еще нескольких мужчин со мной — на мой выбор.
    — Обещаю.
    — А почему вообще носителей уничтожают?
    — Скоро вы сами об этом узнаете.
    2
    Впрочем, последний вопрос вырвался как-то случайно. Наверно, потому, что он каждый день думал об ответе на него. Ноша за спиной становилась тяжелее: плод начал набирать вес. И вместе с этой тяжестью все тяжелее становилось на душе. Адам постоянно прислушивался к тому, что происходит за его спиной, то и дело вглядывался в датчики состояния плода на настенном мониторе. Вместе с плодом росло болезненное беспокойство за него.
    Изображения плода — картинки — на мониторе не было, а ему бы так хотелось иметь его перед глазами, видеть, как будущий малыш спит, как сосет палец, как улыбается... Наконец, мысль о том, что с ребенком придется расстаться, стала казаться абсурдной — невозможной, нелепой, преступной.
    Теперь Адам начал с ней разговаривать. И к его удивлению, это скоро превратилось в настоятельную потребность. Он болтал обо всем, вспоминал свое детство, что любил и о чем мечтал маленьким мальчиком. Чудно, но в этой болтовне вспоминалось то, о чем он, кажется, навсегда забыл. Например, что хотел иметь котенка, который спал бы в его кровати, теплый и пушистый, а он бы прижимал зверька к себе. Но котенка не было, и быть не могло. Он и один-то с трудом помещался на узкой жесткой кровати — одной из многих в холодной спальне школы для мальчиков. Наверно, малышка тоже захочет котенка. Будет ли он у нее?
    И тут его осенило. А где будет жить его девочка? Все пансионаты — только для мальчиков. Кто будет ее растить — кормить, играть, учить? Кто будет беречь, любить, заботиться? Кто будет защищать? Кто? Эти простые нехитрые вопросы так поразили его, что он оцепенел, потрясенный. Мысли о будущем малыша сводили с ума. И тяжелое подозрение закралось в его сознание и застряло там.
    Носителей уничтожают из страха перед ними — перед той войной за детей, которую они неизбежно объявят, если сохранить им жизнь.
    3
    Теперь встречи с доктором стали частыми. И даже когда Адам был предоставлен сам себе, он чувствовал ее пристальное внимание. «Как бы не оказаться в каком-нибудь изоляторе», — беспокоился он, стараясь быть незаметнее.
    Вглядываясь в непроницаемое лицо напротив, он пытался понять, обнаружена ли пропажа дневника. И если так, то подозревают ли в этом его?
    — Я знаю, что дневник Маргарет Фрай у вас, — доктор заговорила об этом первой. — Можете сделать с ним, что вам заблагорассудится. Даже если он попадет в мир, это ничего не изменит. Положат в музей под стекло, перепишут параграф в учебниках истории, издадут еще одну монографию об ущербности женской природы. И восхвалят — в который раз — блаженный новый мир, где мужчины обрели счастье.
    Адама удивила бы эта горькая ирония, если бы он не знал, кто перед ним. Счастливым он себя не чувствовал. Смятение, что пришло к нему на острове, теперь неотлучно было рядом. В каком-то смысле, он сам сейчас был как женщина, но никакой ненависти к мужчинам не испытывал. В отличие от доктора.
    — Но разве не женщины повинны в случившейся катастрофе? Судя по записям в дневнике, это они выпустили вирус, — Адам не стал отпираться от своего участия в похищении рукописи.
    — Но почему они это сделали? Их вынудили на это мужчины, которые теперь их во всем и обвинят, хотя именно мужчины довели женщин до такого отчаянного шага.
    Доктор понимала, что выдает себя, но надежда на приход в мир новой Евы так потрясала, волновала и окрыляла, что запертая внутрь многолетняя ярость выплескивалась, с трудом поддаваясь контролю.
    4
    Если бы Адам спросил ее сейчас — о чем угодно — доктор бы, наверно, рассказала ему все. Но Адам не спрашивал: он вообще не задавал вопросов. А доктору так захотелось рассказать кому-то, какой запомнила она бабушку — Маргарет Фрай. Рассказать, как медленно погибала от вируса ее мать, теряя человеческий облик. Но вакцину — единственную ампулу, что удалось бабушке пред гибелью создать, умирающая мать отдала ей, Гарриет, своей дочери. Вернее, она была бы дочерью, если бы родилась до пандемии. Но это случилось после, и она выросла... Кем? Гарриет и сама затруднялась в том, куда поместить себя в классификации патологий. Даже не гермафродит, даже не один из сорока возможных его вариантов.
    Выпущенный на свободу Маргарет вирус быстро мутировал, и, встраиваясь в цепочку молекулы ДНК, нарушал формирование половых органов женских эмбрионов. Те существа, что стали появляться на свет, были как будто вполне жизнеспособными. Но уже к подростковому возрасту начинались стремительные и необратимые изменения наподобие деменции — слабоумия. Мутанты стали заселять землю, превратившись в угрозу цивилизации...
    Вакцина остановила поражение коры головного мозга Гарриет, но была бессильна поправить все остальное. Доктор однозначно не была мужчиной, но не была и женщиной.
    Если бы у нее была свобода выбора пола, возможно, она предпочла бы не выбирать. Но этой свободы не было. Необходимость выбора была заложена детерминированностью мира, предопределена его изначальным разделением на два пола. Ну, не могла же она в самом деле обозначить себя как «оно». Не могла и не имела права, потому что существовала миссия семьи, и она, Гарриет, была последней ее точкой возврата. Так что для Гарриет Фрай все было предрешено.
    Но миру она вынуждена была являть другое лицо — до поры до времени — лицо Гарри Фрай. И она верила, что это время наступит, и продолжала вести войну, свою гендерную войну против мужчин теми средствами, какие были в ее распоряжении. Ее опыты по реставрации поврежденной x-хромосомы не были особенно успешными, но надежды она не теряла. Ей удалось другое — повлиять на изменчивость вируса Vindicta, чтобы, мутировав, он выполнил свою задачу, для которой был предназначен — похоронил мужской мир навсегда. Она назвала новый вирус Vindicta-V, что значит Victoria — победа. Она, Гарриет, последняя амазонка, и она выполнит миссию.
    Девочка, которая скоро появится на свет — это все, что ей надо. Этот дар небес принадлежит ей и только ей. Ребенок станет ее шансом создать новый прекрасный мир, о котором мечтали великие основательницы «Фатального отмщения».
    А она, Гарриет, возможно, еще когда-нибудь примерит лифчик...
    5
    Адам мрачно шагал к пещере по каменистой насыпи. После обещания доктору сохранить в тайне правду о его будущем ребенке, он замкнулся, стал еще молчаливее. Внутренняя сосредоточенность вернула ему собранность: остроту зрения, тонкость слуха, точность движения. Но ясности мысли не было, и многие вопросы оставались без ответов. «Если бы его девочку хотели убить, то их двоих уже не было бы на свете. Но если за ее жизнь платят тремя или даже четырьмя жизнями, значит, на нее другие планы. Какие?» — он задавал себе этот вопрос снова и снова. Но большого смысла в этом не было, потому что он уже решил для себя, что ребенка он не отдаст. Осталось придумать, как его сохранить.
    Одному ему с этой задачей не справиться. В случае бунта его запрут в изолятор, а потом отправят «на переработку»: его жизнь ничего не стоит.
    Старина Том встретил его приветливо, пытаясь прорваться сквозь замкнутость Адама.
    — Мне кажется, я догадываюсь, что тебя мучает, — Том пристально взглянул ему в лицо.
    — Сомневаюсь, — огрызнулся Адам.
    Чтобы вызвать его на откровенность, Том решил первым сделать этот шаг.
    — Я не все рассказал о себе, — начал Старина Том. — Я был ассистентом доктора, пока не сбежал, и я знаю, что Гарри пытается воссоздать полноценный женский организм и вовсе не по причине научного интереса. Возродив женщин, можно будет уничтожить мужчин — навсегда, безвозвратно.
    — Как такое возможно? — Адам вышел из оцепенения.
    — Хромосомный набор мужчин и женщин не столь уж различен. Из 23-х пар хромосом не схожа только одна пара — половая: xy — у мужчин и xx — у женщин. Если возрождение женщин еще возможно, хотя бы путем случайной мутации, путем чуда, то мужчины, если исчезнут, не вернутся никогда. Сторонники эволюционного развития считают, что когда наши предки выползали из морских глубин на сушу или еще раньше, то y-хромосомы у этих тварей не было, она появилась позднее, как производная от x-хромосомы. Так что, если мужчин на земле не станет, то мальчикам неоткуда будет взяться, и восстановить потерю не получится.
    — Но как ты узнал об этих планах доктора?
    — Доктор проговорился во сне, однажды, после неудачного эксперимента, задремав прямо на кушетке у лабораторного стола. Видимо, снилась бабушка... Доктор обещал ей завершить начатое: «Отмщение свершится — мужчины поплатятся за все». Вот, что я услышал в тот вечер. Ну, а после находки дневника нетрудно сопоставить факты и сделать выводы.
    Теперь Адам начал кое-что понимать. Если новому Армагеддону суждено случиться, пускай он разразится без его участия, во всяком случае, не будет сотворен с помощью его девочки.
    Устроить побег? Похитить ребенка? Нужен план и нужны помощники. Но может ли он доверять кому-то? Старина Том оказался на острове, как и все они, по выбору генератора, и согласился работать на доктора, чтобы не умереть. Во всяком случае, таков его рассказ. Но так ли это на самом деле? Биоинженер на секретном острове... Случайное совпадение случайных чисел? Стив и Петр внушали больше доверия. Но захотят ли они помогать ему? И не захотят ли забрать с собой своих детей?
    Все новые вопросы вставали в сознании Адама. Сколько времени у него осталось? И с чего начать? Пока что однозначно только то, что про девочку лучше помалкивать.
    «Надо обсудить с доктором детали освобождения, — решил он. — Уже пора».
    6
    Доктор был явно доволен состоянием плода.
    — Скоро назначим дату операции, чтобы извлечь его, — сказала она. — Не будем спешить, но и затягивать тоже не будем. Операция безопасна для ребенка, извлечь его из искусственной матки не составляет труда. Другое дело — для носителя. Ему предстоит восстановить кровеносную систему, сделать пересадку кожи на спине, где она приросла во время вынашивания...
    — А дальше? — Адам старался держаться невозмутимо.
    — Если вы выполните условия договора, переправим вас вертолетом на большую землю. И еще — вас будут искать. Не хочу ставить под удар себя и клинику, так что объявлю вас в розыск как беглецов. Захват вертолета и будет инсценирован как побег. О новых документах позаботитесь сами. Пользоваться старыми именами не советую. Придумайте легенду, заработайте как-нибудь на жизнь...
    «Не самый безопасный сценарий», — подумал Адам, даже не пытаясь представлять себе его исход. По крайней мере, хоть какая-то ясность в его жизни появилась.
    — Верните похищенный дневник, — потребовала доктор. — Он вам не пригодится.
    «Намекает, что я при любом раскладе — труп, — догадался Адам. — Но это мы еще увидим».
    Его мысли повернулись к сафари-парку, где он всегда чувствовал себя как дома. Там он мог бы укрыться, хотя бы на время. Он знал, что в нем были места, где буквально не ступала нога человека, по крайне мере последние сто лет.
    «Что скажешь, малышка? — обратился он к будущему ребенку. — Тебе там понравится. И котят там видимо-невидимо: и рысьих, и тигриных, и львиных...»
    7
    Как и предполагал Адам, Стив и Петр категорически заявили, что в случае побега заберут своих детей с собой. Но теперь задача осложнилась: побег с тремя младенцами, совсем не то, что просто побег.
    Сказать им всей правды Адам не мог, с каждым днем он все отчетливее осознавал, кто растет за его спиной — существо, способное изменить мир, вернув ему прежний облик, заселив его разнополыми людьми. Но это существо также может превратиться в монстра — могильщика мужской части человечества.
    Второй вариант он легкомысленно отбросил, склонившись к первому, и если бы его спросили, почему, он не смог бы ответить. Что знал он о женщинах? О семье? О гендерных войнах, погубивших старый мир? Раньше — почти ничего, а теперь, пожалуй, побольше некоторых, ведь он вынашивает будущего ребенка.
    На очередной встрече с доктором он попытался обсудить с ней это. В самом деле, а с кем еще он мог об этом поговорить?
    — А что, если будущий ребенок — шанс для восстановления человечества, каким оно существовало тысячи лет? — начал он разговор.
    — Все эти тысячи лет мужчины и женщины были смертельными врагами, и мир в случае его реставрации в прежнем виде не простоит долго, так что не стоит и начинать, — резко ответила Гарриет. — Сколько бы женщины не боролись, от закабаления мужчинами они могут избавить себя только, избавившись от самих мужчин.
    — Но если верить истории, они боролись за свои права, точнее за равноправие, и успешно, — Адам плохо понимал суть проблемы.
    — Но основы патриархата это не сильно пошатнуло, а положение женщин только ухудшило. Итогом борьбы феминисток за освобождение стало еще большее закабаление женщин. От них потребовали конкуренции с мужчинами во всех сферах, но не отменили заботы о семье и детях. Брак так и остался институтом притеснения женщин.
    Адам все хуже понимал доктора.
    — Но разве брак был так уж обязателен? — Адам мучительно пытался вспомнить, что он читал и знал о том мире.
    — Вот именно, патриархальные союзы сменились гостевыми браками и отношениями без обязательств, что еще хуже.
    — Но ведь это и называлось обществом равных возможностей? — Адам чувствовал, что зашел в тупик.
    — Да, только возможности эти не были равны: как могли женщины конкурировать с мужчинами — с сильной, яркой, независимой, бесстрашной мужской природой? Как такое вообще могло прийти кому-то в голову? — глаза доктора сверкнули гневом.
    И правда, кому и как? Адам закрыл рот, решив, что тут есть, о чем подумать.
    — Женщины станут свободны в мире, где люди утратят гендерную принадлежность, где не будет больше ни женщин, ни мужчин, так считали многие феминистки, — заключила доктор.
    «Вот только мужчины вряд ли на такое согласятся, — подумал Адам. — Скорее уж дадут себя убить, что тоже вряд ли».
    Этот диалог, как ни странно, успокоил Адама и придал его мыслям о побеге оптимистичный характер.
    8
    А на следующий день Петр пропал. Не было его и на после следующий... На четвертый день Адам не выдержал. Он сторожил доктора с раннего утра и до вечера. Наконец, улучил момент, увидев тщедушную фигурку в переходе. Адам молча преградил ей путь, и доктор также молча сделала ему знак следовать за собой. Миновав несколько переходов, они оказались в другом крыле замка, где Адам никогда не был. По характерным признакам стационара, Адам догадался, что они пришли в операционный блок.
    Петр лежал на боку посреди большого блестящего стола спиной к стеклянной стене, куда Гарриет привела Адама. Сверху было хорошо видно, что происходит на столе. Лица Петра было не разглядеть, но Адам безошибочно узнал его. Спина лежащего была открытой и пустой, а посреди нее зияла большая ровная рана, будто кто-то аккуратно вырезал скальпелем идеальный круг.
    В операционном зале было безлюдно. Вокруг Петра сновали странные механизмы, напоминающие длинные металлические шеи без голов, десятки датчиков мигали и сверкали желтым, красным, зеленым, как отблески адского пламени. Тело Петра казалось безжизненным посреди этой блестящей преисподней. Щуплые, почти мальчишеские плечи были недвижимы. Между ними чернели ожоги.
    — Сосудистая система уже восстановлена, он выживет, — коротко сказала доктор.
    — А ребенок?
    — Ребенок погиб, на этом сроке редко выживают.
    «Наверно, я знаю, что скажет Петр, когда придет в себя, — подумал Адам. — «Да будет воля Твоя, Господи, на земле как на небе» — то, что он и так беспрестанно шептал».
    Но Адам ошибся. Петр ничего не сказал, когда вернулся. Он дал обет молчания.
    9
    Адам решил, что обет был дан некстати: побег потребует работы командой, а Петр не шел ни на какой контакт — ни мимикой, ни жестами не реагировал на обращения к нему. К тому же Петр, похоже, как никогда, нуждался сейчас в поддержке и участии. Он будто бы жил в другой реальности: синие глаза смотрели внутрь и не замечали ничего вокруг. «Знать бы еще срок этого обета, — думал Адам. — Надеюсь, не до конца дней...»
    Состояние Стива тоже тревожило его. Стив, напротив, стал неуравновешен, то смеялся до слез, то плакал, впадая в уныние. К тому же он чрезвычайно раздулся.
    — Ерунда, отеки, — говорил он в минуту веселья.
    — Наверно, я скоро умру, — обреченно утверждал, когда впадал в депрессию.
    Головная боль и одышка все сильнее донимали его. Посиневшие пальцы становились темнее день ото дня. «Похоже, сердце у него пошаливает», — тревожился Адам.
