Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 1542 Комментариев: 0 Рекомендации : 1   
Оценка: 6.00

опубликовано: 2009-04-24
редактор: Ведаслава


"Белый город" (Солнце в мыслях) | Марго Па | Фантастика | Проза |
версия для печати


комментарии автора

"Белый город" (Солнце в мыслях)
Марго Па

Если долго смотреть на огонь,
    то внутри пламени увидишь Белый город.
    (Легенда)
   
   
    ЧАСТЬ 1. СОЛНЦЕ В МЫСЛЯХ
   
   
    — Можно присесть за ваш столик? Иногда возникает непреодолимое желание с кем-то поговорить…
    Быть удачливым не значит быть счастливым. Вы не согласны? Что ж, вероятно, вы еще слишком молоды. Молодость никогда и ни с чем не соглашается, только противоречит и противостоит, иначе не была бы собой. Когда-то давно, еще в детстве, он дал себе слово: не проиграть. Это стало для него смыслом жизни и единственным оправданием. Он словно боролся за то, чтобы, в конце концов, мир сдался и протрубил ему гимн во славу победителя. Только победителей в этой схватке не бывает. Бывают лишь люди без воспоминаний, потому что в погоне за будущим не нужна память о прошлом; люди без сердца, потому что ради победы способны на все; люди без жизни, потому что, загоняя своего зверя, нельзя останавливаться и некогда жить. И самое главное в этой погоне то, чего на самом деле нет. Не существует того, за чем все бегут: нельзя победить жизнь. Можно лишь просто жить...
    И разубеждайте меня сколько угодно, но честная история о победе любой ценой должна закончиться полным крахом.
   
