Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 703 Комментариев: 14 Рекомендации : 0   
Оценка: 5.50

опубликовано: 2016-05-16
редактор: Владислав Резников


Гадёныш | Гонцова Наташа | Рассказы | Проза |
версия для печати


Гадёныш
Гонцова Наташа

Лёньше было в кого таким уродиться.
    Колченогий глава семьи Тришка (до старости так звали) — потерял ногу, когда возвращаясь с ночной смены на заводе попал под паровоз, часто пил и к сорока годам лишился части желудка. Озлобившись на весь свет, шпынял семейство в дело и без дела.
    Мать — вечно поджатые губы, левая глазница с вытекшим глазом провалена, сухая телом, как старая ветка, лицо, изрезанное глубокими морщинами, платок, туго подхваченный под подбородком, всегда тёмное платье, поверх — фартук. Чаще всего молча сновала по дому.
    А смолоду Матрёна первой девкой на деревне слыла. Парни увивались, каждый вечер собираясь у двора, вызывали Мотрю и допоздна на скамейке не умолкала гармошка, смех, да разговоры.
    Сватов многие к ним на двор засылали, да отказывали родители: не след любимой доченьке в деревне век коротать — надо, ох, как надо в город выбираться. Ну, а для этого надо было выходить замуж за городского парня: хоть и послевоенное было время, и давно советское, но сельчане жили на положении крепостных — работали за палочки и паспорта хранились в сейфе председателя колхоза.
    Потому и обрадовались родители, когда порог дома перешагнули городские сваты. Быстро сговорившись о свадьбе, о приданом, о помощи в строительстве дома для молодых в городе, отгуляли пышную свадьбу.
    Всю жизнь с ненавистью смотрела Матрёна на мужа, когда он, хвастаясь, рассказывал, как увёл красавицу из деревни, как та, оторопев, смотрела на его култышку, когда в первую брачную ночь он, раздевшись, снимал свой протез. Рассказывал смеясь, как будто не видел, не понимал, что кроме ненависти к нему, ничего не зародилось в душе жены со времён той свадьбы. Матрёна ненавидела его. Ненавидела за загубленную молодость, за жизнь, за красоту: это он в пьяном дурмане одним ударом выбил ей глаз — не по нраву пришлась её молчаливая ненависть.
    С детства Лёньша был гниловат. — Увидев у соседского мальчишки самодельный танк — обзавидовался, но не сделал такой же. Предложил поиграть в войну. Ссыпал из нескольких патронов порох. Сделал мину под шалашиком из мелких веток. Спрятав танк в засаду — поджёг конец бечёвки. Вспыхнув вместе с ветками деревянная игрушка сгорела в одно мгновение. Сожжённый танк был мелкой пакостью.
    Поздним осенним вечером, когда всё, казалось, уже спало, Гадёныш вместе с дружком полезли в сад к старикам, живущим на соседней улице, за яблоками. Созревшие они падали с шумом в траву, заставляя воришек то и дело вздрагивать. Двигались, сторожко вслушиваясь в тишину. Скорее почувствовали, чем увидели, какое-то движение...
    Рванули со всех ног к спасительному забору: за ними нёсся здоровенный пёс. По-соседски Гадёныш знал, что во двор к старикам просто так не зайдёшь: огромная овчарка рвалась с цепи. Не ведал только, что на ночь старик открывает калитку в сад и спускает собаку.
    В один миг Лёньша, бежавший последним, понял, что ему не спастись, в последнем рывке догнал и пнул дружка по ноге... Псина вцепилась в упавшего. Под жуткие вопли собака рвала мальчишку. Гадёныш, в очередной раз оправдав своё прозвище, рванул к забору, спасая свою шкурку. Воришку-неудачника спас хозяин, выбежавший на лай пса и вопли пацана. Долго залечивались рваные раны. Позорные шрамы остались на всю жизнь.