    — А ты молодец, держишься огурцом, — хвалил Стив Адама.
    Адаму и в самом деле не на что было пожаловаться. Ноша за спиной становилась тяжеловата для постоянного присутствия, но не слишком и мешала, он привык к жизни с рюкзаками и полевыми сумками за плечами. Плод стал менее вертляв и уже не слишком докучал своими кувырками, так что спал Адам не плохо для человека, жизнь которого поставлена на карту, а вместе с ней и судьба мира.
    Он с нежностью начал думать, как назвать ему малышку. Но ни одно имя не казалось ему достойным его прекрасной девочки, единственной и неповторимой. Именно такой она и будет — он в этом не сомневался. И набросился бы на любого, кто посмел бы усомниться в этом.
    И еще ему не терпелось взглянуть на будущего ребенка. Казалось, он больше не может ждать ни минуты встречи с ней. Он видел однажды, как один из носителей, напоровшись спиной на сук, пришел с прогулки в рваной рубашке и с обрывками бандажа. Поцарапанная искусственная кожа лопнула и сквозь разрыв виднелась прозрачная стенка искусственной матки, а дальше — кулачок размером с головку синички. Кулачок был плотно сжат, будто угрожал кому-то. «Отвали, не то нарвешься», — словно говорил кулачок миру. Эта картина Адама умилила и развеселила.
    А что, если сделать аккуратный надрез на спине и заглянуть внутрь? Эта затея показалась ему полной волшебства и тайны. Он даже подошел к зеркалу, примериваясь, как бы изловчиться и достать до спины скальпелем. Но понял, что не сможет. А просить кого-то он не станет. Он просто не посмеет никому доверить жизнь своего ребенка — никому и никогда.
    10
    Теперь они со Стивом по очереди следили за вертолетной площадкой, чтобы подготовиться к побегу. Геликоптеров было два — грузовой и санитарный. Первый прибывал строго по расписанию раз в сутки. Второй появлялся беспорядочно и привозил небольшие контейнеры сродни тем, что предназначены для медицинских препаратов и биоматериалов. Ни тот, ни другой вертолет не пугали Адама, он легко справится с их управлением. Топлива должно хватить на обратный путь, потому что дозаправки на острове не было. Координаты полетов есть на приборах. Хорошо бы еще знать, что это за координаты: остров, полуостров, материк?
    Старина Том отказался присоединиться к побегу, сославшись на то, что ему все равно, где помирать. Это было столь же похоже на правду, сколь и не похоже. У него и впрямь хватало всего, чтобы встретить старость: теплое море и солнце, лежанка, нехитрые снасти. Он неплохо приспособился к жизни отшельника. Но что-то заставляло Адама усомниться в искренности его слов.
    Старина Том снабдил их «контактом».
    — Мой старый товарищ, поможет вам на первых порах с документами и укрытием, а помощь вам, скорее всего, понадобится, — сказал он.
    «Скорее всего, — согласился мысленно Адам, — вот только можно ли ей доверять?»
    Адам сам удивился своим мыслям. Теперь он сомневался во всем и во всех. Прежде такого не было. Его старый мир, простой и понятный, удобный и распахнутый, исчез навсегда. А, может, он и не был никогда таким, а только казался?
    Что известно Тому о наших планах? То, что мы втроем собираемся бежать, прихватив с собой двух детей. О том, что один из них девочка, не знает никто, кроме доктора. Но и этого достаточно, чтобы на нас была объявлена большая охота. Потому что такие прецеденты не были невинны, они могли привести к социальным потрясениям, к перемене установленного порядка вещей. Узнав о тайнах закрытых клиник и их возможностях, многие захотели бы иметь детей и воспитывать их, заведя семьи. И даже не ограничиваться одним ребенком. И потребовали бы этого. Но за этим последовало бы стремительное таяние зарезервированных запасов яйцеклеток и бесконтрольное рождение мутантов.
    Но сейчас Адаму не было до этого никакого дела.
    11
    В тот день Адам уже подходил к площадке, чтобы сменить Стива, когда увидел, как тот, поднявшись навстречу, вдруг остановился и повалился на бок. Он падал медленно и плавно, чтобы избежать резкого удара. А, может, Адаму так показалось. Стив синел и задыхался, схватившись за горло. И пытался что-то сказать. Адам наклонился, чтобы поднять ему голову.
    — Хочу, чтобы он жил, — Адам разобрал сдавленное сипение Стива. — Хочу, чтобы мой ребенок жил...
    Позднее Адам не смог бы сказать, как давно он сидит под окнами операционного блока — час или день, и как давно пришел и пристроился рядом Петр. Говорить не хотелось. Да и с кем? Петр молчал и замыкался в себе все глубже.
    Потянуло вечерним холодом и сыростью. Из кустов выступили тени, словно угрожая этим двоим. Первые звезды уже замигали, но не дружески, а безучастно и слепо.
    А что, если попробовать пробраться внутрь, в операционную: он ведь помнит дорогу. Адам уже встал, нащупывая в темноте путь, как вдруг услышал звук, не похожий ни на что. Такого он раньше не слышал, но распознал его безошибочно. Это был плач новорожденного. Адам подумал, что, наверно, так бы закричала его душа, если бы могла. В этом крике не было триумфа, а был только страх. Так беспомощное существо взывало к милости и пощаде, молило о заботе, тепле и защите. Оно уже каким-то образом знало, что ночь темна и холодна, и что мир полон ужасов. А оно, это существо — продрогшее и хрупкое — осталось один на один с этим миром.
    Это был крик оставленности и потерянности живого трепетного создания посреди вечного космоса — безразличного, бездонного и мертвого. Никто и никогда не согреет его, не утешит, не прижмет к груди, не коснется щекой лба — никто и никогда не защитит его от страданий жизни.
    12
    — Сегодня назначим дату операции по изъятию ребенка, — сказала доктор при следующей встрече Адаму.
    — Дату рождения? — уточнил Адам.
    — Мы так не говорим, — отрезала доктор.
    — Каковы гарантии выполнения обещаний? — Адам понимал, что их нет, и что вопрос звучит глупо.
    — Никаких гарантий, — ухмыльнулась доктор.
    Видимо, Адам поменялся в лице, потому что доктор уже мягче добавила:
    — Я сохраню вам жизнь.
    Возможно, она решила пощадить его психическое равновесие перед операцией, а возможно, приближение долгожданного события умиротворило ее, только доктор вдруг улыбнулась, впервые за все месяцы их знакомства. Улыбка походила скорее на гримасу и не украсила лица, но, тем не менее, это была улыбка. Правда, погасла она быстро.
    — Сказать по правде, ваша жизнь будет сохранена не ради вас, — голос Гарриет опять звучал жестко, почти безразлично, — та мутация, что произвела на свет полноценную девочку, необъяснима и потому неповторима. Возможно, это как-то связано с вами лично, с вашим генетическим набором или даже изъяном, если угодно. И может быть, с большими оговорками этот опыт удастся повторить с тем же результатом. А может быть, и не удастся. Вот вам мое объяснение.
    Адаму показалось, что он ничего не испытывает, покидая приемную. Но это было не так. Подсознательно он понял, что доктор говорит правду. Значит, надежда уцелеть у него все-таки есть. А это не так уж и мало. Ничто не может помешать доктору отправить его в лучший мир, не приводя в сознание, прямо на операционном столе. Ничто и никто, включая его самого.
    — Сколько займет реабилитация? — спросил Адам на пороге приемной.
    — Немного, может, несколько недель, — теперь взгляд доктора стал подозрительным. — Итак, вас будет двое?
    Адам не понял вопроса, он не сообразил, что доктор спрашивает про побег.
    — Да, — ответил он утвердительно, имея в виду, что теперь их будет двое на свете — он и его ребенок.
    13
    Появление на свет девочки волновало доктора, пожалуй, даже больше, чем Адама. И Гарриет хотела хорошенько подготовиться к этому. Прежде всего, ребенка надо надежно спрятать от любых глаз и от любых ушей — крик не должен быть слышим. Сделать это можно было, например, в подземелье — сложном лабиринте темниц и ходов, которые сохранились под клиникой со времен, когда она была еще замком. Доктор отыскала в архиве старый истлевший чертеж подземных сооружений. Он оказался куда больше и сложнее, чем она предполагала. И еще Гарриет обнаружила, что, судя по чертежам, подземелье имеет выход к побережью, к каким-то пещерам в скалах, как было подписано на чертеже. О существовании пещер на острове она не подозревала, и они ее совсем не заинтересовали.
    Осталось выбрать помещение под землей, поближе к ее покоям, и подготовить его к приему маленькой гостьи.
    Гарриет мысленно отметила, где ей надо спуститься, когда свернуть налево, когда — направо... Спускаться под замок ей вовсе не хотелось, одной, во тьму, в лабиринт, но выбора не было.
    Единственный сохранившийся вход в подземелье столетия старательно скрыли зарослями и развалинами. Вход не понравился доктору. Рассыпавшиеся ступени, что вели к кованой, позеленевшей от времени двери, показались слишком крутыми, а спуск — слишком глубоким. «Нет, не годится, — решила она. — Надо поискать вход прямо из главной башни».
    На чертеже он был отмечен, но многочисленные перепланировки и перестройки мешали точно определить его сверху.
    «Посмотрю снизу», — решила доктор, шаря ногой очередную ступеньку и подавляя омерзение. Ключ, ржавый, размером с подкову, висел рядом с дверью. Не с первого раза, но ее удалось распахнуть.
    14
    Солнечный свет не проникал ниже верхних ступеней, так что мрак встретил ее уже с порога. Общего сквозного коридора в подземелье не было, и темницы располагались беспорядочно — большие и не очень, смежные и изолированные, соединенные друг с другом и замкнутые, они словно специально были разбросаны, чтобы запутать случайного гостя.
    Доктор старалась держаться выбранного направления, но чертеж уже стерся из памяти, и Гарриет пошла наугад. Каменные стены были холодными и высокими. Луч фонарика выхватывал то железный крюк, то древнюю решетку. Запнувшись о тяжелую цепь на полу, она упала и угодила рукой во что-то мягкое и скользкое. Крик вырвался из ее горла помимо воли, неожиданный и пронзительный: она попала рукой в крысиное гнездо.
    Но это происшествие неожиданно помогло ей. Упавший фонарик осветил потолок. Он был выше, чем в других темницах, а вдоль стены к дверному проему под потолком поднимались узкие ступеньки. «Вот она, башня», — облегченно вздохнула Гарриет, пытаясь определить положение замурованной двери, чтобы отыскать ее сверху, из башни.
    Осталось решить, где сделать ясли для ребенка. Гарриет осмотрела каменный пол под ногами, стены. Глубокая ниша в одной из них привлекла внимание. Здесь вполне можно оставить новорожденную. Довольная собой, доктор повернула назад, решив, что пора возвращаться, миновала большую часть уже знакомого пути. И вдруг снова запнулась о ту же самую цепь. На этот раз фонарик ударился об пол, разлетелся вдребезги и погас. Она нашла его во тьме довольно легко, но вместе с крышкой вылетела батарейка, практически вечная, но крошечная, размером с ячменное зерно. Искать ее без света не было смысла, и доктор в отчаянии опустилась на пол, скользнув спиной вдоль стены. Тьма сродни вечности окружила ее.
    15
    Гарриет поднесла руку к самым глазам, помахала. Нет, даже так ничего не различить. Придется продвигаться на ощупь, что удлиняло путь, так как поиски дверей занимали много времени, а главное, лишали всякой возможности держаться выбранного направления.
    Время шло, и страх начал заползать в ее сердце, первобытный, безотчетный. А что если она не найдет вход? Ни сегодня, ни завтра, никогда? Единственной подсказкой может быть слабый свет от входа. А если наступит ночь? Она даже примерно не представляла, сколько времени прошло, будто время изменило течение или потекло вспять? Эта мысль не понравилась Гарриет. «Похоже, самообладание меня покидает...» — подумала она, поднимаясь.
    Еле различимый шорох где-то слева заставил ее замереть и остановиться. Она в изнеможении опять опустилась на пол и поняла, что совсем потерялась.
    В отчаянии она закрыла глаза и так и осталась сидеть, поскольку не было никакой разницы. Ей даже показалось, что смотреть сквозь веки светлее. И точно. Свет становился все явственнее: она уснула. Ей снилось, будто она идет сквозь чащу к далекому огню. Костер пылал посреди странных деревьев. Их толстые ровные стволы без веток поднимались, словно стены, так высоко, что верхушек не было видно. И оттуда, сверху, раздавался еле различимый похоронный звон. Над огнем висел котел с ручками в форме свиных ушей. Две макаки кривлялись рядом, скалились и дергали котел за уши. Под лапами обезьян — видимо-невидимо — сновали странные тварюшки: кто с когтями, кто с клыками, кто с хвостами, кто с рогами, кто с бородой и хоботом. А перед огнем на огромном каменном кресле сидела их хозяйка — старуха, в которой Гарриет узнала свою бабушку. На спинке ее каменного стула был высечен знакомый знак — Зеркало Венеры. Голая старуха в ожерелье из костей не походила на Маргарет Фрай, какой ее помнила внучка, но Гарриет точно знала, что это она. На поясе старухи на манер юбочки тоже висели кости. Две из них, бывшие когда-то руками, прищелкивали костяными пальцами.
    Старуха сделала ей знак приблизиться и шикнула на тварюшек. Те мигом исчезли и вернулись обратно с болотной тиной, которую уложили вокруг огня, замкнув в ней старуху, макак и Гарриет. Все чего-то ждали, и доктор догадалась, что ждут они закипающий котел. Старуха толкла в ступе воду, которая превращалась в кровь, а тварюшки тащили хозяйке кто что: лапку жабы, дохлую муху, коготь кота, зуб крокодила, шкуру змеи, толченых вшей, сушеных клопов... Все это отправлялось в котел. Старуха вылила туда же содержимое ступы с проклинаниями, и он закипел и забулькал к всеобщему восторгу. Обезьяны подали миску, и старуха плеснула в нее половником из котла. «Выпей!» — властно приказала она. «Пей! Пей!» — подхватил дружный хор тварюшек. Кто-то пищал, кто-то скулил, кто-то гоготал, кто хохотал, кто выл, кто свистел, кто чирикал и пыхтел. Гарриет выпила и обнаружила, что она беременна. Ее живот все рос, и рос, и рос, пока не лопнул. Черный дым вырвался из него и словно змей пополз на свободу. «Иди за ним!» — приказала старуха и разомкнула круг из болотной тины. И Гарриет проснулась.
    Сон взбодрил ее и странно успокоил. «Пойду наугад», — решила она и продолжила свое блуждание во тьме.
    Вдруг слабый запах дыма настиг ее у очередного проема. Она опустилась на колени и, как собака, принюхалась к земле. Доктор все явственнее ощущала дым, будто кто-то сжигал листву и ветки, убирая парк. Не поднимаясь с колен, она поползла, ловя ноздрями воздух. И вдруг впереди словно посерело. Это не был дневной свет, а только слабое напоминание о нем, как рассеянное двойное отражение. Наконец, она достигла коридора с бледным прямоугольником входной двери.
    Раннее утро уже стояло у порога. Неподалеку тлела, догорая, охапка из листвы и травы...
    Глава IV
    1
    Адам не прекратил свою слежку за вертолетной площадкой. Теперь, когда Стива больше не было с ними, он делал это один. Санитарный вертолет стал прилетать чаще, но все так же беспорядочно. Теперь он начал забирать на борт какой-то груз, что-то вроде боксов с круглой полупрозрачной крышкой. Их содержимое было не разобрать, пока однажды Адам не услышал, как из-под случайно съехавшей крышки раздался плач младенца.
    «Увозят детей! — догадался он. — Похоже, они здесь не задерживаются, и ребенка Стива уже, наверно, отправили куда-то. Как отыскать теперь малыша, у которого нет даже имени? И номер тоже вряд ли есть...»
    Адам понятия не имел, куда их увозят, и что будет с ними дальше. Себя он помнил более-менее осознанно лет с шести. Все, что было до этого, всплывало плоскими бесцветными картинами. Кроватки с боковыми стенками в ряд — много одинаковых кроваток, и он перелезает через стенку по свистку... Сколько ему тогда было — два года или три? Он не помнил. Почему так мало воспоминаний? Помнил свой одежный шкафчик с картинкой и ключиком. Что было на картинке? И зачем был нужен ключик? Этого он не помнил.
    Незаметно и неслышно подошел Петр, все такой же тихий и безмолвный. Спросить бы Петра, но он все равно не ответит.
    — Видишь белый бокс? Вон еще один... Это детей увозят, — показал он Петру.
    «А что будет с моей малышкой? — пронзила его мысль. — Если восстановление после операции займет время, то где и с кем будет его девочка? По крайней мере, она останется здесь, на острове, на одном с ним острове. Ее точно никуда не отправят, уж доктор об этом позаботится. Останется только ее найти — все равно, какой ценой — и забрать».