   
     ****
   
     
    Сизый дым чертил под потолком футуристические зигзаги, лепестки мертвых цветов, покосившиеся иероглифы воспоминаний. В этом погребке всегда слишком громко и накурено. Невозможно сосредоточиться. Как раньше он мог проводить здесь целые вечера? Ах, ну да, это же ее любимый кабак, где она тратила его деньги.
    «Где ее, кстати, носит?» — подумал Сергей и оглянулся в сторону выхода. Exit — написано над дверями. Exitus — по-латыни «летальный исход».
    «Кто угодно на моем месте, — мрачно размышлял он, — пожалуй, убил бы ее еще тем ветреным утром, когда вернулся домой и обнаружил, что постель нагрета и хранит отпечаток чужого тела, по форме ничего общего не имеющего с женским, а по лестнице вниз — звук суетливых шагов сквозь визг дверей лифта… Это же так просто: кладешь подушку на лицо и слегка придерживаешь до тех пор, пока не опустятся бледно, перестав цепляться за воздух, ее загорелые даже зимой руки. Вот только в моих руках — почти весь мир. Не стоит их пачкать».
    Она плыла по волнам сигаретного дыма через зал, улыбаясь ему навстречу.
    — Привет, милый, что ты мне подаришь на день рождения?
    Наивная небрежность вопроса, дежурный поцелуй. Сергею вдруг показалось, что ему продали Ferrari c встроенным нутром ржавой «девятки». Да, корпуса у нас делать умеют, не отличишь.
    «Интересно, — подумал он. — А есть ли в этом зале хоть одна женщина, которую не коснулся бы нож пластического хирурга?»
    — Не торопись, подарки на сладкое, — усмехнулся он ей в ответ, с наслаждением поглощая омаров.
    — Да-а? — капризно протянула она и нахохлилась, как попугайчик. — А у меня уже целый список всего, что можно купить и куда мы могли бы съездить на отдых.
    — Список? — Сергей прищурился и прищелкнул пальцами в воздухе, подзывая официанта. — Кстати, о списках.
    — Шампанское? — услужливо склонился тот над их столиком.
    — Да, и не забудьте о моей просьбе.
    Официант появился со сверкающим серебряным подносом. На подносе — ее приговор и бутылка шампанского. Фанфары, аплодисменты. Хотя лучше бы на подносе он принес ее маленькую птичью головку с хохолком из белых кудряшек…
    — Что это? — удивленно спросила она, разглядывая выписку со счета.
    — Подарок, — Сергей издевался над ней с тем же аппетитом, с каким только что поедал омаров. — Это выписка с моего счета за последний месяц. Здесь все расходы, которые ты оплачивала по карточке, которую я тебе сделал. Тебе не кажется, что этого более чем достаточно для подарков?
    Она непонимающе, но словно уже защищаясь, вскинула на него густо-накрашенные ресницы.
    — Что скажешь в свое оправдание? — пустил он в ход тяжелую артиллерию. — Что Dunhill стал отливать кастрюльки и сковородки, а Ketroy и Donatto занялись производством одежды для женщин?
    По ее щекам потекли слезы.
    «Вода, — подумал Сергей. — Даже не дождевая, а так… сток нечистот в канаву».
    — Конечно, стриптизеры — они же настоящие мужики с истинно мужским вкусом! На чем и попадаются, — лениво бросил он, когда ее, царапающуюся и визжащую, выволакивали из зала ресторана.
    Шампанское оказалось таким же пресным, как и ее слезы. Вкус шампанского способен ощутить лишь влюбленный, но Сергей даже не смог вспомнить, любил ли он хоть кого-то по-настоящему в круговерти минувших дней… чтоб до боли в кончиках пальцев от одного прикосновения. Ну, была у него эта женщина. Была. А теперь нет ее. Даже по имени назвать напоследок не пришлось. Можно сменить сразу на другую: вон, мурчит на сцене, нацелив на него острую коленку, извивается, словно без костей вообще. Огонек в глазах… только холодный, разовая зажигалка — прикурил и выбросил.
    Сергей и не заметил, как бутылка обмелела, а шампанское волнами зашумело в голове. Кинул деньги на стол и по волнам сквозь дымовую завесу — к сигнальным огням WC.
    — Если вы уже достаточно выпили, не стоит рисковать и садиться за руль. Помните: Ваша жизнь — в ваших руках. Позвоните по телефону 5555555, и прекрасная незнакомка из «Леди такси» быстро и с комфортом доставит вас домой! — раздался мягкий голос из сливного бачка, как только он дернул ручку.
    Сергей поводил рукой вдоль сенсорной лампочки: безрезультатно, объявление пошло проигрываться сначала.
     — Ты думаешь, что заткнешься, только когда я выйду отсюда? — и он намотал ремень на руку увесистой пряжкой вверх. — Нет, дорогая, ошибаешься, здесь я решаю, куда и в каком состоянии мне ехать.
     Расколотив механическую коробку за унитазом, он ненадолго спас тишину. Но тут же хлопнула дверь соседней кабинки, и тот же голос начал жизнерадостно уговаривать на «Леди такси» другого несчастного.
     Выйти бы в снег, в тишину! И чтоб костер в зимнем лесу, как в детстве.
    «Если долго смотреть на огонь, то внутри пламени увидишь Белый город», — вспомнилась легенда, неизвестно кем и когда рассказанная им с сестренкой, но в которую они сразу, безоговорочно и безоглядно — на всю жизнь поверили. Вспомнились костры в лесу на окраине маленького городка на Волге. Они, как завороженные, смотрели на искры в надежде увидеть Белый город их будущего. И звезды, которые можно было ловить пригоршнями, таким низким и огромным тогда казалось небо. В детстве все кажется бездонным, безбрежным, бесконечным. А потом ты взрослеешь, возвращаешься домой и замечаешь, что двор, пересечь который в детстве было сродни военному походу в Индию Александра Македонского, теперь настолько мал, что негде припарковать машину.
    Москва Сергею поначалу тоже казалась Белым городом. Он приехал в столицу зимой, в самый снегопад. Белые мосты, дороги, дома… белые мечты о карьере «белых воротничков». И он полюбил зиму. Можно сказать, жил от зимы до зимы, монотонно убивая лето в кондиционированном офисе, с каждым годом становившемся на этаж ближе к небу.
    «Прекрати это, — одернул он себя. — Психологи твердят, что большинство людей ломается как раз в шаге от победы. А мне остался всего лишь шаг. А на душе так тошно, потому весна уже полиняла в лето и запахла не свежестью фонтанов и парков, а спертым воздухом застеклопакеченных от жары капсул».
    Он не торопился повернуть ключ зажигания. Посидеть в машине, покурить, посмотреть на звезды… неоновой рекламы на крышах. На сколько километров нужно отъехать от Москвы, чтобы увидеть хотя бы небо над головой? Ничего, скоро у него будет персональное небо — за окнами углового кабинета…
   