    А вскоре после того случая мать с криками и воплями тащила в больничку окровавленного Лёньшу. Малец нашёл себе забаву — тыкать заточенным остриём проволоки в холку соседскую лошадь. Та стреноженная паслась на поляне неподалёку от дома. Лошадь, передёргиваясь всей кожей, сначала отскакивала на несколько шагов, но когда малолетнему придурку вздумалось срезать с её холки полоску кожи, та, взбрыкнув, копытом чуть не убила мальца, разбив ему лицо и выбив все передние зубы.
    Отец, выскочив на вопли любимца и поняв в чём дело, кинулся избивать лошадь. Бил железным прутом так, что у животного лопалась кожа. Дикое ржанье, маты, удары, кровь — всё смешалось в тот день на поляне. Хозяин, выбежав на улицу, бросился на выручку, но расходившийся изувер смаху зацепил прутом и его. Остановился лишь когда лошадь, упав, захрипела с кровавой пеной на губах. Судорожно поднимались и опадали бока — так уходила душа из изувеченного лошадиного тела. Прибежавшая с огорода жена соседа, причитая над упавшей скотиной, над разбитой головой мужа, разносила проклятия на всю улицу. А тот, раскрасневшийся, с обезумевшими глазами, забрызганный кровью, уже ковылял к больничке — там спасали жизнь сыночки...
    Лёньша выжил — дерьмо, оно и на небе не очень нужно. Жил и сверкал железными зубами: не смеялся — ржал каким-то диким смехом.
    Отслужив в стройбате водилой — выучился до армии на курсах шоферов, устроился на местную автобазу. Сдружившись по-пьяни с механиком гаража стал вольным казаком, колымил, подворовывая груз. С хорошего навара не забывал проставляться — поил механика и диспетчера. С шофернёй дружбы не водил — какая с них ему выгода?
    Случайного в жизни много. Лёньша притормозил Зилка прямо у магазинного крылечка — кончились папиросы. Сигарет не признавал — не та у их крепость. Продавщица, улыбаясь, лёгким движением кисти (на каждом пальце по золотому колечку) подала пачку беломора. Протянув сдачу, слегка коснулась Лёньшиной руки. Предложила заезжать за покупками, намекнув, что ожидается дефицитный товар. Оценивающе осмотрев женщину понял, что заедет и, скорее всего, ещё не раз.
    Стал частенько наведываться. Ухаживать не умел. Да и не пытался научиться. Приезжал под вечер. Покупателей было немного. Стоя в сторонке наблюдал за Светкой.
    Им всё понятно было друг о друге. Никакой загадочности, изюма в ней не было: жеманность да ужимки. В нём — грубость, хамоватость.
    Лёньша, прикинув да приценившись, сделал вывод: торговля дело выгодное, прибыльное, Светка баба хваткая, да и он не промах. Заживут! Точнее, он заживёт: о других никогда не думал. Светка — перестарок, да ещё и с довеском — дочкой лет пяти. Кому такая нужна. Никто что-то не схватился. Рассуждая так, Лёньша в своих мечтах уже мчался по узеньким улочкам городка на новенькой шестёрке — мечте всех автомобилистов. Благополучное будущее уже стучало в окна и двери домишки, в котором он проживал вместе с родителями.
    Дождался своего часа: пригласила его Светка на воскресный обед. Не торопился — пусть понервничает, побегает от окошка к окошку, выглядывая, не идёт ли гостенёк? Он появится — жданный да гаданный.
    Интересно, сбагрит ли куда свою дочку или нет, в размышлениях придирчиво осмотрел себя в зеркало, сделав, как ему самому казалось, мужественное лицо, направился к желаемому объекту — Светке-продавщице. Шёл, трусовато оглядываясь: не хотел, чтобы поняли куда идёт — городок невелик, все друг дружку в лицо знают. А выгорит что или нет ещё вилами на воде писано.
   