    Он был бы рад продумать все до мельчайших деталей и подробностей, разработать запасной план, позаботиться заранее обо всем, исключить случайности. Но как это сделать, если в уравнении одни неизвестные? Но кое-что он все-таки знал: он будет бороться, пока дышит.
    2
    Адам лежал посреди операционной один, не считая блестящих автоматов с длинными шеями, что бесшумно перемещались вокруг стола. Доктора он не видел, но затылком ощущал ее пристальный взгляд на своей спине. «Видимо, следит из-за стекла, где мы стояли, когда на моем месте был Петр», — решил Адам.
    В окно напротив он видел небесную синеву — и только. Он допускал, что может не проснуться, и что этот голубой квадрат — последнее, что он увидит перед смертью. «Что же, не самая безвкусная декорация», — одобрил он, прислушиваясь к манипуляциям за своей спиной.
    «Надо попрощаться с малышкой на всякий случай», — мысли его текли спокойно. Жаль, если он ее так и не увидит.
    «Пускай чистым и безоблачным, как это небо, будет твое детство, моя девочка, пуская ангел-хранитель присмотрит за тобой, и милостивой будет к тебе судьба и дарует тебе мир», — Адам молился, как умел, за приход в жизнь своего ребенка. Сейчас он сожалел, что не знает других, настоящих, чудотворных молитв, которые известны Петру, что он не научился им, а теперь уже, наверно, поздно.
    Сознание медленно покидало его. Угасал синий квадрат перед глазами: серел, темнел, чернел... Адам проваливался все глубже и глубже, растворялся и исчезал. Но он не ощущал пустоты. Это было как погружение в Ничто, в Небытие, из которого еще не сотворен мир. Еще не было в нем ни света, ни тьмы, ни добра, ни зла — только Свобода, которая не поддавалась описанию.
    Адам знал, что его еще нет внутри этого Небытия, и знал, что он еще будет. Вдруг — вспышка света, яркого, пронзительного — и понеслись перед глазами кометы, туманности и Солнца... Много Солнц. Как в ускоренных кадрах кинохроники, картинки мелькали, сменяя друг друга: египетские пирамиды, купола в огне, толпы на коленях, знамена с орлами, парусники, стены копий и щитов, огнедышащие космодромы...
    А потом он услышал детский плач. Он донесся к нему сквозь огонь и дым, сквозь льды и пустыни, сквозь столетия и миры — тихий удаляющийся плач его девочки.
    3
    Адам попытался встать, резко, рывком, но не сумел: кружилась голова, боль от нее прокатилась волной по всему телу и локализовалась в спине. Ему показалась, что каждая клетка, что составляла живую структуру по имени Адам, еще не вернулась на свое место после совершенного путешествия. А может оно еще не закончено? Он поискал глазами квадрат. Его не было. Ни голубого, ни черного. Он понял, что находится вне операционной. Тогда где? Наверно, где-то, где можно было его спрятать. Во тьме было не разобрать, где он лежит — то ли в поднебесье, высоко над землей, то ли, наоборот, в земле.
    Звякнула ручка двери. Кто-то вставил и повернул ключ. Доктор перешагнула порог с маленьким светильником в руке. «Чтобы не привлекать внимания», — догадался Адам. Тьма расступилась, и он обвел глазам каморку. Ни окон, ни дверей, кроме входной, обитой железом. Он лихорадочно шарил глазами по стенам, потолку и полу, пока можно было хоть что-то рассмотреть. Первое, о чем он подумал, приходя в сознание, была мысль о побеге, и теперь она там прочно поселилась.
    Доктор пристально следила за ним, словно пытаясь проникнуть в его мысли.
    — Вы скоро восстановитесь и исчезнете с острова, — сказала, наконец, Гарриет. — А пока побудите здесь. Сидите тихо, это все, что от вас нужно.
    — А где мой ребенок? — Адам, наконец, взглянул на доктора.
    — Это мой ребенок, а у вас никакого ребенка нет, и я помогу вам это осознать, — доктор говорила с ним, как с больным одержимостью.
    — Мне нужно увидеть ребенка, — потребовал Адам.
    — Нет, не нужно.
    — Мне нужно знать, где я.
    — Нет, не нужно.
    — Мне нужен свет, — снова начал он.
    — Нет, не нужен.
    Вколов ему что-то, Гарриет ушла. Дверь захлопнулась, и снова его обступила тьма.
    «Надо дождаться утра», — устало подумал Адам, проваливаясь в сон. Но что-то мешало заснуть. Что-то было не так. Что? Наконец, до него дошло: он был один. За его спиной больше не было теплого и нежного трепетания новой жизни.
    4
    «Пора решить, как стереть его память, — думала Гарриет, закрывая Адама на ключ. — Долбануть бы по башке — чего проще?»
    Она мысленно перебирала варианты: электрошок, гипоксия, транквилизаторы... Все методы казались недостаточно надежными. «Надо, чтобы он не просто забыл ребенка, а чтобы хорошенько усвоил, что никакого ребенка у него никогда не было. Придется прибегнуть к гипнозу: ввести в транс и найти подходящую историю», — решила доктор.
    Поднявшись к себе, Гарриет взглянула на часы: пора навестить новорожденную и порадоваться, как она все хорошо устроила. Офорты в приемной таращились на нее из Зеркала Венеры. Пустые глазницы смотрели с явным восхищением. А другая половина лиц будто поменяла свое выражение — глядела в упор, упрямо и вдруг резко напомнила ей взгляд Адама.
    Найти замурованную дверь не составляло труда, когда знаешь, где искать. Она заранее задрапировала ее, затянув шторой, и теперь попасть к яслям сверху, из башни, было простым делом. 54 ступеньки вниз — крутые и неровные — никуда не годились, но ноги со временем привыкнут к ним.
    Гарриет осмотрелась и осталась довольна. Ребенок тихо спал в углублении яслей. Защитная ширма исправно следила, чтобы ни одна живая душа не могла проскользнуть к колыбели. Блок автокормления терпеливо мигал в ожидании следующего часа.
    При рождении доктор придирчиво осмотрела ребенка и не обнаружила изъянов. Вполне сформированный младенец женского пола — розовый и активный. Не чета тем образцам, что хранились, проспиртованные, в банках.
    Она взглянула на монитор состояния ребенка. Сердцебиение, давление — все было в норме. Это успокоило ее. «Можно приходить пореже, — решила она. — Не каждый же день прыгать по этим ступенькам». И вдруг ребенок открыл глаза и пристально, словно запоминая, взглянул на доктора. Гарриет вздрогнула. «Она еще ничего не видит, — успокоила себя доктор, вспоминая, что она знала о младенцах. — Изображение на сетчатке у них вроде перевернуто вверх ногами». И опять взгляд Адама с офортов почудился ей в темноте.
    «Надо быстрее с ним разделаться, пока он еще беспомощен как этот младенец. Может, прямо завтра, — решила Гарриет. — Да поможет мне библейская история...»
    На прощанье она еще раз взглянула на девочку. Та смотрела на подмигивающие огоньки, и только.
    — Ты вырастишь сильной воительницей, — пообещала ей Гарриет. — И вместе мы покончим, наконец, с нашими врагами — истребим этих самонадеянных двуногих самцов, вечных победителей и повелителей... А пока займемся Адамом.
    5
    На следующий день доктор опять появилась в каменной комнате Адама. Тот все так же корчился от боли, но увеличить дозу болеутоляющих не попросил.
    — Вам может помочь гипноз. Хотите, проведу сеанс прямо сейчас? — предложила Гарриет.
    Адам посмотрел с недоверием, но в невозмутимом лице доктора нельзя было ничего прочесть. И это успокоило и обезоружило его.
    Чтобы избежать прямого контакта и не прикасаться к Адаму руками из отвращения к нему, Гарриет принесла старинный метроном для быстрого погружения в сон и заставила смотреть на мигающую лампочку.
    — Смотрите пристально, не отводите взгляда, — начала она. — Ваши веки тяжелеют, тело растворяется... растворяется в теплых лучах солнца...
    «Представьте себя в прекрасном южном саду, — продолжала Гарриет. — Виноградная лоза протягивает вам свою спелую гроздь, она светится на солнце янтарем. Тихий ветер качнул розовые бутоны, чтобы донести до вас их аромат. «Прекрасное — прекрасной», — прошептал ветерок вам на ухо. И в самом деле, кто сравнится красотой с Рахиль — так зовут вас — которая поджидает у ограды своего мужа — возлюбленного Иакова. Вы уже видите его, вот он показался вдали со своим стадом, гонит овец домой. И нет для вас мужчины желаннее. При взгляде на него Рахиль начинает трепетать, будто после долгой разлуки, хотя только утром покинул он ее ложе. Но чем ближе подходит Иаков, тем мрачнее становится Рахиль. Вместе с вечерним солнцем гаснет свет на ее лице: она знает, что сейчас, обняв ее, муж отправится в шатер в Лие, ее сестре и сопернице, чтобы поздороваться с нею и четырьмя их сыновьями... Вы знаете, что старую и уродливую Лию выдали за Иакова обманом, и не на Лии мечтал он жениться, а на желанной ему Рахиль. И многое он претерпел, чтобы соединиться с возлюбленной. Но не принесло вам это счастья — нет у вас детей. Уж сколько лет миновало, сколько прочитано молитв и сколько пролито слез. А ребенка все нет. А без него темно Рахиль в мире даже в ясный полдень. И не может она больше ни о чем думать, кроме как о младенце: без него не нужна ей жизнь даже с Иаковом. Куда не посмотрит, отовсюду глядит на нее ее горе.
    Долго не возвращается от Лии Иаков. Уже и небо потемнело, и ветер стих... Входит муж — глаза как звезды. Падает ему в ноги Рахиль: «Дай мне ребенка, иначе я умру!» Пелена слез прячет звезды в глазах Иакова. «Разве я Бог, чтобы давать тебе детей?” — печаль слышит она в его ласковом голосе. Но только не может это утешить ее. Ничто на свете не может утолить тоску Рахиль, так и не заснувшую до утра».
    ...Адам постепенно выходил из глубокого транса. По его щекам текли слезы. Доктор внимательно следила за ним, надеясь на нужный эффект. Гарриет знала, что многие виды потери памяти подвластны гипнозу. Но допускала и другие последствия — появление галлюцинаций и бреда, создание ложных воспоминаний... Как подействует гипноз на Адама?
    6
    Силы быстро возвращались. На пятый день Адам уже обследовал стену своей каменной темницы и расковырял в ней щель. Старый раствор, скрепляющий кладку, легко крошился и рассыпался. Через щель было ничего не разобрать, но зато она чуть осветила угол камеры, и можно было осмотреть его и пол рядом. По ночам он слышал мышиные гонки — сверху, слева и в углу — которые не заканчивались в его камере: значит, был проход в подполье. Он обследовал место, где было особенно шумно по ночам, и наткнулся на какую-то ручку, почти вросшую в землю.
    Поковыряв ее, Адам обнаружил, что ручка принадлежит тяжелой круглой западне, утопленной в пол. «Похоже на тайный ход», — подумал он. Адам еще раз попытался выглянуть в щель, чтобы определить, как высоко он над землей. Птичка, слетев, качнула ветку. Но как узнать, верхняя она или нижняя?
    «Не важно, — решил он, — важно выбраться отсюда», — и Адам начал освобождать дверцу западни. Теперь благодаря щели, он отличал день от ночи, и знал, что раскопки заняли у него два дня. Сегодня он посмотрит, что за этой дверцей, и попробует выйти.
    С наступлением ночи он с волнением потянул за круглую ручку, и дверца распахнулась. За ней оказался колодец в половину его роста, а за ним — коридор, достаточно широкий, чтобы протиснуться. И очень скоро, проползая по нему, Адам оказался в подземелье замка. Это окрылило его. Мысль о побеге прочно сидела в голове. Зачем и почему, он не помнил, но точно знал, что в побеге его спасение. «Лети на свет!» — вспомнил Адам расхожее выражение и огляделся, но света не было. Беспроглядная тьма окружала его, но темноты он точно не боялся.
    Пришлось брести наугад, старясь держаться хоть какого-то направления. И вдруг слабое бледное свечение откуда-то спереди и справа поманило его.
    Поворот, другой — свет становился все явственнее. Адам наткнулся на ступеньки — ровно десять — и поднявшись, вошел в высокую круглую комнату и увидел источник света. В глубокой нише стены, укутанный, словно кокон будущей бабочки, спал младенец. Казалось, это он сияет так, что озаряет все вокруг. Адам оторопело уставился на эту странную картину, пытаясь хоть как-то осознать видение. Как оказался здесь этот ребенок и почему? Кто он такой? Взгляд его пробежал по стенам, высокому потолку, крутой полуразрушенной лестнице, ведущей наверх...
    «Это башня», — догадался он и обрадовался, что теперь можно, наконец, сориентироваться. Он хотел попасть к пещерам и надеялся, что к ним ведет один из коридоров, соединяющий подземелье замка с побережьем.
    — Не скучай, — сказал он на прощанье младенцу. — Надеюсь, за тобой скоро придут.
    И повернул назад к ступенькам, по которым только что поднялся, рассчитывая до рассвета разыскать пещеры.
    — Спасибо за помощь! — оглянулся он еще раз на сияющую нишу, прежде чем шагнуть во тьму.
    7
    Солнце поднялось уже высоко, когда Адам вышел, наконец, к пещерам. Ему пришлось прилично проблуждать, пока он нашел нужный коридор, самый тесный и длинный. Местами он был полуобрушен, и Адаму приходилось раскидывать завалы, чтобы протиснуться.
    Свет, даже сумрачный, ослепил его, и он долго просидел, прислонившись бочком к стене. «Надо бы поправить повязки на спине», — подумал он. Но Старины Тома нигде не было. Не появился он и к вечеру. Адам разыскал его нехитрые припасы, вскипятил воды...
    Он пристроился у входа в пещеру, что выходила к воде. После многих часов, проведенных под землей, пустынный каменистый берег показался блаженством. Солнце уже бросило на волны свою сверкающую дорожку, что легла прямо к ногам Адама. Он смотрел на игру света, на его причудливое отражение в волнах. И вдруг увидел Стива. Он приближался к нему прямо по солнечной дорожке и улыбался. Ветер развевал его белые одежды. «Спеши: тебя ждет твоя семья», — сообщил ему Стив, приблизившись. Адам тряхнул головой, протер глаза. Видение исчезло. «Похоже, я задремал, — подумал он. — Или нет? Только глюков мне не хватало». И он поднялся, чтобы отправиться на поиски Петра.
    Но видение не отпускало: интересно, о какой семье говорил Стив? У него никогда не было никакой семьи, и вообще ни у кого ничего подобного не было.
    «Какой-то бред», — решил Адам, шагая к замку и надеясь найти Петра у вертолетной площадки.
    И точно, тот сидел в кустах, словно поджидая Адама. Глаза Петра просияли навстречу, были чистыми и ясными. «Пускай хоть у Петра крыша останется на месте, — усмехнулся Адам. — Может, мне тоже дать обет молчания — вот парочка из нас получится...» И он рассмеялся навстречу Петру.
    Они пристроились в укрытии, и Адам собрался рассказать, что помнил о последних днях. Но в это время раздался звук приближающегося вертолета. Вскоре из-за гряды показался и его силуэт. Вертолет шел на посадку — тот самый, санитарный. И Адам дал знак Петру приготовиться.
    8
    Вертолет поджидали. Навстречу ему уже несли три контейнера с новорожденными, но не торопились с погрузкой: видимо был еще и четвертый. Петр с Адамом выжидали. Лучше всего захватить вертолет в последний момент: скрутить пилота, и прощай, остров! Наконец, вынесли четвертый контейнер. Младенца впопыхах укладывали под пластиковую крышку, а он, словно сопротивляясь, огласил площадку громким плачем.
    Адам замер — где-то он уже слышал такой крик, что-то знакомое померещилось ему в нем. «Так плакал ребенок Стива, — вспомнил он. — Или ребенок Лии?»
    Контейнеры заносили в вертолет — самое время пробраться поближе к кабине. Но Адам медлил под вопросительным взглядом Петра, который уже начал нетерпеливо толкать его в бок.
    Но детский плач словно парализовал Адама. «А мой ребенок? У меня нет младенца... Или есть? А что, если все эти четверо — мои дети? А ребенок в подземелье? Что, если он тоже мой?» — Адам совсем запутался, и момент был потерян. Вертолет уже поднимался в воздух.
    Петр растерянно развел руками. Он решил, что Адам намеренно отложил побег, не желая рисковать детьми на борту.
    «В другой раз», — рассеянно бросил на прощанье Адам, направляясь к пещерам. В глазах Петра стоял вопрос, но Адам не сумел его прочесть, поэтому только дружески махнул рукой.