    — Сереженька, забрал бы ты Наташку к себе, — опять мама в трубке пытается сплавить ему сестренку. — Она ведь, как и ты, экономический факультет закончила с красным дипломом, а здесь работы нет и не будет, сам знаешь, сам сбежал в столицу.
    — Мам, не переживай. Работы не найдет — замуж выйдет, подарит вам внуков, — отмахнулся от нее Сергей — мама, как всегда, звонила не вовремя.
    — Да, какое там замуж… За кого? За этого бездельника Руслана? Знаешь, чем они тут занимаются? Песни в парке поют!
    — Какие еще песни? — удивился Сергей, прижимая трубку к уху (будучи за рулем, он обычно клал ее на «торпеду», лишь изредка поднимая послушать, не молчит ли мама, и сказать короткое и значимое «да» или «нет»).
    — Группу свою создали, Руслан музыку пишет, Наташа — стихи. И поют с утра до вечера… И еще если б слушал их кто… А так, пустое все. И в парк-то этот старый все равно никто не ходит.
    Сергей впервые за день вдруг повеселел без причины.
    — Да, сестренка не меняется. А звезды считает еще?
    — Лучше бы деньги считала, — проворчала мама. — Возьми ее к себе в контору помощницей. Ей взрослеть пора. Руслана своего, наконец, забудет, замуж выйдет за нормального парня, обеспеченного.
    — А вы там как? Совсем же одни останетесь.
    — Да и так одни. Ты думаешь, она дома часто появляется? Все с ним, проклятым, навязался на нашу голову. Лучше одной остаться да знать, что дочь счастлива, чем так.
    Сергей задумался о том, как откроет дверь в пустую квартиру. Конечно, сначала выставит на лестничную клетку шмотки попугайчика, но потом войти все же придется. Что лучше — телевизионная жвачка и замороженная пицца или искусственный свет ночи, проведенной в офисе? Наташка сейчас была бы так кстати! Родной человечек…
    — Алло, Сереженька, ты слышишь меня? Приедешь за ней когда?
    — Сделку одну закончу и приеду.
    — Опять как снег на голову? Хоть позвони.
    — Да некогда мне, когда приеду — тогда приеду. Домой ведь можно и без приглашения. Или уже нельзя?
    — Что ты, сынок, приезжай, как сможешь. Ждем тебя, целуем. От Наташки привет.
    — И ей.
    Сергей мысленно подошел к парапету на набережной, остановился и заглянул вглубь реки — туда, где солнце, сталкиваясь с волной, рассыпалось на тысячу маленьких звездочек. Легкий ветерок и тишина. Только всплеск нетерпеливой речной воды навстречу белому теплоходу. А он бежит себе по волнам — мимо, мимо…
    Резкий автомобильный гудок позади заставил открыть глаза: свет с красного переключился на зеленый. Он нехотя тронулся с места и полетел по опустевшему ночному проспекту, а за окнами запоздалые прохожие спешили по домам — мимо, мимо…
   