    Светка в детстве росла с бабушкой. Мать работала сутки через двое — оставлять дочь одну побаивалась: мало ли что.. Дочь проведывала не часто. Появившись с горечью смотрела на худющую, чёрную, как грач, дочку. Оставляла под старой, резанной клеенкой когда десятку, когда две, наспех чмокала потупившуюся дочь. Та сопела, сдерживала наворачивающиеся слёзы, но мать, отстранив от себя дочку, быстро подхватив сумочку, исчезала. Бабка, глянув на спрятанные под клеёнкой деньги, частенько кляла таку мать по чём свет стоит: девчонка растёт, ей и покушать повкусней надо, да и одёжку не то какую-никакую прикупить бы не мешало.
    Светка, подрастая, научилась у соседки делать из гофрированной бумаги цветы, смазав краешки лепестков клеем, обмакивала в манку — получалось необычно и красиво. Продавала их стоя у ворот рынка.
    Заработанные деньги Светке можно было тратить на себя — бегала с соседской девчонкой Зойкой в кино, покупала «морские камушки» — изюм в разноцветной глазури. Ели вместе: Светка не жадничала. Обязательно приносила подарок для бабушки — в бумажной упаковке со слоном индийский чай, да карамельки без обёртки.
    Зойка как-то угостила её сочным яблочком. Мало. Хотелось ещё. Дождавшись, когда соседи уйдут из дому перелезла через заборчик. На крыльце оглянулась. Постояла минуту, прислушиваясь. Вытащила из затвора палочку, на которую была закрыта дверь. Сторожась каждого шороха, прошла в комнату к комоду, стоящему в простенке между окнами. Видела раньше, как Зойка доставала яблочки из нижнего ящика. Выдвинув, напихала за пазуху, в карманы. И быстро выскочив на улицу облегчённо выдохнула: не увидели, не поймали.
    После десятилетки пошла на курсы продавца продовольственных товаров: знала, что всегда найдёт как словчить — в торговле много ходов и ходиков. Вскоре выскочила замуж. В начале мелкие ссоры быстро разрослись до скандалов. Дальше — больше. Не сдержавшись, глядя в искажённое злобой Светкино лицо, муж, от души ударив жену в лицо кулаком, развернувшись ушёл, на прощание хлопнув дверью так, что с потолка обвалилась штукатурка. За вещами приехал через полгода. Посмотрев на пузатую (ходила на последнем месяце) Светку, буркнул:
     — На алименты подавай. Платить буду. На большее не рассчитывай.
    Собрал из шифоньера свою одежду в небольшой чемоданчик, что не вошло, побросав в печку сжёг. И ушёл.
    Светка родила дочь. Когда малышке исполнился год, Светка, определив её в ясли, вышла на работу.
    Она была красивой. Высокая. Стройная. Беременность пошла ей только на пользу — стала женственнее. Зазывно заглядывала в глаза покупателям мужского пола: может, кто и приглянется ей, может, кому-то приглянется она. Но мужчины, чаще всего бросив пару-тройку сальных комплиментов отбывали к своим жёнам. Всё было мимо. Мимо. Иногда, усыпив дочку, плакала о своей злосчастной женской доле.
    Светка монолитно, чаще всего поставив руки в боки стояла за прилавком, свысока посматривая на покупателей, кривила ярко-накрашенные губы, глядя, как старухи выуживают негнущимися пальцами свои пенсионные копейки.
    Ужин был накрыт на двоих: значит, всё-таки догадливая Светка сбагрила девчушку. Заставленный стол, манил сервировкой и ароматами: у родителей в доме разносолов не подавали даже в праздники, и ели из обычной разнокалибероной посуды. Тут же — столовый фарфоровый сервиз, хрустальные фужеры с рюмками, такие же вазы с салатами, между ними баночки с красной и чёрной икрой. Маленькие, грамм так по сто (на глазок с ходу прикинул Лёньша), но ведь с икрой!
    После обильного застолья остался на ночь. Был груб. Но женщину, истосковавшуюся в одиночестве, это не оттолкнуло. На следующей день из кабины подкатившего к Светкиному дому Зилка вывалился новоиспечённый хозяин вместе с коричневым обшарпанным чемоданом.
    И зажил Лёньша, забарствовал. Зарплату — на книжку: машину надо купить. Калым пропивал. Пил один — к тому времени у него и собутыльников не осталось. Кто умер, кто завязал, а кому и западло было с ним пить: одно слово «Гадёныш».