    Старины Тома по-прежнему не было, как не было и следов его присутствия. Адам устало прикорнул в углу на лежанке и тихо уснул.
    Но сон его не был беззаботным. Ему приснилась та же изгородь, что видел он под гипнозом, и что снова стоит он в ожидании Иакова. Только теперь Рахиль вовсе не так молода и прекрасна. Седые пряди вплетены в тяжелые косы, а легкий гибкий стан утяжелил живот, который вот-вот разрешится бременем. Рахиль обняла живот снизу рукой, и непередаваемое счастье заполнило ее сердце. Но вдруг резкая боль пронзила снизу все ее существо. Она схватилась за изгородь и зажмурила глаза: виноградная гроздь бусами рассыпалась у нее под веками. Она закричала. Адам видел в сновидении, как бегут со всех сторон Лия, служанки Лии, и тьма окутала его. Плач новорожденного вернул Рахиль в сознание. Она открыла глаза: ликующие взгляды устремились на нее со всех сторон. «Где мой ребенок?» — тихо спросила она, желая взглянуть на младенца...
    И тут кто-то мягко взял Адама за плечо. Старина Том разбудил его. И словно продолжение сна, он задал Адаму тот же вопрос: «Где твой ребенок? С ним все в порядке?»
    9
    Сознание постепенно возвращалось к Адаму. О чем говорит Том? Разве у него был ребенок? Том пожал плечами:
    — Я только хотел узнать, все ли хорошо с ним? Твоя спина уже пуста, не то, что в нашу последнюю встречу.
    И тут, словно просветление, в памяти Адама всплыла картина сияющего младенца в нише подземелья. Конечно, это была она, его малышка, его девочка. Он видел ее! Адам оторопело смотрел на Тома.
    — Сон, что ли, плохой приснился? — Том с участием пытался заглянуть в лицо Адама. — Давай замахнем по маленькой да решим, что делать дальше.
    Он достал припрятанный прозрачный флакон, разлил на двоих. Спирт обжог гортань, но не замутил разум. Адам пытался привести в порядок мысли, но они рассыпались. Рахиль? Иаков? Роды? И причем тут он, Адам? Спросить бы у Петра, кто они такие. Он-то знает, да только теперь не скажет. Может, Том вспомнит?
    — Вроде, из Ветхого завета имена, ну, где все эти прародители Христа перечисляются. Рахиль была будто бы до старости бездетна, а потом у нее кто-то родился, — Том не понимал причины вопроса, да и самого вопроса, и его ответ мало что объяснил.
    — Давай помолчим, — попросил Адам, у которого медленно, по деталям, начала восстанавливаться картина реальности.
    «Про тайну рождения девочки знает только доктор. Доктор и спрятал в подземелье малышку, потому что... А что, если это опять бред?» — Адам мысленно остановил цепь событий и начал сначала.
    Ясным было одно: тайну нельзя раскрывать. И необходимо начать подготовку к побегу. Он, Петр и ребенок должны покинуть остров. И как она там, его девочка? Совсем одна. Но ведь он может навестить ее в любое время, хоть сейчас.
    И Адам рванулся к дальнему коридору на глазах у изумленного Тома, которому он так ничего и не сказал.
    10
    Теперь он почти не плутал, хотя, когда коридор вошел в подземелье замка, опять открылся лабиринт. Он почему-то был уверен, что ребенок на месте, но понимал, что с побегом лучше поспешить, пока малыша не перепрятали.
    Адам перечислял в уме, чем необходимо запастись: детское питание, пеленки, одежонка... Что еще? Переноска? Он плохо себе это представлял, но был уверен, что справится. И еще инъекции со снотворным на случай, когда нельзя привлекать внимание. Ему много раз приходилось ставить такие уколы животным в сафари-парке — и взрослым особям, и детенышам — и это было куда сложнее, чем уколоть беспомощного младенца. Это ведь не выстрел шприцем в прыгающего тигра... Значит, придется совершить набег на клинику, чтобы найти все необходимое.
    Наконец, слабый свет подсказал ему последний поворот и убедил, что он на месте. Адам задержал дыхание, прислушался... Ноги сами вспомнили, как двигаться незаметно и бесшумно, чтобы не столкнуться ни с кем лицом к лицу. Но доктора не было. Девочка спокойно спала в нише за невидимым защитным экраном. И как бы не хотелось Адаму прикоснуться к ней, взять на руки, он не должен был ничем выдать своего присутствия.
    Адам не знал, как долго он простоял, глядя на безмятежный сон ребенка. Но не только нежность испытывал он, но и приливы бешенства: как посмел кто-то так распорядиться этим сокровищем — оставить одну, во тьме, без присмотра и без человеческого тепла. Может, он и мог бы понять и объяснить такое решение доктора, но он не желал ничего объяснять и понимать. Как ни пытался Адам обуздать охвативший его гнев из-за оставленности девочки, это получилось не сразу. И он просто не понимал, как сможет он сейчас уйти отсюда без нее.
    Наконец, он стряхнул оцепенение. Нужно было выяснить еще одну вещь: часто ли приходит сюда доктор, чтобы определить время, через которое она может обнаружить похищение. Это его драгоценный запас, его шанс исчезнуть с ребенком.
    Адам пошарил в карманах в поисках какой-нибудь нитки или веревки. Ничего. Тогда он вытянул из своей рубашки нить, затканную в полотно, выбрал ступеньку, с которой открывался вид на ясли, отсчитал вверх еще три и натянул вдоль нитку, зафиксировав края. Если кто-то спустится по ступенькам, нитка скажет ему об этом. Завтра он ее проверит здесь, на девятой ступеньке снизу.
    Адам еще постоял, любуясь ребенком и холодея от мысли о расставании. «Пора выбрать тебе имя, моя девочка, — с нежностью подумал он. — Не скучай и ничего не бойся. Завтра обязательно увидимся».
    И, исчезая за поворотом, он еще раз оглянулся на свет за спиной.
    11
    Но ни на следующий день, ни позднее ничьи ноги не задели нитки. Гарриет, довольная собою, была уверена, что все устроила, как нельзя лучше, и ей не о чем тревожиться.
    Она с досадой обнаружила побег Адама из темницы, но это мало обеспокоило ее. Она была уверена, что надежно стерла из его головы память о ребенке.
    Сообщений об угоне вертолета не поступало, значит, Адам еще на острове, но он болен, раздавлен и сбит с толку. И теперь все мысли Гарриет устремились к будущему.
    Жаль, что она так и не вытребовала обратно дневник бабушки. Как здорово было бы окунуться в мир единомышленника. Впрочем, она и так хорошо помнила почти каждую страницу. И под каждой можно было поставить печать: «Виновны!»
    «Мужчины веками доминировали над женщинами, принимая это как должное...»
    «Виновны!» — мысленно воскликнула Гарриет.
    «Учредив моногамную семью на словах, они всегда оставались полигамны в реальности...»
    «Виновны!» — вновь вынесла она обвинение.
    «Утверждая, что созданы для свободы и творчества, они всегда пренебрегали земными повседневными заботами о детях...»
    «Виновны!» — вновь повторила доктор.
    «Тирания», «деспотизм», «принуждение» — только так можно было характеризовать стиль обращения мужчин с женщинами.
    И на все это Гарриет неизменно отвечала: «Виновны!»
    Она вспомнила, что давненько не спускалась в подземелье под башней взглянуть на новорожденную. И решила, что завтра обязательно исправит это.
    И вдруг услышала сигнал — сначала слабо, потом все громче взвыла сирена, и Гарриет поняла, что вертолет угнан. Из окна высокой башни она увидела его, летящий низко в сторону побережья. Над кромкой воды вертолет завис, и из него выбросили лестницу. По ней на борт быстро поднялся человек с большой корзиной в руках — квадратной, крытой, неплотного плетения. Человек впихнул корзину внутрь, втащил лестницу, и вертолет исчез. Гребень холма закрыл его от глаз.
    Страшное подозрение вдруг закралось в сознание Гарриет. Она схватила ключ и ринулась в подземелье. В спешке она оступилась и скатилась по ступенькам с высоты, едва уцелев.
    Ниша была темна и пуста. Кто-то обесточил ее, выключил защитный экран и похитил ребенка.
    12
    Для Адама все прошло удачно. Даже слишком, будто кто-то, помогая ему, убрал все преграды. Он перенес ребенка в пещеру перед рассветом и, оставив там на попечении Петра и Старины Тома, собрался на поиски вертолета.
    Взглянув на ребенка, Том спросил:
    — Украл пацана? Хочешь оставить себе?
    Потом, помолчав, продолжил:
    — Ты же знаешь, парень, что рано или поздно малыша придется отдать.
    В его голосе Адам услышал напряжение.
    — Куда планируете отправиться? — вопрос Тома уже напомнил допрос.
    Адам вместо ответа пожал плечами, хотя в сознании его было только одно место, где он надеялся надежно укрыться — это сафари-парк. Превращенный в Мекку для охотников-экстремалов, парк сохранил свою дикую непроходимость, и именно это, прежде всего, и привлекало теперь в нем Адама, которому как раз нужна была эта неприступность.
    Протягивая Петру ребенка, Адам в очередной раз поразился, какая же это легкая ноша, совсем не то, что он привык чувствовать за спиной. Только в пещере он впервые смог рассмотреть кроху, провести пальцем по затылку, вздыбив пушок на голове, расправить коленки, пересчитать пальцы, заглянуть в личико... Беззащитность и беспомощность человеческого детеныша потрясли его: еще очень не скоро сумеет он за себя постоять. А до этого времени стоять на его защите придется ему, Адаму. Нет, ноша эта вовсе не так легка.
    Старина Том попрощался сдержанно, без лишних слов, и вновь отклонил предложение покинуть остров. Петр помог Адаму собрать в корзинку припасенное для ребенка и перекрестил Адама на дорогу.
    Ждать пришлось недолго. И это-то как раз и подвело Петра. Решив перепеленать младенца, он услышал шум пропеллера и понял, что пора. Заторопившись, Петр впопыхах завернул девочку и ринулся к вертолету. Уже хватая лестницу одной рукой, другой Петр перекладывал ребенка в корзину. Но тут сильный воздушный поток от вертолета сорвал наспех закрученную простынку, и девочка предстала глазам Тома в одной распашонке. Секунда — и Петр уже был высоко, карабкаясь с корзиной на борт. Еще секунда, и лестница взмыла в небо, оставив Тома внизу, удивленного и растерянного.
    В кабине кроме Адама никого не было. И Петр с облегчением вздохнул: хорошо, что хотя бы у Адама все получилось гладко.
    13
    Гарриет не была готова к такому повороту событий и не сразу смогла осознать случившееся. Все рассыпалось в прах, а она даже не может заявить о захвате вертолета, потому что в случае успешной погони она потеряет ребенка. И потому, прежде всего, надо изолировать пилота, чтобы угон не обнаружился сразу или вообще не раскрылся бы никогда... А дальше? Что делать дальше? Она сохранила жизнь Адама на случай призрачной надежды на рождение еще одной девочки. Но теперь придется делать выбор. И выбирая между ним, гипотетически успешным носителем, и уже существующей полноценной девочкой, Гарриет выберет девочку. Значит, необходимо нанять киллера, и поручить ему убрать Адама.
    После этих мыслей самообладание понемногу возвращалось к ней. Доктор надеялась, что не все потеряно, что шанс заполучить обратно ребенка достаточно велик. И еще, что Адам позаботится о защите и безопасности ребенка, так что девочке ничего или почти ничего не угрожает, пока он рядом. А потом малышку станет опекать она, Гарриет.
    Осталось найти, кого пустить по следу и быстро.
    Уже на следующий день Зоркий Джо сидел перед нею, а Гарриет, борясь с волнением, в десятый раз объясняла киллеру, что ей важен ребенок, живой и здоровый, а смерть Адама устроит ее в любой форме, главное, чтобы она наступила поскорее. Зоркий Джо ничему не удивлялся, и ни о чем не спрашивал. Единственное, что его интересовало, ищет ли Адама кто-то еще с той же самой целью.
    Кажется, Зоркий Джо не случайно получил такое прозвище. Ничего особо примечательного в его внешности не было. Скорее все в нем было непримечательным, кроме глаз. Когда он смотрел мимо Гарриет, казалось, он видит мир в деталях до самого горизонта. А когда Джо переводил взгляд на собеседника, то создавалось впечатление, что он видит его будто рентген, насквозь.
    Он спокойно поинтересовался, куда может направиться Адам, чтобы схорониться, в случае, если не удастся обнаружить его быстро. Гарриет высказала предположение о сафари-парке.
    — Боюсь, это все, чем я могу помочь, — сказала она, передавая фотографии Адама.
    — А есть ли с ним кто-то, кто помогает ему — спутник, товарищ, партнер? Опасен ли тот, второй? — Джо смотрел на нее пристально.
    Опасен ли Петр? Гарриет только изобразила на лице гримасу презрения, чтобы передать, насколько тот, второй, по ее мнению, ничтожен.
    — Его судьба интересует меня еще меньше, — резко закончила она разговор, давая понять, что убрать Петра в случае нужды можно, не раздумывая.
    14
    Для Старины Тома обстоятельства изменялись уж слишком стремительно. Только что он думал, что побег Адама с младенцем — чистое ребячество, и при этом довольно невинное. Пускай поиграет в похитителей, а как наиграется, сам привезет малыша в один из домов малютки, и порядок будет восстановлен. Но кража мутанта или еще хуже — младенца женского пола — это уже серьезное преступление, которое пресекается и карается. И именно он, Старина Том, был приставлен к этой клинике, чтобы исключить подобные преступления.
    Он рассказал про себя Адаму полуправду или точнее, не всю правду. Для внедрения на остров он действительно прошел через процедуру носителя и действительно ассистировал Гарриет в лаборатории. Это называлось «сбор информации». И вот теперь он присматривал за делами клиники на расстоянии, как агент Департамента безопасности, кем он всегда и являлся.
    Все клиники были под постоянным контролем агентов: работа клиник была слишком важна. От их деятельности зависела социальная стабильность общества, а теперь уже и сама его жизнь, потому что только клиники обеспечивали воспроизводство населения и делали это не слишком успешно. Цифры численности неуклонно снижались, грозя приблизиться к опасному минимуму. А вместе с ними снижались и запасы яйцеклеток, пригодных к оплодотворению. Усиленный поиск иных форм воспроизводства мужчин пока не давал обнадеживающих результатов.
    Задача поиска ставилась именно так: воспроизводство мужчин. На вопрос о возвращении в мир женщин, чтобы представители двух полов сосуществовали бы в нем в гармонии, ответ был дан давно и категорично — «никогда».
    Когда-то проблема обсуждалась в обществе активно и рассматривалась во всех возможных аспектах — физики и метафизики, биологии и космологии, медицины и социологии, физиологии и психологии... И итогом всех дискуссий, исследований и экспериментов был однозначный ответ — «нет». Таким образом, поиски вариантов возвращения в мир женщин были прекращены. Со временем эта проблема и вовсе утратила свою остроту: про женщин забыли.
    Старине Тому, конечно, были известны опыты Гарриет по выведению женских особей, но также известен был и их безнадежный результат, и потому он не забивал этим голову — ни себе, ни Департаменту безопасности.
    Находка дневника Маргарет Фрай — сенсационная находка — стала для Старины Тома еще одним камнем в надгробии, которое соорудили мужчины на могиле женщин.
    «Придется тебе тряхнуть стариной, Том, и вернуть в мир порядок, — сказал он себе, собираясь на поиски Адама. — И как же я его упустил?»
    Глава V
    1
    Подняв машину в воздух, Адам обнаружил, что топливный бак не так полон, как хотелось бы, а база, с которой прибыл вертолет, располагалась на соседнем острове, что тоже не годилось для побега — куда с него денешься в случае погони?
    Если тут повсюду такое островное созвездие, то должны быть и другие острова. И Адам рискнул развернуть машину на юг. Остров, что возник на горизонте как спасение, выглядел приветливо. Затерянный посреди морской пустыни, он будто был рад гостям.
    Адам взглянул на приборы: топливо было почти на нуле. Петр сделал знак приземлиться. Кажется, это место было ему знакомо или просто что-то напоминало.
    Остров лежал среди синевы, подобный морской звезде с несколькими лучами. Ее форму повторял высокий многометровый форт, что окружал внутренние строения: купола зданий цилиндрической формы, круглоголовые арки.
    — Должно быть, монастырь, — догадался Адам. — Вижу часовню, одну, вторую, третью...
    Досчитав до семи, он бросил это занятие и повернулся к Петру. Тот выглядел довольным, будто попал в родные стены. Адам вздохнул с облегчением: похоже, они смогут здесь укрыться, хотя бы на время, перевести дух и решить, как быть дальше.
    Это и впрямь оказался монастырь Пресвятой Девы Марии, как гласила надпись над воротами. Их приезду здесь не удивились: видимо, гости не были редкостью. Простоявший не одно тысячелетие комплекс, несмотря на перестройки, сохранил стиль и дух и казался отголоском давно миновавших веков.