   
     ****
   
   
    — Говорят, на краю Земли
    звезды срываются в океан.
    У причала белые корабли…
    Что, опять попса получается, да? — взволнованно спросила Наташа, не отпуская взглядом белоснежный круизный лайнер, парящий мимо них, словно призрак.
    — Попса — это всего лишь значит популярная музыка, которая нравится и понятна многим, — пожал плечами Руслан. — Не всем же Вивальди слушать и о вечности мечтать, кто-то хочет жить и радоваться здесь и сейчас. Что в этом плохого?
    — Не знаю, — вздохнула Наташа и вдруг резко повернулась к нему. — Помнишь, ты хотел на радиостанцию отправить наше демо. Ты действительно веришь, что нас будут слушать?
    — Верить нужно в самое несбыточное, невозможное, неосуществимое. Тогда само ожидание мечты превратит жизнь в сказку. Ожидание ведь лучше праздника, верно? — попытался пошутить Руслан и обнял Наташу.
    — Ты все шутишь! А я серьезно, — вырвалась она.
    — А если серьезно, то — да, посылал я на радиостанцию и демо, и еще два пустых диска под другими названиями. Потом перезвонил узнать, понравилась ли наша музыка. Они вежливо ответили, что песни неплохие, но, мол, не их формат. Потом чуть позже то же самое сказали о пустых. Не нужен им никто, они даже материал не прослушивают.
    Солнце в реке рассыпалось на тысячи маленьких звездочек.
    «Словно осколки мечты», — подумал Руслан, и они, не сговариваясь, зашагали вдаль по набережной.
    — Неужели ты не хочешь ничего добиться? — не отставала Наташа. — Всю жизнь собираешься дворником работать? Мог бы поехать учиться в консерваторию, ты же играешь не только на гитаре, но и на рояле.
    — Не нравится мне рояль. Слишком он старомоден. Черный гроб для консерваторов. Гитара — другое дело, лучший спутник в дороге, потому как легка на подъем. И вообще, кто сказал, что нужно обязательно кем-то стать? Моя музыка радует тебя и наших друзей, и я счастлив. И потом, если я займусь чем-нибудь серьезным, у меня не останется времени на тебя и на нашу музыку. А так и людям хорошо — двор чистый, и я весь день свободен.
    В сторону причала мимо них проследовал еще один призрак.
    — Вот так всегда, мимо-мимо! — не выдержала Наташа, ревниво провожая теплоход взглядом. — Не хочу проторчать здесь всю жизнь, здесь же вообще НИ-ЧЕ-ГО не происходит, скучно! Я мечтаю хоть раз подняться на палубу этого белоснежного красавца и отправиться в путешествие! А еще я очень часто поднимаюсь по ступенькам на сцену и получаю какую-нибудь музыкальную премию… Голос года, например. Море цветов! И я знаю, что это только начало и впереди еще столько всего захватывающего! Иногда так хочется жить, что уже начинаешь верить в то, что стоишь на сцене прямо сейчас. Так порой замечтаешься, что голова кругом!
    — Только хочешь ты стать звездою, что срывается в океан! — процитировал Руслан ее стихотворение.
    — Да, а что в этом плохого? — подыграла ему Наташа.
    — Тогда именно в этой строке нужно поцеловаться, — рассмеялся Руслан.
    — Почему это?
    — Потому что романтично!
    На причале, словно подслушав их разговоры, мечтательно запела труба. В маленьком городке на Волге столичных гостей встречали с оркестром.
   