    Светка по своим торговым связям (принцип прост — ты мне, а я тебе) устроила мужа на автолавку в райпо. Работа так себе. Не тяжёлая. Ездил по деревням, сам возил товар, сам же его с машины и продавал. Попался по глупости: продал какой-то бабе сапоги, надбавив для своего кармана червонец, а та ушлой оказалась: позвонила в райпо — сношенница-то её купила такие же дешевле, обидно стало — как так? — Товар один и тот же, а вот цена... И загремел Лёньша на нары — на целых два года.
    Светка вкалывала и в магазине, и дома, тянула всю семью. Дома чистота, на огороде ни травинки, на работе — в передовиках. С дочерью проблем не было. Девчонка росла тихой, покладистой, казалось, что иной раз её и дома-то нет. Часто сидела задумавшись, глядя в одну точку, и ничто её в этот момент на трогало — казалось, начнись пожар, она, поднявшись, не побежит — медленно пойдёт к дверям. Что происходило с ней? Об этом Светка не задумывалась: не мешала дочка и ладно.
    Холодное солнце вставало из-за тополей. Пробивало лучами листву. Слегка золотило стену дома. Светка сидела на скамье. Выть хотелось от навалившегося горя. Выть. Упасть в пыль. Биться головой о землю. Крутиться по ней змеёй, что сбрасывает с себя старую кожу. Долго не могла прийти в себя. Услышанное оглушило. Почти раздавило. Как так? Как она не увидела похотливых взглядов в сторону дочки? Как не поняла, не почувствовала, что дело тут нечисто?! А, если бы не мать? Что было бы дальше? — Ей вдруг стало страшно от всех роившихся мыслей. Зябко передёрнув плечами, очнулась от тяжких дум.
    Зудел надоедливый комар. Голуби лениво подходили к брошенным им крошкам. Сытые. Откормленные. Воробьи же напротив, как мелкие воришки сновали между голубями, выхватывая у тех прямо из-под клюва семечки, крошки.
    Память услужливо подкинула картинку из давнего прошлого: придя с работы Светка увидела исполосованные вкривь и вкось руки дочери. На вопрос, что случилось, дочка, искоса взглянув на отчима, опустила голову.
     — Да ничё, Светша, не случилось. Поучил её маненько шнуром от кипятильника.
     — За что? Что она сделала такого?
     — Да конфеты таскала без дела. Ладно хоть бы чай налила да пила, а то хрум да хрум — взбесила, вот и всыпал.
    Тогда-то Светка и предала дочь, добавив подзатыльником веса к своим словам:
     — Не делай так больше. Видишь — отцу не нравится.
    Сколько же лет продолжалось измывательство над её ребёнком? Почему дочь молчала? И тут же сама себе ответила: как ей было не молчать, если мать хуже мачехи стала? — Что, не видела она покрасневших глаз, полос от ремня, шнура, скакалки на девчоночьих руках, ногах? Видела. Но ведь ни разу не спросила — что это и за что?
    Если бы тогда не осталась мать с ночевой? Не увидела бы, как крадучись зять подошёл к спящей девчонке? Сквозь прикрытые веки не рассмотрела, как похотливая скотина запускает лапу под одеяло к её любимой внучке? — Закряхтела, закашляла. Метнулся Лёньша вон из комнаты. За завтраком тёща и виду не подала, что заметила что-то. Вела себя как обычно, но дождавшись когда зять уйдёт на работу, приступила к Женьке с расспросами. Та, заплакав, уткнувшись в грудь бабушки рассказала ей всё.
    Дождавшись вечера выложила Светке всё увиденное и услышанное. Та, захлопав глазами, не могла взять в толк — как? Как это могло случиться? Почему она сама этого не видела? Проводив домой мать, отрыла закопанную в сарае саблю (с тех пор, как бабушка вручила ей ценность, прятала клинок от людских глаз). Бережно развернула свёрток. Чуть вытянула клинок. Осторожно задвинула обратно. Зайдя в дом положила саблю на кровать. Полюбовалась на золотую узорную вязь.
    Вспомнилось, как мать как-то сказала ей:
     — Одного поля вы ягоды, как погляжу. Умеете ковать своё счастье на чужих головах. Не видите порой, что в землю человека с головой вбиваете.
    Это она, Светка, вбила свою дочь: не захотела видеть, что рядом запуганный, постоянно терзаемый отчимом ребёнок.
    Лёньша припозднился. Светка терпеливо ждала его за празднично накрытым столом: было на нём всё, и даже в центре стояла ваза с пятью разноцветными гвоздиками. Смочив руки муж бухнулся во главе стола. Всё было как тогда — в первое их свидание.
     — В честь чего праздник?