    Гостей разместили в узких каменных кельях с распятием на стене, накормили и ни о чем не спросили. И не потребовали документов, которых у них не было.
    Оставшись один, Адам достал из корзины малышку. Проснувшийся ребенок выглядел умиротворенным. Даже показалось, что девочка улыбнулась ему. Адам подивился, как спокоен и безмятежен этот малыш. Ребенок почти не плакал, не отказывался от еды, крепко спал...
    Адам сожалел, что нельзя погулять по дорожкам монастырского сада с девочкой на руках. Может быть, он сможет вынести ее ночью, если будет достаточно темно, и показать ей созвездия, какие они смогут найти вдвоем.
    Когда ребенок уснул, уже вечерело, и Адам вышел за дверь. Прямо перед ним величественно вздымались стены главного собора. Он увидел, что его ворота распахнуты, и вошел.
    2
    Адам не помнил, чтобы он был когда-нибудь в таком храме. Неистовый предсумрачный свет снаружи почти не проникал сюда. Только преломляясь сквозь западные витражи, свет выхватывал из полумрака икону, словно подводя к ней Адама: младенец на руках Богоматери, которая с нежностью и трепетом прижимала его к себе. Адам с удивлением ощутил, как созвучно настроение иконы его состоянию. Пожалуй, только это изображение и понимает его сейчас во всем мире.
    Несмотря на ветхость иконы, лица обоих сохранились замечательно, особенно глаза Богоматери. Ее взгляд из-под низкого покрывала не был ни умиленным, ни тихо-безмятежным. Не было в нем улыбки или радости. Только скорбь — глубокая скорбь за судьбу дитя смотрела в глаза Адаму с иконы. Теперь и он был знаком с этим чувством, познал его. Они словно говорили друг с другом — слышали и понимали без слов.
    И Адам заплакал под этим взглядом, который разделил с ним его страхи и горести. Он плакал о своем необласканном детстве, о погоне, которая, он знал, уже пущена по его следу, о своей девочке, которую хотят отнять у него, и о мире, который уже гибнет и, наверняка, погибнет, потому что Она, Пресвятая Дева Мария, покинула его. Потому что ее Покров, Покров Божьей Матери, больше не окутывает мир своей заботой и охраной, своим теплом и светом. И все живые существа в нем — беспомощные и зябнущие, как потерявшийся щенок, жмутся, осиротевшие, и скулят от страха, холода и отчаяния.
    «Почему же покинула Ты мир, оставила нас без своей любви? — обратился к иконе Адам. — Посмотри, что случилось с нами без твоего присмотра?» Он хотел бы рассказать ей, что мир катится в небытие, потому что так переродилась женская природа: вместо охраны и спасения жизни она убивает эту жизнь и, кажется, скоро убьет окончательно... И слезы долго текли по его щекам.
    Пора было возвращаться. Когда Адам уже в сумерках покинул стены древнего собора, он знал, направляясь к своей девочке, что назовет ее Марией.
    3
    На одном месте нельзя было долго задерживаться, и Адам начал собираться в путь. Круизные лайнеры завозили в монастырь туристов, и из путеводителей он уже хорошо себе представлял, как добраться до сафари-парка. Беспокоила только мысль о документах и деньгах. Но выручил Петр. Он отдал Адаму свое удостоверение клирика монастыря — простую картонную карточку. И Адам с сожалением догадался, что Петр прощается с ним, что он остается здесь.
    Петр снабдил его небольшой суммой денег из тех, что гости оставляли монастырю как пожертвование. И Адам был уверен, что Дева Мария простит это вынужденное хищение. И еще он принес Адаму платье клирика, чтобы тот переоделся в дорогу. Пожалуй, это все, что мог сделать для него Петр. Но и это было больше, чем ничего.
    Когда очередной лайнер показался на горизонте, оба приготовились его встретить. Они стояли в отдалении, наблюдая за прибывшей праздной толпой, что заполняла главные ворота. Среди беспечных туристов, шумных и непосредственных, они обратили внимание на фигуру, не столь беззаботную.
    Неприметный рост и вес, и столь же неброский костюм. На лице без определенного выражения — очки. Адам указал на фигуру Петру.
    — Будь осторожен, — предупредил его Адам. — Похоже, этот турист тут задержится. Не оставайся один, держись ближе к настоятелю.
    На прощанье он крепко обнял Петра и заглянул ему в лицо. В его синих глазах он увидел уже знакомое ему выражение скорби. «Жизнь есть скорбь» — вот что хотели сказать ему глаза Девы Марии с иконы, — подумал Адам. — Но это становится известно только тому, кто жил». И Адам смешался с толпой туристов.
    На палубе он отыскал капитана, протянул ему картонный квадратик с именем Петра и получил свою каюту, маленькую, но отдельную. Через два дня он будет на континенте: не на своем — на чужом, но это приблизит его к сафари-парку, и это самое главное.
    4
    Зоркий Джо, обшарив два ближайших острова, не обнаружил там следов беглецов и отправился дальше, на монастырский, как его называли. Джо был уверен, что найдет здесь что-нибудь: идеальное место, чтобы укрыться. Он бы, пожалуй, на месте Адама и выбрал монастырь.
    Осмотрев окрестности, Зоркий Джо отправился просить аудиенцию у настоятеля монастыря и уселся в ожидании.
    Оно затягивалось, и Джо злился, боясь упустить отплытие лайнера, а с ним и отъезд беглецов. Старый, но крепкий священник с морщинами под такими же синими, как у Петра, глазами, принял его любезно. На вопросы Зоркого Джо он сообщил, что несколько гостей, действительно, живут в монастыре и что двое из них, самые последние, прибыли совсем недавно. Один их них — Петр — собирается остаться здесь, чтобы посвятить жизнь служению Богу. Про второго гостя известно только то, что тот прибыл вместе с Петром, что он светский человек и волен покинуть остров, когда ему вздумается.
    — Могу я встретиться с Петром? — резко спросил Зоркий Джо.
    Его тревога не укрылась от глаз настоятеля. Он тут же велел послать за Петром прислуживающего монаха.
    — Но только не вижу в этом смысла, — снова перевел он взгляд на Джо. — Потому что Петр дал пожизненный обет молчания, и нарушить его он не может ни при каких обстоятельствах.
    Петр с поклоном переступил порог покоев настоятеля и остался стоять, потупив взор. То неистовство, с каким набросился на Петра с вопросами Зоркий Джо, не укрылось от присутствующих. Но на Петра, кажется, это не произвело впечатления — он не раскрыл рта.
    В этот момент в дверь постучали, и вновь вошедший сообщил, что лайнер отчалил, и вместе с ним монастырь покинул один из гостей — тот, что прибыл вместе с Петром.
    Настоятель кивнул в ответ на сообщение и повернулся к Джо:
    — Позвольте сопроводить вас в келью, которую вы не покинете до прихода следующего лайнера, а затем отплывете с ним из монастыря навсегда.
    5
    Старина Том, почти наверняка зная конечную точку путешествия Адама, отправился прямиком в сафари-парк. О случившемся он не сообщил в Департамент безопасности, опасаясь санкций в свой адрес. Он не сомневался, что его обвинят и по заслугам: он, как опытный агент, должен был предвидеть и предотвратить происшествие. Кроме того, Том ни на секунду не сомневался в успехе: предстояло всего-то только ликвидировать младенца. Что в этом сложного? Любой с этой задачей справится, не говоря уже о таком профессионале, каким он был.
    Ликвидация Адама в его задачу не входила: пускай себе прячется в своих джунглях, если сам не нарвется на его пулю или нож. Том был уверен, что прибудет в парк раньше Адама, успеет оглядеться и спланировать операцию.
    Том был даже доволен предстоящей поездкой, она обещала ему смену обстановки и новые впечатления. Он много слышал о таких местах, но бывать там ему не доводилось. Он считал, что, если вооружиться до зубов, это поможет и спасет в любом случае.
    Но то, что встретило его в реальности, превзошло все ожидания. Прибыв на место, он нанял вертолет, чтобы начать знакомство с осмотра территории сверху. Оказалось, что за раз с этой задачей не справиться. Растянувшийся на несколько климатических поясов, парк потряс его — девственным блеском ледников в горах, бурными реками с высокими водопадами, стаями птиц, что причудливым переливающимся туманом покрывали поверхность озер. Временами Тому казалось, что до него долетают чудные запахи земли — незнакомые будоражащие ароматы цветущих трав. А однажды на заре он увидел бегущих жирафов. Они двигались так плавно, что сверху казалось, будто гордые животные плывут над землей.
    Теперь поиски Адама уже не казались Тому чем-то вроде увеселительной прогулки. В какой-то миг ему это представилось невыполнимым.
    6
    На удачу Зоркого Джо он провел в келье только одну ночь. На следующий день его сопроводили на очередной отплывающий лайнер и проследили, чтобы он не покинул его. Монахи стояли на берегу, пока корабль не скрылся из виду, что очень радовало Петра, который держался поблизости и наблюдал за выдворением.
    Джо надеялся сократить разрыв между собой и Адамом, а для этого надо думать, как Адам, и поступать, как он. Итак, Адам стеснен в средствах, но главное — у него нет документов, чтобы проникнуть на борт самолета. Значит, он может купить какое-нибудь подержанное авто, чтобы пересечь континент и снова оказаться на лайнере. И, по-видимому, другого выбора у него нет.
    И еще Джо досадовал, что Адам видел его во время прибытия в монастырь или мог видеть и догадаться о том, кто он.
    Высадившись на берег, Джо первым делом обошел ближайшие гаражи с вывесками «Аренда и продажа авто». В одном из них продавец узнал на фото Адама и подтвердил, что тот приобрел накануне старенький зеленый пикап.
    — Как он выглядел? — спросил Зоркий Джо.
    — Худой, одет в платье клирика, неразговорчивый и хмурый.
    — Что-то было у него в руках?
    — Большая плетеная корзина, закрытая, но видно, что не пустая, потому что обращался он с ней бережно. Однажды оттуда кто-то пискнул, как будто щенок или сурок...
    Джо этого было достаточно. Он выбрал самую надежную машину и пустился по следу.
    7
    Несколько дорог, как притоки реки, петляли, пока не собирались в одну. Зоркий Джо решил, что все равно, какую выбирать, если он сумеет нагнать Адама по главной трассе. Настроение его было отличным. Жертва, считай, уже на мушке, а ребенок — на заднем сиденье. И кругленькая сумма, обещанная маленьким доктором, уже в кармане.
    Интересно, почему доктор устроил такой переполох из-за какого-то там мутанта, которых убивают сотнями еще до рождения со всеобщего одобрения? А ему велено беречь его и не спускать глаз. Зоркий Джо не знал, что не только гонорар за возвращение ребенка приготовлен для него в клинике. Кроме вознаграждения еще припасен флакон элитного рома, разбавленного ядом, чтобы история поисков ребенка канула в небытие вместе с Зорким Джо.
    Он взглянул на спидометр: пора остановиться у заправки. Указатель сообщил, что до ближайшей из них 500 метров. Что же, Джо это вполне устраивало, ровно столько, сколько нужно.
    Сворачивая к заправке, Джо еще издали увидел зеленое крыло пикапа за одной из колонок. У машины никого не было. Не было видно и корзины. «Наверно, внутри, в магазине», — решил он, разворачивая машину, чтобы было удобно для выстрела или погони. Но его ожидание затягивалось. Из дверей никто не выходил, а окна магазина с этой точки не просматривались. Скользнув за дерево, Джо направился к входу, скрываясь за ограждением. Он рывком открыл дверь, замерев на пороге. Никого. Пустой зал был тих и спокоен. И вдруг он услышал скрежет и визг за окном. Это зеленый пикап, сорвавшись с места, уносился в клубах пыли.
    Джо кинулся к машине, но не сумел ее завести: пустой бак не оставил ему никакой надежды. Когда через несколько часов он нагнал, наконец, зеленый пикап, автомобиль был пуст. Брошенный на обочине, пикап словно говорил ему, что счет не в его пользу.
    8
    Удирая от Джо, Адам упрекнул себя за предсказуемость. Это поставило под удар его и его малышку. «Прости меня, Мария», — сказал он ребенку, обещая впредь быть предусмотрительнее.
    Он даже не удивился, увидев Джо сквозь витрину магазина, будто ожидал его здесь встретить. Адам заметил, что Джо и не попытался сменить облик, выглядел таким же, каким спускался с трапа корабля, и узнать его было не трудно. Адам знал, что его преследуют, и знал, кто.
    «Так какого же черта?» — выругал он себя еще раз. Какого черта он вел себя так глупо и неосторожно? «Нужно делать то, что никто от тебя не ожидает — всегда и во всем», — сказал он себе. Он понимал, что чудом избежал расправы. Избавление было чистой случайностью. Он просто первым заметил Зоркого Джо и вовремя покинул магазин через задний вход. Случайностью был и пустой бак в машине Джо.
    «Больше никаких случайностей», — пообещал он Марии, которая спала безмятежным сном в корзине.
    Он еще раз с тревогой взглянул на младенца. Хорошо бы раздобыть оружие. Но как это сделать без денег? Адам неплохо стрелял, но не был охотником, никогда не участвовал в погонях и засадах в сафари-парке. Его руки не были запятнаны кровью животных, во всяком случае, забавы ради. Его задачей было сохранять парк и его обитателей. Удивительно, что звери каким-то образом об этом знали. Не было случаев нападения на него, хотя и Адам расхаживал с оружием. Он надеялся, что оно еще сохранилось в его тайниках в парке.
    Вот только как до него добраться целым и невредимым? И как доставить туда Марию? Самое время пожелать волшебную лампу и попросить у джина ковер-самолет или найти кольцо невидимости...
    Идея стать невидимым понравилась Адаму. Вот только как?
    9
    Не доезжая до города, Адам бросил пикап на обочине и свернул на проселочную дорогу. Совсем скоро он уже бродил по улицам городка, озираясь на вывески. «Карнавальные костюмы» — зазывала покупателей одна из них. Ничего не имея ввиду, Адам рассеяно перешагнул порог.
    Буйство красок резануло по глазам. И одновременно простая догадка мелькнула в сознании: ему надо переодеться и стать неузнаваемым. Какой-нибудь эксцентричный костюм, но вполне соразмерный реальности. И главное — подходящий к его корзине. А почему бы не нарядиться факиром — странствующим фокусником? Временами они еще встречаются на пыльных улицах городов.
    Он поискал глазами чалму. Одна, пятнистая, с пером, ему понравилась. Он выбрал свободный халат с широкими рукавами и такие же широкие красные штаны.
    — Еще нужны бусы — вот здесь много ниток, и крупных, и мелких, — услужливо подсказал продавец.
    Адам накупил стеклянных бус, браслетов на руки и на ноги, прихватил накладную бороду.
    — Вот музыкальный инструмент — нужный аксессуар, — предложил продавец странного вида флейту. — Тем более, что корзина для аксессуаров у вас уже есть...
    «Да, только надо ее украсить, и еще найти крем, чтобы кожа поменяла цвет, став смуглой», — включил воображение Адам.
    Он переоделся в кабине магазина, натер кремом грудь по пояс, потом лицо, руки, ноги — и не узнал в зеркале сам себя. Борода ему особенно понравилась. Костюм давал возможность перемещаться без документов, что было большим преимуществом, и ночевать, где придется, что в его положении тоже удобно.
    Впервые за долгое время Адам остался доволен собой. Наверно, ему еще были положены помощники — мальчишки, мартышки, кобры, если кто захочет оценить его. Но кому есть дело до бродяги?
    Адам запрятал подальше картонную карточку, подаренную Петром, восполнил запас детского питания и пустился в путь. Он решил, что чем длиннее будет его дорога, тем ближе спасение. Он купил ослика и канул. Во всяком случае, канул для Джо.
    Зоркий Джо обшарил отели городка и его приюты, побывал в больницах. И, наконец, решил, что надо двигаться дальше своим путем, потому что пути Адама стали для него неисповедимы.
    Адам и впрямь растаял даже сам для себя. Он путешествовал то на ослике, то пешком, то на попутных тележках, то в случайных вагончиках. Ночевал, где ночь застанет, и не гнушался подаяниями.
    И был счастлив. Его сокровище, его девочка была с ним, и корзина за его спиной с каждой неделей становилась все тяжелее: Мария быстро росла.
    10
    Встречи, что посылались Адаму в пути, удивляли, а порой и ошеломляли. И заставляли заново взглянуть на многие вопросы, которые прежде не приходили ему в голову. Как-то к ночи, когда солнце уже зашло, он увидел одинокого путника, который свернул с дороги. Путник не встревожил Адама: незнакомец не делала попыток приблизиться к его костру, и даже не смотрел в его сторону.