   
    ****
   
   
     — Потребители — как тараканы. Травим их, травим, а через некоторое время они приобретают иммунитет и становятся совершенно невосприимчивыми к нашим средствам, — задумчиво произнес председатель Совета директоров, глядя на мелькающие на экране слайды с описанием и медиа-показателями реализованных компанией рекламных проектов.
    У председателя был вид человека, которому до смерти надоело жить. Он давно уже питался капустными салатами вперемешку с несоленой кашей и пил чай без лимона из-за открывшейся язвы желудка и охотно бросил бы все к черту, если бы не юная любовница, ради которой оставил увядшую раньше срока жену с двумя сыновьями, а также квартирой, машиной, дачей …на руках в надежде начать все с нуля; если бы не привык не сдаваться; если бы не подкрашивал волосы, скрывая седину во имя вечной молодости, пропаганду которой сам же и начал лет двадцать назад. В общем, если кто-то мечтает стать удавом, на которого с придыханием смотрят кролики, причем все без исключения, лучшим способом будет упереться в стену, которую сам же и воздвиг с недюжим рвением и уменьем. Сильными мира сего становятся те, кому некуда отступать, а большинство победителей — как раз проигравшие. Схватку с самим собой.
    — Есть у нас хотя бы один блестящий проект за прошлый год? Прорыв? — обратился он к присутствующим в зале переговоров.
     Кролики замерли. Сергей, стоящий в тени проектора, чуть наклонился вперед, словно против ветра. Нужно выждать, выдержать паузу. Воспользоваться моментом и сменить диски с презентациями.
     — Есть! И не один! После продакт плейсмента в сериале «Модели» большинство женщин считает наш йогурт средством для похудения. А собаки? Мы даже медиа-льва за него получили, — невозмутимо отозвалась начальница Сергея.
    В возрасте чуть за тридцать она уже походила на кролика в состоянии линьки с пуха на змеиную кожу, посему из солидарности к председателю незаметно вынула лимон из чашки с чаем и прикрыла тревогу в глазах непроницаемой вуалью успешности.
     — Сергей совершенно разучился презентовать. Слишком торопится, — прошипела она, оглядываясь на силуэт в тени проектора.
     — Собаки? — устало переспросил председатель, тщетно пытаясь вспомнить о каком проекте идет речь.
     — Да, собаки, — лучезарно улыбнулась она. — В течение года в столице были расклеены плакаты, пропитанные запахом новых собачьих консервов, во всевозможных местах, где собаки могли его учуять и подтащить к плакату хозяев. В результате продажи кормов взлетели на пятнадцать процентов!
    — Вот именно, только собаки и дети еще не могут сопротивляться. Взрослые люди уже научились игнорировать нас. Но ни дети, ни собаки решение о покупке не принимают. Кошельков у них нет, — возразил председатель.
    — Да, но могут повлиять на тех, у кого есть, — не сдавалась она.
    — Хорошо, в данном случае я согласен с вашей стратегией, но девяносто процентов портфеля заказов агентства составляют бренды со взрослой целевой аудиторией, как быть с ними? Дело не в стратегии, а в перенасыщенности рынка в целом, медиа-пространство переполнено. В результате поведение потребителя становится совершенно непредсказуемым, а клиенты снимают бюджеты с рекламных кампаний. Рисковать не хочет никто. Если дело так и дальше пойдет, мы не то что в тройку лидеров рекламного бизнеса не войдем, но и вообще лишимся большинства клиентов и попросту разоримся.
    — Мы и так делаем, что можем, — захрипел креативный директор (для него, как и для большинства креативщиков, сигарета была способом думать, поэтому он прикуривал одну от другой, и пепельницы у него стояли повсюду, даже на прикроватном столике, что не могло не сказаться на голосе). — Обходим законы, лепим рекламу даже там, где нельзя. Выслеживаем, охотимся, ловим, боремся за каждый потребительский взгляд. По всем телеканалам, во всех кинотеатрах, книгах… — везде наши клиенты. Даже урны и те покрасили…
    — А толку? — раздраженно перебил его председатель. — Все мы спотыкаемся об урну, куда наш клиент советует выбрасывать растворимый кофе, выбрасывать-то выбрасываем, но что — кто-то из нас побежал купить его натуральный? Даже название сейчас не вспомните. Нужен принципиально новый подход, новые носители, менее насыщенные рекламой. Мы должны на корпус опережать конкурентов, чтоб не плестись позади всех!
    Сергей с наслаждением вдыхал аромат надвигающейся грозы. Еще немного и тяжелые капли дождя возвестят о начале новой эры. Он чувствовал себя садовником, который в течение долгих лет мучительно выводил неизвестный науке вид фантастических цветов, и вот сейчас они, наконец, прорастут.
    — Ищите! — гремел председатель. — Вы все здесь — гении! И платят вам за гениальность, а не за банальную нестандартность идеи.