    Забулькал в рюмку коньяк.
     — Мне тоже налей.
    Подставила стакан.
     — Не многовато будет?
     — В самый раз. Наливай.
    Хмыкнув, Лёньша налил полстакана.
     — Полный наливай. Не жадничай. У меня ещё есть.
    Коньяк пролился через край стакана.
     — Так в честь чего праздник-то? Я так ведь и не понял. Что хоть за повод?
     — Пей. Без повода сегодня. Пей.
    Лёньше только было губы обмочить. Бутылка оказалась под столом. Светка открыла вторую.
    Сама махнув стакан больше не пила. Смотрела, как ходит кадык, когда муж, запрокинув голову, заглатывал коньяк уже из стакана. Чуть захмелев смотрел на Светку сальными глазами. Всё, как тогда.
     — Пойдём, что ли в спальню?
    Посмотрела на него в ответ зазывно. Взгляд, как у змеи, пристальный и холодный.
     — Иди. Я щас. Хлебану вот на посошок.
     — Ну, хлебани на посошок. Тебе это сейчас как раз надо.
    Зашла в комнату. Вытянув саблю из ножен, спрятав за спину, повернулась в ожидании Лёньши.
    Сабля вошла, как нож в масло. Крутанув выдернула. С клинка на пол стекала кровь. Лёньша, не взвыл от боли: он с недоумением, ошеломлённо смотрел на Светку, на саблю в её руке. Тихо завалился на кровать. Вздрогнув несколько раз, затих. В полумраке было видно, как тёмное пятно расплывалось по футболке, по покрывалу.
    В ванной смыла кровь с клинка, вытерев, осторожно вложила в ножны, надёжно упаковав снова зарыла в сарайчике, набросав сверху всякого хлама. Вышла за ограду. Присела на скамейку. Отрешённо оглядела улицу. Вспомнилась вдруг бабушка, как она часто, сидя за убранным столом, подперев щёку рукой говаривала:
     — Молоды-то мы были. Да не о том думали. Ох, не о том. Так ли жисть-то надо проживать? — Ни Богу свечка, ни чёрту — кочерга. Пролетела жись как стриж — в один миг. Ничё-то я после себя не оставляю. Никако большо наследствие тебе внученька не достанется. Избёнка? — Так её тока трахтуром под угол спихнуть. Ничавошеньки. Был бы парнишка — так тому хоть саблю: шибко уж она красивая. Ножны все в каменьях.
     — Постой, баушка! Кака така сабля? О чём ты?
     — Да вот о чём. Полезай-ка ты в подпол — там под полоком сусека с картошкой достань свёрток. Полезай-полезай. Не боись. А я пока избу на крюк замкну. Не для чужих глаз та сабелька.
    Светка, откинув с крышки половик, полезла в подполье. Встав на коленки, пошуровав рукой вытащила тяжёлый завёрнутый в тряпицу свёрток. Бабка к тому времени успела и дверь на крюк, и занавески задёрнуть. Приняв от внучки кладь развернула в несколько слоёв завёрнутую саблю, протёрла её чистой тряпицей. Поразила Светку узорчатая вязь на ножнах — золотые нити переплетались в необыкновенные, невиданные узоры, камни красноватого и зеленоватого цвета большими и маленькими вкраплениями вписались в тот сказочный узор. Потянув за рукоять, вытянула клинок. Он сверкнул холодной мёртвой сталью. Даже матери Светка не сказала о бабушкином подарке.
    Щебетали птицы, радуясь наступающему дню. Высоко поднялось солнце. Осветило начало нового дня. Сизый голубь пил своё отражение из придорожной лужи.
    Наплывало безразличие. Успокаивало. Убаюкивало. Усыпляло. Светка, всхлипнув, вдруг запрокинула голову, в последнее мгновение увидев стаю взвившихся голубей.

 




комментарии | средняя оценка: 5.50


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

04.06.2021
Стала известна программа Каннского кинофестиваля 2021
Жюри огласило конкурсную программу Каннского кинофестиваля, который был перенесен на июль из-за пандемии.
03.06.2021
В Чехии женщинам разрешили брать негендерные фамилии
В чешском языке ко всем женским фамилиям добавляется окончание «-ова». Теперь женщины смогут отказаться от этого окончания.
31.05.2021
Сайт NEWSru.com прекращает работу
В редакции российского сайта новостей заявили о прекращении работы по экономическим причинам.
31.05.2021
Художник из Словакии создал "карту интернета"
В процессе рисования карты художник использовал 3000 сайтов.
29.05.2021
Умер известный израильский скульптор Даниэль Караван
В возрасте 90 лет ушел из жизни израильский скульптор и художник Даниэль («Дани») Караван.