    Путник вынул из дорожной сумки небольшой коврик, постелил его прямо на траву, где погуще, и начал совершать поклоны, а потом и вовсе опустился на колени лицом в сторону, понятную только ему. Адам не видел его лица, только спину. Но по происходящему он догадался, что незнакомец молится. Не так, как делал это Петр, и слов путника было не разобрать, но то, что видел Адам, могло быть только молитвой.
    Адам колебался, пригласить ли незнакомца к костру или пусть идет своей дорогой. Заглянув в шалаш, он убедился, что ребенок спит, и решил, что может предложить путнику хотя бы миску похлебки, если уж не ночлег.
    Когда тот приблизился и каким-то особым низким поклоном поблагодарил Адама, на него в свете костра глянули большие выразительные глаза путника на узком лице. Он молча принял миску и также молча опустошил ее дочиста. И поднялся, чтобы уйти, взглянув на Адама глазами, полными тоски. И Адам не выдержал.
    — Не хотите ли еще отдохнуть? — спросил он.
    — Нет, я должен продолжать поиски, пока ноги еще несут меня, — ответил путник.
    — Кого же вы ищете? — не удержался от вопроса Адам.
    — Подругу, которую я потерял и по которой тоскую, — был ответ.
    — Разве у вас была подруга?
    — Нет, но именно поэтому я ищу ее.
    — Но разве вы не знаете, что той, которую вы ищете, не существует на свете?
    — Находит не тот, кто знает, а тот, кто ищет. И потому я ищу ее и буду искать, пока жизнь не покинет меня.
    И он поднялся, собираясь продолжить путь, еще раз поблагодарив Адама как-то по-особому, жестом, на свой манер.
    — Куда же вы отправитесь? — не выдержал Адам.
    — Туда, где я еще не был, — услышал он в ответ. — Возможно, есть такие края, где мужчинам хватило мудрости и великодушия не потерять своих прекрасных нежных подруг.
    — По-вашему, во всем виноваты мужчины?
    — Да, они виноваты, и они это знают.
    — Да в чем же?
    — В том, что им не хватило отваги и мужества уберечь от гибели эти хрупкие оранжерейные цветы, какими были женщины.
    — Но женщины назвали бы оранжерею золотой клеткой и захотели бы покинуть ее.
    — Значит, мужчинам не хватило терпения и силы убеждения вразумить их, чтобы защитить от ошибки, которая стала роковой для всех.
    — Но женщины сказали бы, что они имеют право на поступок, даже если это ошибка, — парировал Адам.
    — И мужчинам не хватило смелости взвалить на себя ответственность за эту ошибку и простить ее.
    — Но вы не найдете подруги, — заметил Адам, заканчивая диалог.
    — Вы этого не знаете, — возразил незнакомец и продолжил свой путь.
    11
    Как-то в полдень Адама нагнала попутная тележка, на которую он примостился, надеясь дать отдых ногам. В тележке уже сидел попутчик, который ему сразу понравился: он напомнил ему Петра, только глаза у парня были веселые. И еще в отличии от Петра бродяга не затыкался. Не дожидаясь расспросов, он сам рассказывал всякому встречному, кто он такой и куда направляется.
    — Я — в Шамбалу, — сходу заявил он Адаму.
    — Куда-куда?
    — В Шамбалу, вернее, в Гималаи, где все эту Шамбалу ищут, вот и я тоже еду ее искать. Это родина наша. Знаешь, да? — парень говорил без тени сомнения.
    И Адам только улыбнулся в ответ. Но бродягу это нисколько не смутило.
    — Хочешь поехать со мной? — предложил парень. — Вдвоем мы ее мигом отыщем. Там в пещерах до сих пор живые атланты сидят, ну, те, что с Атлантиды, от них мы и произошли, то есть, раса современных людей, она пятая на земле. Эти атланты ростом в четыре метра, имеют третий глаз, умеют передвигать предметы силой мысли... Это они построили египетские пирамиды, — парень, похожий на Петра, говорил так убежденно, будто был лично знаком с парочкой атлантов и не удивился бы, если бы они материализовались прямо перед ним из солнечного света или вышли бы из летающей тарелки.
    — Прости, с тобой не смогу, — скрывая насмешку, ответил Адам, и парень разочарованно замолчал.
    К вечеру тележка свернула с большой дороги, и путникам пришлось вновь шагать на своих двоих. Выбирая место для ночлега, Адам предложил построить два шалаша, чтобы не делить ночлег с незнакомцем. Он помог парню возвести временную крышу над головой, и тот опять развеселился и разговорился. И, кажется, рассказал Адаму все, что знал о Шамбале, и готов был начать рассказ по второму кругу.
    — Почему же никто не может отыскать эту Шамбалу, если столько желающих? — спросил Адам.
    — Потому что туда не всех пускают: она закрыта для посторонних. Только особо просветленные имеют доступ в ее пещеры, — объяснил путешественник.
    — И что за секрет там зарыт? — спросил Адам.
    — Жизнь.
    — То есть?
    — Вот когда все люди на земле вымрут, обитатели пещер оттуда повыскакивают и новую расу на земле создадут.
    — Да ну?
    — В пещерах они находятся в состоянии самадхи: сидят, словно окаменевшие, и могут просидеть так тысячи и миллионы лет — без еды, воды и воздуха, пока не придет время, и души не вернутся в их тела.
    — Это атланты так законсервированы?
    — Не только атланты. Еще лемурийцы, это предыдущая раса, ну, и люди там тоже есть.
    — Значит, говоришь, это страховка на случай уничтожения нашей цивилизации? Что же, звучит неплохо, — задумчиво переспросил Адам.
    — Да, наша должна погибнуть, как неудачная, — подтвердил искатель Шамбалы. — Так что — едешь со мной?
    Адам отрицательно помотал головой. У него были свои прогнозы по поводу гибели человечества. «Я, конечно, не атлант, но кое-что сделать для мира тоже попытаюсь», — подумал он.
    Разочарованный искатель ушел спать в свой шалаш. А Адам направился к своему Ноеву Ковчегу, где, радуясь мошкам над головой, его ждала Мария.
    12
    Вместе с нею они любовались в пути то бегущим ручьем, то полевыми цветами, следили, как растет вместе с ребенком серпик молодой луны...
    Единственное, что докучало Адаму, были мальчишки. При виде мага они словно по волшебству множились и требовали чудес.
    Однажды они атаковали его большой толпой так, что готовы были разорвать. Выручил Адама другой факир, который вырос, словно из-под земли, и стоял с мудрой усмешкой, наблюдая за сценой на улице. Затем маг разложил прямо на земле свои волшебные инструменты и уселся рядом, ожидая внимания. Толпа мигом переметнулась к нему. Хитроглазый и опытный фокусник сразу догадался, что перед ним ряженый лже-факир. И Адам увидел шоу, которое даже не предполагал встретить.
    Настоящий факир глотал шпагу, вынимал из орбит собственные глаза, забрасывал в небо канат к восторгу зрителей и оставлял так висеть. Фокусник менял лица, превращался в каменный столб, а под конец извлек откуда-то трех змей, которые послушно качались в такт его прихлопыванию, раздувались, каменели, а затем исчезли без следа. Если бы Адам не увидел все это собственными глазами, он никогда бы не поверил чужим рассказам о подобных чудесах.
    В знак благодарности за помощь Адам собрал фокуснику набросанные монетки, и не сговариваясь, они вместе направились к придорожному отелю. Адам угостил незнакомца ужином, и факир предложил научить его одному из фокусов — на выбор Адама.
    — Хочешь стать заклинателем болезней или толкователем снов? — спросил он.
    — Нет, я бы хотел научиться дрессировать животных, например, останавливать атакующего тигра, чтобы он уподобился кошке, поджавшей хвост. Но возможно ли такое? — попросил Адам.
    Маг только кивнул в ответ.
    — Главное, ты должен быть уверен в себе, — сказал он. — А теперь слушай, смотри и запоминай...
    И он обстоятельно раскрыл ему секрет такого трюка.
    — И вот тогда зверь оцепенеет, и ты сможешь подергать его за усы, а он будет обиженно подвывать, — закончил странствующий факир.
    На заре они распрощались, и каждый пошел своим путем.
    13
    Адам предполагал, что Зоркий Джо уже дожидается его в порту, надеясь перехватить там, и потому с особой тщательностью поправил свой костюм, прежде чем войти в город. И он был прав. Джо действительно интуитивно чувствовал, что Адам еще не покинул континент, и потому следил за посадкой каждого пассажирского судна.
    Вооружившись биноклем, он рассматривал до мельчайших деталей каждого поднимавшегося на борт пассажира, но никого, хотя бы отдаленно напоминающего Адама, он не находил.
    Однажды он разглядел странствующего фокусника, что садился на отплывающий лайнер. Фокусник тащил корзину, облепленную несуразными картинками, цветными лентами, блестящей фольгой. В какой-то момент Джо послышалось, что в корзинке кто-то пискнул. «Вот ведь грязный оборванец, — с презрением подумал Зоркий Джо, — сам как обезьяна и свою мерзкую мартышку с собой на борт тащит...»
    В тот момент никакое подозрение не закралось в его сознание. Оно пронзило его только на следующий день, когда он опять с утра торчал в порту без всякого успеха. «Факир, корзина, какое-то живое существо внутри...» — лихорадочно бормотал он, вспоминая вчерашний день и понимая, что ждать больше нет смысла, и придется двигаться дальше, в необъятное поместье под названием сафари-парк.
    В своих планах он не заходил так далеко, когда брал заказ, отнюдь не первый в его практике, и был уверен, что с ним пришли быстрые и легкие деньги. Но на деле все вышло иначе. И Джо понимал, что теперь срок выполнения заказа может затянуться надолго, и он даже не осмеливался предположить, насколько долго.
    Джо коротко известил доктора об итогах поиска, вернее об их отсутствии, и потребовал доплаты, на что получил согласие. Но это было слабым утешением, потому что Джо теперь даже не представлял, с чего начать.
    14
    Старина Том, напротив, хорошо знал, что, прежде всего, нужно найти хотя бы одну базу Адама — с вертолетной площадкой, с укрытием и с припасами в нем. На стене такого укрытия обязательно окажется карта с указанием координат всех остальных его баз, разбросанных по территории парка. Если расставить ловушки, то Адам обязательно обнаружится, когда придет в одно из своих укрытий, например, за припасами или за оружием.
    Старина Том надеялся, что одну такую базу он разглядел сверху во время облета территории. Вот с нее он и начнет. Тем более, что еще он увидел рядом лодку.
    Доставивший его вертолет не стал совершать посадку: он просто опустил багаж Тома на поляну и выбросил лестницу, позволив ему спуститься, покачался на прощание и исчез. Том остался в полной тишине и, как ему показалось, в полной пустоте. Чтобы к этому еще не добавилась и полная темнота, он поторопился осмотреться и найти хижину.
    Темнело и в самом деле быстро. Как и ожидал, он обнаружил избушку, прижавшуюся к скалам и спрятанную среди зарослей у их подножия. И вздохнул с облегчением. Высадись он на полчаса позднее, ночевать бы ему под звездами — так неприметна была избушка для чужого глаза.
    Входную дверь прикрывала только поперечная доска, что держалась на двух железных скобках. Стол, стул, очаг — обстановка вполне соответствовала первозданности за одним низким зарешеченным окном. Затянутый паутиной дверной проем говорил, что сюда давно никто не входил. «Квадрат 66» — так называлась эта площадка на карте парка, висевшей на стене. А чуть ниже был перечень еще пяти «Квадратов» с указанием координат и обозначением их положения.
    Том прикинул, как далеко ближайший «Квадрат». Получилось, что около трех дней пути, если с багажом за плечами. Но много быстрее, если сплавиться по реке, и совсем рядом, если вызвать вертолет и добраться по воздуху.
    Если бы он запросил разрешение на операцию в Департаменте безопасности и получил его, то вместе с ним получил бы и полную поддержку — и с земли, и с воздуха. Но он не запросил, и не получил, и вот теперь, словно беглец, вынужденный скрываться, был предоставлен сам себе.
    Завтра с восходом он оценит обстановку и найдет решение. А пока он просто будет спать и видеть сны о счастливом будущем.
    15
    Посреди ночи его разбудило пыхтение в углу и топоток по полу: хижина оказалась обитаемой. В углу под потолком тоже кто-то скребся. Удар по крыше заставил Тома вскочить: кто-то прыгнул со скалы прямо на хижину. Он приоткрыл щель в окне, и звуки ночного леса хлынули внутрь. Они совсем не походили на спокойные вздохи океана, к которым он привык на острове. Эти звуки были полны угрозы и опасности: резкие, дикие, неизвестные — все вместе они словно окружали хижину, подступая все ближе.
    И вдруг все стихло, а затем резкий предсмертный вопль боли и страха пронзил окрестности. Том не мог сказать, чей это вопль. Ему даже подумалось, что человек тоже, наверно, мог бы так кричать, если бы оказался сейчас посреди леса лицом к лицу — с кем?
    И следующее, что он услышал, был львиный рык. И он торжествовал победу. Том подумал, что любой узнал бы его из тысячи звуков — это особое рычание, слышимое за много километров. Рев начинался с нескольких глубоких звуков, набирал силу и заканчивался таким форте, от которого перестает биться сердце. Шорох в углу больше не тревожил: он перестал его замечать.
    Взошла луна, и Том выглянул в окно. Вдали за деревьями мелькнула чья-то тень, еще одна, еще... Том мог поклясться, что видел гигантских кошек, которые словно призраки появлялись и исчезали. «Это львицы вышли на охоту», — догадался он, вглядываясь в тени. Но их уже не было.
    Старина Том так и просидел у окна до рассвета. А с восходом его уже не было в «Квадрате 66», который соседствовал с территорией прайда. Он мчался прочь от этой избушки, от этих скал, подальше, забыв про ловушки, про ребенка, про Адама. И даже про то, что он был вооружен до зубов: он прихватил с собой приличный арсенал, включающий пару крупнокалиберных карабинов. Река уносила его прочь из этой ночи с ее тенями и звуками, подальше от прайда, к которому он не собирался возвращаться.
    16
    С приближением ночи Том начал высматривать место для стоянки. Найти его было не просто. К тому же в течение последних часов его не покидало ощущение, что кто-то преследует его вдоль берега. Кто-то быстрый, опасный и осторожный. Он не видел его, но постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд. В какой-то миг ему почудилось, что это смерть следует за ним по пятам в виде молодого сильного хищника и что ему уже никогда не покинуть сафари-парка.
    Уже в сумерках река сделала петлю, открыв отмель, отгороженную отвесной скалой. Том увидел в скале углубление, и подумал, что, вряд ли, встретит впереди что-то более подходящее. Он втащил на берег лодку, развел костер, обложился карабинами и стал ждать. Чего — он и сам не знал. Ожидание затянулось до утра. Тот, кто за ним охотился, не обнаружил себя. Может, это был леопард, а, может, ему только показалось, что его преследуют. Том вторую ночь так и не сомкнул глаз, просидев у реки под скалой и поддерживая огонь в костре.
    К ночи третьего дня он, наконец, добрался до «Квадрата 65». Местность сменилась на более открытую и пустынную, но это не помогло быстро найти укрытие. Уже отчаявшись, он случайно запнулся о доску, вкопанную в землю, и только тогда до него дошло, что укрытие может оказаться землянкой, выкопанной и обложенной деревом. Он внимательно осмотрел площадку, пытаясь понять, где она утоптана сильнее и поискал в траве хоть какие-то знаки. Деревянная западня со скобкой и задвижкой изнутри показалась ему спасением. Он открыл ее и спрыгнул вниз.
    Кажется, мало, что могло его так обрадовать, как эта нора с земляным полом и такими же стенами, но Том был счастлив, что, наконец, сможет отдохнуть. Деревянные нары стояли у единственной закрытой досками стены. Керосиновая лампа в углу и нехитрая утварь на полке успокаивали. И Том возблагодарил небо за эту землянку, которая обещала ему хотя бы несколько часов покоя.
    Глава VI
    1
    Ступив на землю родного материка, Адам вздохнул с облегчением. Теперь до сафари-парка было рукой подать. К тому же он оторвался от преследования, пусть ненадолго, пусть на время, но это все же передышка. Ему хотелось побывать в доме, взглянуть на родные стены, но надо было спешить, тем более, что парк тоже был ему чем-то вроде дома.
    Он стащил с себя маскарадный костюм, заглянул в корзину, обнадежив Марию, что теперь все будет хорошо, и, поймав попутный грузовичок, прыгнул в кузов.
    Конечным пунктом своего путешествия он выбрал «Квадрат 66» по многим причинам. Добротная хижина, близость пресной воды, тайник с оружием и даже львы — все говорило в его пользу. Сам Адам такого соседства не боялся: среди членов прайда не было людоедов. Зато его территория отпугивает чужих. И еще рядом есть гранатовый грот, просторный и сухой, где можно спрятать девочку, если придется, например, в случае приезда охотников. Ни одна живая душа не знает про этот грот, кроме Адама.