    — У меня есть решение, — вышел из тени Сергей. — Я считаю, нужно работать не с узнаваемостью марки, а с лояльностью к ней потребителя. Нужен пустой носитель. Полная свобода и отсутствие конкуренции.
    — Да? Сергей, вы в сказки верите? — рассмеялся председатель, и по переговорной пронеслась волна всеобщего облегчения. Если удав шутит, значит, кролики выживут.
    Коллеги зашевелились, зашептали, задвигали стульями, кто-то даже сумел улыбнуться шутке. Но расслабляться было слишком рано. На экране проектора возникла надпись: «Реклама во сне. Технология, основанная на видео-гипнозе через сеть Интернет».
    — Новый рекламный носитель? — в замешательстве спросил председатель.
    — Что-то я не припоминаю, чтобы эта презентация вносилась в повестку дня, — презрительно скривила губы начальница.
    — Новая эра в рекламном бизнесе! — ринулся в бой Сергей. — Люди стали свободные, умные, образованные. Теперь их не заманишь красивой картинкой, не продашь мечту. Реклама настигает нас везде: в любимом фильме, на отдыхе, в дороге, в офисе. Мы уже научились ее игнорировать. Поэтому пришло время для совершенно нового подхода. Единственное место, куда еще не проник рекламодатель, — наши сны! А теперь обо всем по порядку. Технология разработана, протестирована на добровольцах и запатентована мной. В основе ее лежит система, основанная на методах техногенного гипноза, теории и практик НЛП, а также нескольких теориях анализа бессознательного последователей Фрейда.
    — Но это невозможно!
    — Как это работает?
    Вразнобой зазвучали реплики из зала.
    — Человек подключается к Интернет и просматривает видео с рекламой и специальным гипнотическим кодом внутри, который загружает в сознание только что просмотренный ролик. После этого вместо снов он видит рекламу. Как всем известно из опыта психоанализа, человеческое сознание во сне избавляется от комплексов и барьеров, навязанных обществом. Материал подсознания во многом определяет наше повседневное поведение, это наши инстинкты. Поэтому проще всего воздействовать на человека во время сна, когда все его жизненные установки отрицания, игнорирования, запрета отключены.
    Выдержав паузу, Сергей щелкнул кнопкой, и на экране появился спящий человек с блаженной улыбкой. Та же улыбка блуждала по его лицу, когда он подходил к полке с продуктами в магазине. Затем последовали короткие видеофайлы непосредственно о самом эксперименте, а также интервью со счастливыми участниками проекта.
    — Рекламные сны дают человеку ощущение счастья, — снова заговорил Сергей в наступившей тишине. — Это заложено в видео-код. Поэтому, просыпаясь, он всеми силами стремится вернуть свой счастливый сон, который напрямую связан с тем или иным продуктом. Бренд становится для него близким, дорогим… Солнцем в мыслях!
    — А как быть с теми, кто не видит снов? — спросил менеджер из команды новичков, переманенных у конкурирующего агентства. Он был принят на работу недели две назад, и потому еще не утратил смелости задавать вопросы. Остальные же, включая начальницу, на время лишились дара речи.
    — По технологии гипноза рекламные сны будут сниться гарантированно. И еще несколько цифр: по данным опытов все тестируемые с первого взгляда узнавали упаковку продукта лишь по цвету или какой-либо ее части, все тестируемые сразу же называли слоган продукта, когда слышали название.
    — Что скажете, коллеги? — хитро прищурился председатель.
    Заговорили все и сразу:
    — Да, впечатляет!
    — Какой ужас!
    — Это прорыв!
     — Я не просил шуметь, просил высказаться, — постучал ручкой по столу председатель, призывая всех к порядку.
    На сей раз все затихли, выискивая ответы на дне чашек с остывшим чаем. Сергей терпеливо ждал.
    — Но, простите, Сергей, — откашлялся креативщик и медленно, словно обдумывая каждую букву, задал уже риторический вопрос. — Кто позволит вам вторгнуться в самое святое, что у нас есть — в наш разум, в наши сны? Мы же не зомби, в конце концов!
    «Все будет Coca Cola», — пропел в ответ чей-то мобильник, невольно вызвав улыбку присутствующих.
    — А теперь посмотрите на экраны ваших мобильных телефонов, — усмехнулся Сергей. — Вы все жертвуете фотографиями ваших близких, вашими любимыми мелодиями в пользу просмотра рекламных роликов во время КАЖ-ДО-ГО входящего звонка. На сколько звонков вы отвечаете в день: на сто, двести, тысячу? И каждый раз видите рекламу! Вы привыкли к ней, как привыкают к лицам любимых или родственников. Потому, что именно они, рекламодатели, оплачивают ровно половину ваших расходов на мобильную связь. Так почему бы не пожертвовать частью своих снов ради оплаты или частичной оплаты, например, кредита за машину, коммунальных услуг и так далее?