    Грот заворожил его раз и навсегда. Адам обнаружил его случайно: вход в него был скрыт двумя широкими каменными уступами и был таким узким, что можно было лишь вползти, чтобы оказаться внутри. Когда он, впервые попав в него, включил фонарик, стены грота вдруг замерцали темно-вишневыми искрами: обильные вкрапления кристаллов граната заставили стены причудливо сиять и переливаться оттенками темных спелых ягод.
    Адам понимал, что, когда киллер идет по следу, все обстоятельства необходимо принимать во внимание. А киллер идет, и рано или поздно он придет за ним, вернее, за Марией, потому что Гарриет Фрай, одержимая мессианской идеей, в своем фанатизме не уступит и не отступит. И пришлет второго, третьего, десятого киллера... Это он знал наверняка. Объявленная доктором война полов кончится только вместе с ней. И потому Адаму надо готовиться: искать запасные укрытия, мастерить капканы и ловушки...
    Уже через сутки, утром следующего дня, Адам стоял на пороге хижины «Квадрата 66». Но то, что он обнаружил там, ему не понравилось. Даже не такой опытный следопыт, каким был Адам, без труда заметил бы следы пребывания чужого. Свежие следы. Значит, кроме оставленного позади киллера, Марию разыскивает кто-то еще. Но кто? Круг осведомленных лиц был настолько узок, что ответ напрашивался сам собой. Это мог быть только Старина Том.
    2
    Адама это не обрадовало. Но с другой стороны, знать лучше, чем не знать, чем встретить обстоятельства, которые застают тебя врасплох. Он потратил несколько дней, обходя «Квадрат 66» и оценивая его из интересов обороны, которую ему предстояло держать. А вечера он проводил с Марией. Каждый день пересчитывал пальчики на ее руках и ногах сочиненной им считалкой, называя каждый своим именем, делился новостями дня, рассказывал забавные истории, какие помнил, сочинял сказки про опоссума, который жил у них под полом, называя его дедушкой Джимом.
    Раза два он видел издали прайд на отдыхе. Молодых животных — подростков возраста Нары рядом со старыми львицами не было. Это огорчило Адама: значит, они изгнаны. Такое случалось, когда прайд разрастался и голод угрожал ему. Если Нара одинока, она, скорее всего, обречена: ей не выжить без помощи старших, сильных и опытных сородичей. И все же Адам надеялся, что другая его девочка еще цела.
    Однажды, уже под вечер, возвращаясь в хижину, он услышал шум схватки не на жизнь, а на смерть. Продравшись сквозь чащу, поближе, он увидел, как тигр атакует какое-то животное, лежавшее на земле, уже обессиленное, но пытающееся защищаться. Если бы не мысль о Наре, Адам не стал бы вмешиваться — это не его добыча. Стрелять в тигра он тоже не мог. Что за хранитель он был бы после этого? Он уже повернулся уходить, но тут воспоминания о чудесах факира заставили его остановиться. «Главное, быть уверенным в себе», — сказал ему великий маг.
    Это помогает во многих случаях, пусть поможет и сейчас. Адам постарался успокоиться, прийти в равновесие, сосредоточиться, как учил его фокусник. «Пожалуй, можно начинать», — решил он, приближаясь к месту сражения. Он увидел, что животное на земле ослабевает. Молодая львица была истощена, ранена и обессилена. Тигр наоборот был полон сил и уверен в победе, когда человек смело взглянул ему в глаза...
    Адам плохо помнил, как это произошло, но тигр вдруг упал как обездвиженный. Адам приближался, а зверь не двигался, лежал спокойно. Львица распласталась на земле, она еще дышала, но глаза были закрыты. Хрупкая, совсем юная, она больше не могла защищаться. И вдруг она повернула голову и взглянула на Адама — теми же глазами — голубым и желтым. Только теперь они были не яркими, а мутными, будто подернутыми серой тучей.
    3
    Адам отпустил тигра, и тот униженно уполз поглубже в заросли. Потом он наклонился над львицей. Три свежих раны кровоточили, но не были опасными. Две старых раны выглядели хуже, казались воспаленными. Но переломов не было, значит, надежда спасти ее еще оставалась. Покидать раненного зверя в зарослях перед приходом ночи было нельзя. И Адам попробовал осторожно приподнять львицу. Пожалуй, он справится, если придумает, на что положить ее.
    Темнело, и надо было спешить. Оглядевшись, он быстро нарезал веток, переплел их, смастерив что-то вроде матраса, перетащил на него животное и впрягся, выбирая дорогу поровнее. На удачу луна вышла рано, помогая этим двоим добрести до дома. Адам дважды отдыхал, прислоняясь боком к стволу. На третий раз львица попыталась встать, покачалась на лапах и побрела за ним, пока снова не упала.
    Только к рассвету добрались они до хижины. Адам, обессиленный, упал на пороге. «Заходи», — пригласил он львицу. К его удивлению, она приподнялась, покачалась и приблизилась к двери. Потом, перешагнув через Адама, вошла в хижину. Адам напоил ее, обработал раны, решив, что надо будет наложить швы, и подошел к кроватке. Ребенок спал, раскинувшись, и казался совершенно счастливым. Это успокоило Адама. Он перевел взгляд на зверя, который из-за худобы выглядел совсем по-детски, беспомощно, и подумал, что теперь у него два ребенка.
    И с этой мыслью сон сморил его. Он рухнул, где стоял — на ветошь рядом с Нарой.
    4
    Нара выздоравливала медленно, и Адам не решался выпроводить львицу за порог. В первые дни он с тревогой оставлял Марию в обществе животного, но неотложность повседневных забот требовала его отсутствия: детей необходимо кормить и защищать. И он с усердием работал, стараясь перекрыть подход к хижине со все четырех сторон и обустраивая гранатовый грот на случай, если придется в нем укрыться. Обнаружение второго преследователя не упростило его жизнь.
    Однажды, вернувшись после трехчасового отсутствия, Адам остолбенел, открыв дверь. Нара и ребенок крепко спали, прижавшись друг к другу. Голова Марии покоилась на лапе зверя, а другой лапой Нара как бы прикрывала девочку. Это было тем более удивительно, что выбраться из своей высокой кроватки Мария не смогла бы, значит, Нара помогла ей, вытащив за ворот рубашки. Адам подумал, что совсем не о таком котенке для своей малышки он мечтал, но в каком-то смысле львы — тоже кошки, только большие. В конце концов, зверь может и защитить ребенка: в округе нет таких животных, что не боятся львов, не говоря уже о людях.
    Адам пытался предугадать пути каждого из своих недругов, их образ мысли, тактику поведения и цели. Если с киллером было все прозрачно: он нанят доктором для поисков ребенка, то цели Старины Тома ему неизвестны. Но в любом случае, ничего хорошего ему это не предвещает, и лучше бы Тому не вставать на его пути.
    Адам пытался представить, как далеко находится каждый преследователь и какой дорогой приближается. Кто первый нагрянет сюда, и главное — когда.
    5
    Чтобы осмотреться и хоть как-то освоиться в этих охотничьих угодьях, Зоркий Джо решил начать с очевидного, с того, что лежало на поверхности: с охоты в сафари-парке. Он выбрал охоту на львов, наугад, как первое, что пришло в голову.
    — Почему на львов? — спросили его в офисе. — Эти животные опасны, входят в Большую Пятерку самых опасных для охоты.
    Джо не смог признаться, что выбор случаен. В конце концов, разница не велика: никакие четвероногие не имеют карманов, где лежат кольты. А для него только это и имеет значение.
    Джо оплатил лицензию и билет, выбрал экипировку и снаряжение. Но отказался от сопровождения, сказав, что не нуждается ни в инструкторе, ни в проводнике, ни в носильщике, чем очень удивил офисного служащего. Тот подвел его к карте, показал территорию прайда и охотничий домик, куда его забросят, чтобы прайд был в доступности.
    — Домик рассчитан не на один десяток охотников, но сейчас там гостей нет. Вы будете совсем один, — веско заметил служащий и выразительно посмотрел на Джо.
    — Меня устраивает, — коротко ответил тот.
    Они расстались недовольные друг другом. Служащий тем, что Джо не понимает, с чем имеет дело, а Джо, что тот не догадывается, с кем имеет дело.
    Домик понравился Зоркому Джо. Он напоминал скорее дорогой отель, чем избушку. С огромной гостиной, где были бар и камин, с десятками спален, он вполне удовлетворял изысканным запросам гостей этой охотничьей империи. Территория прайда была указана на всех картах во всех комнатах домика, но Джо даже не стал вникать в его границы: львы его не занимали. Он и стрелять-то не собирался — ни по воронам, ни по крысам — шуметь было ни к чему.
    Довольный собой, Джо плеснул виски в бокал и растянулся у камина. Хоть он и Зоркий, ночью он в чащу не полезет, так что можно расслабиться до утра. Яркий свет заливал гостиную, но мрак за окном настораживал, и Джо поднялся, чтобы закрыть окна и двери и поискать что-нибудь еще в баре под настроение. Опуская оконную раму, он заметил, как качнулась ветка, на которую падал свет из дома, и хрустнул песок, будто под чье-то ногой. Похоже, кто-то следил ним в ночи. Джо выглянул в окно. Но непроглядная тьма надежно прятала все даже от его зорких глаз. И он с шумом захлопнул раму.
    6
    Прочесав все «Квадраты», с 65-го по 61-й, Старина Том не обнаружил там ни самого Адама, ни следов его появления. Но Адам определенно уже должен быть где-то в парке, а это значит, он его найдет. Но теперь самому Тому нужно было укрытие. А что, если это будет охотничий домик? Эти домики были разбросаны повсюду, где пусто, где густо. И Том выбрал тот, что ближе к «Квадрату 66», потому что поиски приходилось начать с начала.
    В «Квадратах» Том обнаружил средства передвижения Адама: и колесные, и гусеничные. Но долгий путь не привлекал его, и Том арендовал вертолет, который высадил его, не долетев до места. Том очень спешил, помня ту адскую ночь в «Квадрате 66», но перспектива остаться до утра под открытым небом привлекала его еще меньше. От этих львов даже и дерево не спасет: они лазают по ним не хуже кошек.
    Охотничий домик, к которому он стремился, стоял на открытом месте, что Том мысленно одобрил: удобнее отстреливаться. И восемь его окон были ярко освещены. Том вовсе не возражал против того, чтобы разделить кров с охотниками. Скорее, наоборот. Но вначале надо взглянуть на них. И Том неслышно прокрался к открытому окну.
    То, что он увидел, встревожило его. Гость был только один. И на охотника на львов он походил меньше всего. Том машинально оценил оружие, его профессиональную раскладку по углам гостиной. Охотник на львов привез бы совсем другой огнестрельный набор и совсем другого калибра. «Этого охотника интересует другая дичь, — заключил Том. — И думаю, я знаю, какая».
    В это время лежавший у камина пружинисто поднялся и стремительно направился к открытому окну. Том от неожиданности шарахнулся и зацепил плечом ветку, притаившись за стволом, на который не падал свет. При этом он смог хорошо разглядеть незнакомца по ту сторону окна: острый взгляд, неприметное лицо.
    Упала рама, все стихло. И Том растаял во мраке, выбирая ствол покрепче, чтобы провести на дереве очередную бессонную ночь.
    7
    Под утро Том задремал и не видел, как в отдалении в серых сумерках мелькнул прайд, возвращаясь с охоты. Он чуть не свалился, качнувшись, с толстого сука, на котором просидел всю ночь. И это движение привлекло внимание львиц. Самые любопытные из них отправились взглянуть, кто притаился в ветвях. Животные были сыты и не опасны, и если бы не сморивший его сон, Старина Том не сделал бы ошибки. Но спросонья, увидев сразу трех львиц под деревом внизу, он машинально схватился за оружие и так же машинально расстрелял их. С близкого расстояния попасть в цель и смертельно ранить не составляло труда. Одно из животных скрылось в заросли и осталось там лежать.
    Том быстро овладел собой, сознавая свой промах и раскаиваясь в нем, но было поздно. Прайд растаял, но объявился Зоркий Джо.
    Он спал, не раздеваясь, и при первом же звуке выстрела был уже на ногах. Чуть ли не с порога он увидел двух мертвых львиц под деревом и человека, что с удрученным видом карабкался вниз. Взведя курок, он напряженно следил за ним. По безразличному виду незнакомца было ясно, что он знает о нем, Зорком Джо, и что не он ему интересен. Сидевший на дереве бегом рванул в другом направлении. Он очень спешил и точно знал, куда ему надо. Том бежал к хижине «Квадрата 66». Следуя за ним по пятам, Джо чувствовал колоссальное напряжение бегущего. Достигнув хижины, он рванул на себя дверь и застыл: внутри было пусто. Повсюду виднелись следы поспешного ухода ее обитателей. Том подошел к детской кроватке. Ему показалось, что он чувствует тепло маленькой постели.
    Он разочарованно сознавал, что сам выстрелами предупредил всех, и теперь — потерял. Том даже не обернулся на звук шагов Зоркого Джо, когда тот вошел следом за ним в хижину.
    8
    Исчезновение Тома не осталось незамеченным. Департамент безопасности собрал совещание и по его итогам отправил на остров команду из пяти агентов — для выяснения всех обстоятельств. Утром их десант высадился, и в течение дня они перевернули остров вверх дном. Особенно тщательно поиски велись в клинике и в пещерах Тома.
    Гарриет Фрай на время обыска была заключена под стражу и провела там весь день. А когда агенты закончили работу, они объявили, что увозят доктора с собой — для прояснения деталей, как они выразились.
    Находки, что обнаружили агенты, заинтересовали Департамент безопасности. Банки с заспиртованными образцами говорили о сотнях яйцеклеток, потраченных не по назначению. Журнал, найденный в лаборатории, комментировал эти опыты однозначно: запрещенная деятельность. Статистика вынашивания детей в клинике также требовала разъяснений — показатели были низкими.
    Найденный в тайнике агента Тома дневник Маргарет Фрай связывал его исчезновение напрямую с доктором.
    Все это было весьма некстати для Гарриет, которая каждый день с нетерпением ждала вестей от Зоркого Джо, а лучше его самого с ребенком в руках. Но вместо этого — внезапный арест и неизвестно, надолго ли.
    Доктор, конечно, знала, что деятельность клиники на острове, как и любой другой подобной клиники, находится под постоянным контролем Департамента. И потому принимала меры, чтобы засекретить работу и обезопасить себя. Гарриет решила, что ее арест — обычная процедура в работе Департамента, что она сумеет ответить на все вопросы и будет вскоре освобождена. Главное, чтобы никто не узнал о рождении полноценной девочки. И эту тайну она надежно скрыла, и если придется, унесет с собой в могилу.
    Допросы продолжались уже несколько дней, когда на пороге ее камеры появился красивый человек с живыми глазами и мягкими манерами и приветливо сообщил:
    — Я — ваш адвокат, и я — ваш друг.
    9
    — Разве мне нужен адвокат? — спросила Гарриет.
    — Вы будто удивлены? — ответил вошедший вопросом на вопрос. — Судите сами: вас обвиняют в попытках реставрации гендерного общества, что равносильно государственной измене, подрывной деятельности, терроризму... А подобное карается смертной казнью. Но — повторю еще раз — я ваш — друг.
    И адвокат, назвавшийся Чарльзом Брайтом, обольстительно улыбнулся, будто все это — сущие пустяки, будто стоит ему взмахнуть рукой, и все исчезнет как дым:
    — Зовите меня Чарли.
    А затем продолжил, все так же непринужденно:
    — Вам следует мне довериться: признать вину, раскаяться и попросить прощение. И тогда вам сохранят жизнь.
    Его слова долетали до доктора словно издалека, словно сквозь стены и годы. Да, ей нужна жизнь. Очень нужна, ведь она еще не завершила своей миссии, она только-только получила шанс приступить к ней. Только сейчас мелькнул перед ней луч — родилась девочка-надежда, ее надежда.
    Мысли галопом скакали в голове доктора. Адвокат выжидательно смотрел на нее, подкупающе улыбаясь. Он походил на победителя на старте — был высок и светел, уверен в себе и недосягаем. Гарриет в ее изоляции на острове еще не приходилось сталкиваться со столь обольстительным блеском и сиянием, которое будто бы повисало в камере после того, как за адвокатом закрывалась дверь. И оно помогало, как ей казалось, справиться с осознанием новой реальности.
    Конечно, ей нужна жизнь, и она готова пойти ради нее на любой компромисс. Готова признаться в своих убеждениях, готова попросить о помиловании. Возможно, ее раскаяние и не будет искренним, но она попробует. И завтра же она сообщит об этом адвокату.
    10
    Адам проснулся на рассвете от звуков выстрелов. Первый, второй, третий... Четвертого он дожидаться не стал. Спрыгнул с лежанки, схватил в одну руку приготовленную сумку, во вторую — ребенка, и растаял в бледных утренних сумерках. Нара пошла следом. Адам не знал, как поступит львица, поэтому предоставил ей свободу. Он не оглядывался, уверенный, что сумел скрыться. Пока сумел.
    Когда он добрался до грота, солнце уже осветило плиты, служившие одновременно и прикрытием, и ступенями. Только вскарабкавшись по ним, можно было увидеть узкий лаз в грот. Нара без колебаний вползла за ними.
    — Похоже, ты сделала свой выбор, — обернулся к ней Адам. — Может, это и к лучшему. Что же, давайте устраиваться на новом месте.
    Он зажег светильник, и стены грота заиграли вишневыми искрами. У дальней стены он соорудил загородку для Марии из досок, что заранее втащил сюда. Потом приготовил лежанку для Нары, чьи раны уже затягивались и больше не вызывали тревоги.
    Покончив с необходимым, Адам решил, что пора ему взглянуть на незваных гостей. Или гостя? Он не знал, объединились ли те двое, или идут по одиночке. И Адам осторожно выбрался из грота. Нара последовала за ним, но он сделал ей знак остаться. И она поняла, послушно вернувшись на место. Адам спрыгнул вниз, втайне надеясь, что хотя бы одна из расставленных им ловушек сработала.
    Он продвигался к хижине осторожно, не спеша. В том, что она обнаружена, сомнений не было. Потревоженные птицы кружились справа от нее, где он прикрыл ветками ловушку в земле. Она не была слишком глубокой, но травмировать могла. Адам бесшумно приблизился к ней и вскоре услышал возню, а затем и сдержанные голоса. Значит, эти двое теперь идут по следу вместе, и это худшее, что могло быть: вдвоем они вдвое сильнее и опаснее.
    11
    Подобравшись ближе, Адам увидел, что на краю ловушки был только один, и он сразу узнал его. Это был Старина Том. Второго он не видел, но не сомневался, что это тот самый киллер, которого они с Петром впервые заметили у причала на трапе лайнера. И этот второй пытался выбраться на поверхность, но у него не получалось. Адам видел, как суетится Том, помогая провалившемуся. «Похоже, он что-то повредил при падении, иначе был бы уже наверху», — подумал Адам.
    Наконец, Том вытянул на поверхность второго. Он хромал, но ступал на обе ноги. А вот правая рука его безжизненно повисла вдоль туловища, и он старательно придерживал ее левой. Когда он повернулся в сторону Адама, тот сразу узнал в нем киллера.
    Передохнув, они поплелись к хижине, но Адам видел, что эти двое — не друзья и не партнеры. Они тоже враги друг другу, такие же жестокие, как и ему. Но пока они не обнаружат его, они будут держаться вместе. Их пути разойдутся только, когда они получат Марию. Но они ее не получат.
    Адам лихорадочно соображал, как следует действовать. Расстрелять их в спины прямо сейчас? Запереть в избушке и поджечь? Его руки не были запятнаны чужой кровью, кровью человека. Он взвел курок, прицелился и не смог нажать, упустив момент.
    Эти двое вошли в дом, щелкнули засовом. Адам подобрался ближе к стене, сел под самое окно. По долетавшим обрывкам фраз, он догадался, что они пытаются наложить шину на руку Джо. Решетка на окне мешала расстрелять их прямо в упор, а рисковать собой Адам не мог: его жизнь больше не принадлежала ему, она принадлежала ребенку, к которому ему пора вернуться.
    Адам сидел под окном, так ни на что и не решившись, и понимая, что эти двое теперь будут выслеживать его до конца, что они опытны и опасны, и что их рука не дрогнет в отличие от его, Адама, руки. Надеяться на случайность он не мог. Тогда на что ему остается надеяться?
    12
    Встречи Гарриет с адвокатом стали частыми. Доктор излагала Чарли концепцию доктрины «Фатального возмездия», делая развернутые исторические экскурсы, отвлекаясь на социальные и гуманитарные аспекты.
    Ее собеседник оказался талантливым слушателем. Кажется, он был талантлив во всем. Гарриет обнаружила, что Чарли вполне готов разделить ее точку зрения на многие вопросы, и, кажется, во многом сочувствовал — испытывал те же чувства и эмоции, что и она. А когда он покидал камеру, с нею еще долго оставался аромат его одежды и кожи.
    Попрощавшись с ним, она вспоминала подробности разговора, его улыбки и одобрительные возгласы, думала о том, что скажет ему в следующий раз. И ждала этих встреч.
    Чарли не относил себя к противникам существующего порядка вещей, но в нем не было и крайней радикальности, которая поддерживает этот порядок. Как мыслящий человек, он готов был широко смотреть на мир, принимая его во всех его проявлениях, и готов был согласиться, что проблемы мироздания куда глубже, чем их пытаются преподнести. И еще не на все вопросы бытия даны однозначные ответы. И вопросы пола — брака и семьи — в их числе.
    Чарли на память цитировал гуманистов и просветителей прошлого, которые, размышляя о проблемах пола, писали о разорванности, неполноценности и ущербности мужской и женской природы по отдельности, их половинчатости, и считали, что только в соединении возможно обретение целостности и полноты человеческого существа. А путь, ведущий к этой полноте, люди прошлого видели в половой любви мужчины и женщины.
    Любовь? Оставшись после этого разговора одна, Гарриет вдруг начала осознавать, что значат ее нетерпеливые ожидания встреч с Чарли, ее волнение, ее восхищение и ее желание понравиться ему. Она поняла, что ее охватывает влюбленность, которой она не в силах противиться.
    13
    Навестив Гарриет после предварительных слушаний, Чарли сообщил, что итог их многообещающий, и, скорее всего, казнь будет заменена более мягким приговором. Его открытое лицо было особенно светлым, и ей вдруг показалось, что он рад этому известию не только как итогу своей работы, но и рад как-то лично и персонально, будто она не безразлична ему. И она поняла, что верит ему как ребенок волшебнику, безоговорочно и всецело. И верит в него, верит, что он всесилен, как Бог, и все ему подвластно. И он поможет ей, он спасет ее — вне всяких сомнений. А потом?
    Новое незнакомое чувство опьянения миром охватило Гарриет. Потом будет музыка и будет закат, и они в закате вместе, вдвоем, рука в руке, он и она. Видение было столь реальным, что Гарриет зажмурилась. Но это не помогло: ни о чем другом она больше не могла думать. А что, если она сделалась одержимой? Эту особенность женской природы они не так давно обсуждали с адвокатом, говоря о гибели гендерного общества.
    — Разные миры, в которых существовали мужчины и женщины, и разные цели, которые они преследовали, иная душевная структура тех и других, иное чувство жизни и иные ожидания друг от друга — все это могло стать и становилось источником непонимания и вражды, — говорил Чарли. — Например, считалось, что женская природа по-своему талантлива — мистически глубокая и прекрасная, но именно она и демонизировала женщин, делая их рабами своего пола, что не свойственно мужчинам.
    Даже если и так, Гарриет была не в силах бороться с тем, что испытывала. В душных и темных застенках она вдруг познала полноту жизни. Вспыхнувшая любовь позволила испытать ей величайшее напряжение бытия — все настоящее, прошлое и будущее наполнилось для нее красотой и смыслом.
    И в своих мечтах она забыла о клинике, о потерянном дневнике бабушки, забыла об Адаме и украденном им младенце. Реальность ускользнула от нее в мир грез и желаний. А затем вдруг тихо вернулась обратно в виде бумажного листа с гербами, сунутого кем-то под дверь. Лист официально извещал Гарриет о дате судебного заседания.
    14
    Вернувшись в грот, Адам еще с порога услышал тихие всхлипывания, будто ребенок долго плакал, и плач утомил его. Это было чем-то необычным и тревожным. Адам не боялся, что плач будет услышан за стенами грота, он испугался другого, того, чего всегда боялся — детских болезней. Дальше этого страха его мысли не шли. И вот теперь, когда аптечка осталась в хижине, это случилось: взяв малышку на руки, он ощутил, что ребенок был как в огне.
    Он растерялся, начал ходить, почти бегать по гроту с девочкой на руках, чувствуя ее жар на своей груди, уговаривая, вопрошая, умоляя, сам не зная кого. И паника окончательно охватила его. Плохо понимая, что происходит, он схватился за мысль об оставленной аптечке, как о спасении, и решил, что сходит за ней. Адам понимал, что эти двое только и ждут, когда он объявится в хижине, что они следят за ней неотлучно. Но выбора у него не было, как он думал. И ему придется рискнуть, прямо сейчас, днем, а не ночью, потому что ночью, он знал, эти двое не высунутся за дверь.
    Уже подходя к хижине, Адам заметил киллера. Он сидел, склонившись над капканом, поставленным Адамом, и в капкане кто-то верещал и рвался. Значит, одной ловушкой меньше. Капкан поймал, но не того, на кого ставился. Адам осторожно миновал Джо, высматривая Тома. Но его не было видно ни у хижины, ни внутри. Скорее всего, в засаде. Но и это не остановило Адама. Он надеялся, что сумеет оторваться от преследования, если его заметят. «Только бы помочь ребенку, — в отчаянии думал он. — Только бы спасти...»
    Адам тенью скользнул в дом и тенью выскользнул: аптечка лежала там, где он ее оставил, и была нетронута. Адам ринулся обратно в грот. Сердце колотилось, ноги подкашивались. Вперед, быстрее. Он даже не мог сказать, было ли преследование за спиной.
    Возле загородки, дожидаясь Адама, лежала Нара, словно сторожа девочку. Потом львица поднялась и направилась к выходу. Адам решил, что животное проголодалось и отправилось поохотиться, и был рад, что одной заботой у него меньше.
    Ребенок больше не плакал, жар начал спадать, и Адам улыбнулся. Он поспешно раскрыл аптечку, радуясь, что в ней есть все необходимое. И тут до него донеслись голоса. Адам понял, что его выследили.
    15
    Старина Том остался у хижины в засаде, пока Зоркий Джо бродил в округе, придерживая правую руку. Том выбрал сторожевым пунктом дерево, и Адам не заметил его в густых ветвях. И потом, идя за ним по пятам до самого грота, Том не понимал, почему так неосторожно ведет себя Адам.
    Том проследил его до самого входа, видел, как привычно тот прыгнул с плиты на плиту и скрылся за ними. Том догадался, что там спрятан вход в грот, где Адам укрылся вместе с ребенком, и облегченно вздохнул, решив, что теперь уже можно будет, наконец, со всем покончить.
    Том вернулся за Джо. Вместе они поднялись по плитам и оказались у лаза на небольшой площадке. Насколько был длинным лаз, снаружи было не понять, но судя по размерам холма, огражденного скалами, лаз не был глубоким.
    Эти двое даже не пытались утаить от Адама, что они рядом. Их голоса звучали громко и с превосходством, как у победителей. Но сунуться к нему внутрь они не смели: он расстрелял бы их по одному еще на входе.
    Выкурить Адама предложил Том, выкурить буквально. Развести костер, накрыть его сверху, подвести что-то вроде шланга и бросить конец в лаз, чтобы грот заполнился дымом. И тогда эти двое вылезут сами.
    Оставив Джо сторожить пленников, Том отправился к хижине. Он соорудил из того, что нашлось в гараже и сарае, некое подобие конуса и вернулся к гроту. Костер получился невелик, но дымил хорошо. И главное, дым действительно затягивало в грот.
    Том и Джо уселись на камни по разные стороны костра и стали ждать.
    16
    Все, что было до вынесения судебного приговора, Гарриет помнила плохо. Но все, что происходило после, отпечаталось в ясных и четких картинах. Чарли держался превосходно: был убедителен и темпераментен, перекрывая сторону обвинения крепко выстроенной защитой. Но на суровость приговора это не повлияло: Гарриет Фрай приговаривалась к смертной казни. И в силу опасности выявленных фактов и обстоятельств приговор приводился в исполнение безотлагательно, следующей же ночью. Одно только подозрение в намерениях устроить мужчинам геноцид привел зал в смятение.
    Гарриет помнила, как ее подняли, чтобы вывести из зала суда, помнила, как кивнул ей на прощание Чарли и отвернулся, приветствуя обвинителя. Она видела, как он пожал протянутую руку, что-то сказал и рассмеялся в ответ. Он не казался ни подавленным, ни огорченным.
    Подошел кто-то третий, властно взял Чарли под локоть и повел к двери прочь из зала — в закат, тот самый закат из ее видений.
    Ночью Гарриет не спала, каждую минуту ожидая, что дверь откроется, и за нею придут. Под утро она провалилась в забытье — то ли в сон, то ли в бред. Она увидела земной шар, поверхность которого завалена трупами. Он вращался у нее перед глазами подобно елочной игрушке, и среди трупов с каждым поворотом она различала труп Чарли. Затем шар начал расти, расти... И она очнулась: за ней пришли.
    Ее медленно и долго вели по темным переходам и лестницам, поворот сменялся поворотом, подъем — спуском. Казалось, дороге не будет конца. Потом также долго шла подготовка к процедуре — какой именно, ей было все равно.
    — Вы можете сказать последнее слово, — обратился к ней человек в маске.
    Гарриет поискала глазами, кому адресовать это слово, и поняла, что за стеклом перед нею кто-то есть, только она не видит их лиц — лиц свидетелей ее казни. Но и это было неважно.
    — Предрекаю вам, ваш мир погибнет, — начала она хрипло, но затем ее голос окреп. — И смерть уже в пути. Мне известно, откуда она придет, и она придет, потому что битва полов — вечна.
    Чарли, следивший за казнью сквозь стекло, вздрогнул и подумал, как хорошо, что он проиграл этот процесс. «Убивать мир она начала бы с меня, — решил он и не без иронии подтвердил. — Я был бы первым в ее расстрельном списке».
    17
    Том и Зоркий Джо ждали долго, во всяком случае, так показалось Джо, но из грота никто не появился. Повисла мертвая тишина. Ребенок нужен был Джо живым, и он начинал злиться. Каковы цели Тома, он не знал. Они обошли этот вопрос молчанием, чтобы не поубивать друг друга раньше времени.
    Джо решил, что Тому, похоже, все равно, и он поднялся, чтобы вытянуть из лаза шланг. И в это время получил сзади удар по затылку. Том без предупреждения дал ему по голове чем-то тяжелым. Уже падая и теряя сознание, Джо здоровой левой рукой выхватил оружие и выстрелил назад, в Тома, наугад, не видя его, и угодил ему в ногу, выше колена. В бешенстве Том расстрелял противника, не жалея пуль, и пнул его тело вниз с плиты, ничуть не заботясь, как далеко оно улетело.
    Затем, чертыхаясь, перетянул раненную ногу, чтобы остановить кровь, и ползком на четвереньках двинулся к лазу поправить шланг. Но он не дополз до входа: что-то тяжелое и большое придавило его к земле. Глубоко внутри хрустнуло, и Том почувствовал, что задыхается. Это что-то наседало все сильнее, и, задыхаясь, Том так и не узнал, кто навечно вдавил в камни его уже безжизненное тело.
    ________________________________
    Нару встревожили звуки и запахи у грота, и львица вернулась взглянуть, что происходит. Дым костра раздражал ноздри, запах крови и смерти приводил в ярость. Но она выжидала, притаившись за плитами, а затем, выбрав момент, прыгнула на спину Тома.
    Покончив с ним, львица ринулась в грот. Первым она выволокла ребенка. Осторожно перехватывая — то ворот, то штанину — она тащила девочку наружу, пятясь задом. А затем вернулась за Адамом.
    Он был без сознания и не помнил, как оказался под небом. Приходя в себя, он открыл глаза, не сразу понимая, где он и что с ним. Но это было не важно, потому что первое, что он увидел, была Мария, которая, цепляясь за шерсть львицы, упорно пыталась встать на ноги.

 




комментарии | средняя оценка: -


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

10.05.2021
В Мексике "всплыл" 200-летний храм
В городе Гуанахуато «всплыл» храм, который был затоплен много лет назад.
09.05.2021
В пещерах недалеко от Рима нашли останки неандертальцев
В доисторических пещерах неподалеку от Рима были обнаружены останки девяти древних людей.
09.05.2021
Решение по Параду флагов примут утром в День Иерусалима
Начальник полиции Иерусалима заявил, что решение по изменению маршрута Парада флагов в День Иерусалима будет приниматься утром.
09.05.2021
Саудия впервые показала фото священного камня Каабы
Поскольку хадж в Мекку в этом году ограничен из-за пандемии, Саудовская Аравия впервые представила фото священного камня.
08.05.2021
Йемен призвал ЮНЕСКО спасти исторический город Тарим
Министерство культуры Йемена обратилось к ЮНЕСКО с просьбой о спасении исторического города от разрушений.
07.05.2021
США: капеллан требует от евреев извинений за убийство Иисуса
Капеллан ВМС США создал проповедь к Пасхе, в которой потребовал от еврейского народа извинений.