    — Но мобильный телефон в качестве рекламного носителя — это всего лишь личная вещь, а вы говорите о живых людях! Это не этично! — возразил председатель.
    — Оглянитесь вокруг: реальность, которая нас окружает, просто напичкана рекламными сообщениями. Мы видим их каждую минуту нашего существования, мы совершенно спокойно пустили бренды к себе в дом, за стол, в постель. Они уже давно проникли на нашу личную территорию. Осталось сделать лишь последний шаг: открыть им свои мысли, — Сергей широкими шагами пересек зал и остановился прямо перед председателем, уверенно, жестко. — В любом случае, если это не использует наша компания, я как владелец патента имею законное право продать технологию нашим же конкурентам. И, поверьте, они не будут сомневаться, этично ли это!
    В наступившей тишине все ожидали ответа председателя, как ждут благословения с небес. Председатель потер божественный лоб, решение действительно будет трудным.
    — Хорошо, но каким образом это будет осуществляться на практике? Каково будет распределение бюджета? — наконец, спросил он.
    «А дождь все-таки пошел, — внутренне ликовал Сергей. — Теперь не упустить бы удачу».
    — Потребитель хочет покрыть определенную долю расходов, он вводит сумму и наименования расходов в своем профайле (анкете) на web-сайте проекта. Исходя из этой цифры и заполненной анкеты, компьютер автоматически определяет, сколько и какой рекламы ему необходимо загрузить в свои сны. После того, как его персональный план составлен, потребитель подтверждает свое участие в проекте и переходит к сеансу видео-гипноза. В рекламный бюджет закладываются расходы потребителей плюс наша прибыль плюс затраты на раскрутку Интернет-ресурса. Стандартные прайс-листы могут быть разработаны по результатам исследований первых анкет с web-сайта проекта. Естественно, мы будем вводить возрастные ограничения на рекламу алкоголя, табака и других вредных для здоровья товаров.
     Уверенность в близкой победе сделала его выше ростом. Теперь Сергей сам чувствовал себя удавом, на которого с придыханием смотрят кролики, более того, он даже знал, кого из них первым проглотит на завтрак.
    — А с точки зрения законодательства — не нарушаем?
    В голосе председателя уже звучал ответ «да», но многолетний опыт ведения бизнеса диктовал предварительно изучить все детали.
    — Если потребитель дает нам согласие на просмотр рекламы, а он его дает, если хочет, чтобы мы оплатили его расходы, то мы вправе рекламировать ему все, что угодно. А халяву, как известно, любят все, — широко улыбнувшись и расправив плечи, Сергей положил перед председателем довольно внушительную папку с документами. — Вот здесь все необходимые документы по проекту, патентное свидетельство и бизнес-план на год.
    Председатель, бережно взяв в руки папку, поднял на него глаза: взгляд лучился отеческой теплотой и плохо скрываемой гордостью за приемного сына, выращенного в родных стенах корпорации. Начальница Сергея судорожно сжала в руках чашку, не смея поставить ее обратно на блюдце. Она не могла не услышать гонг опасности.
     — Хорошо! Назовите вашу цену за то, чтобы отныне технология принадлежала корпорации?
    — Место в Совете директоров, карт-бланш на формирование команды под данный проект, пятнадцать процентов с каждой сделки… И личный угловой кабинет на последнем этаже здания.
    На звон разбившейся вдребезги об пол чашки (начальница все-таки выронила ее из рук) никто не обратил внимания, все были поглощены рождением нового божества корпорации в частности и перестановкой на пантеоне богов в целом.
    — Вы — честолюбивы, но в бизнесе это необходимо, — поощрительно улыбнулся председатель. — Если метод, о котором вы только что рассказали, действительно будет работать, то вы заслуживаете того, что просите. Но для начала нам необходимо тщательно изучить все предоставленные вами документы, проконсультироваться со специалистами и еще раз все обсудить на закрытом Совете директоров, только членами высшей лиги. В общем, сегодня у нас среда… — он оглянулся на календарь на стене, — решение будет в понедельник. На этом предлагаю собрание считать закрытым.
     Из переговорной Сергей выходил один, позади всех. Отныне больше никто из них не осмелится заговорить с ним первым и, уж тем более, панибратски хлопнуть по плечу. Победу празднуют в одиночестве.
    Он неспеша прогулялся по длинным коридорам последнего этажа с высокими потолками и окнами. Впервые за много лет взгляд отрешенно бродил по крышам близлежащих домов, улицам, проспектам. С высоты здания город казался почти игрушечным. Крыши домов пестрили рекламными установками, тротуары прятались за рекламными щитами, казалось, кто-то опустил яркие разноцветные жалюзи.
      «Как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени », — задумался Сергей, изучая панораму города.
   
   
    ****
   
   
     Здесь должно быть что-то лирическое, но я ничего не помню. Акварельный набросок юности, дождями времени размытый настолько, что трудно угадать, что именно на нем когда-то хотел изобразить художник. Сплошная абстракция. И лишь по-прежнему сквозь прозрачные слои краски просвечивает белый лист неизвестности, перед которым каждый из нас испытывает почти животный страх и так стремится заштриховать, раскрасить его в цвета надежды и определенности. Я накладываю слой за слоем, но картинка не становится ярче, напротив, ей недостает солнечного света и легкости, я пытаюсь исправить положение, пока не дохожу в своем рвении до урезанной палитры. Чем больше цветов ты смешиваешь, тем быстрее рухнешь в серо-бурые будни. Но в акварели не бывает белого цвета, и значит уже никуда не вернуться и ничего не вернуть. Ветер, запертый в комнате, утрачивает способность летать. Из воздуха, запертого в комнате, уходит кислород. Я задыхаюсь и… открываю окна. Счастье всегда зыбко, прозрачно, призрачно, неуловимо, неосознанно и неосязаемо, в противном случае это слово означало бы совсем иное.
     Светало. Незнакомец брел им навстречу по набережной, низко опустив голову и поеживаясь от утреннего холода и одиночества.
     — Какой-то он неприкаянный, бесприютный, — пожалела его Наташа.
     — Эй! А когда вы последний раз видели небо? — окликнул прохожего Руслан.
     Незнакомец попытался обойти шумную компанию молодежи, но они слезли с парапета, преградив ему путь.
     — Небо лучше ботинок, — пошутил барабанщик Гриша.
     Незнакомец медленно поднял голову, словно это стоило ему невероятных усилий, и столкнулся взглядом с Наташей. Она улыбалась так светло, лучисто, и прозрачное утреннее небо обнимало ее за плечи. Казалось, она вот-вот улетит.
     — Давно не видел такого, — усмехнулся прохожий. — Праздник у вас?
    — Да, празднуем десятого поклонника нашей группы, — весело засмеялась Наташа.
     — Правда, вы опоздали, шампанское у нас кончилось, — не к месту вставил Руслан, закинув за плечи гитару.
    — Так это вы в парке поете? Я проходил мимо, мне понравилось, — незнакомец остановил взгляд на пустой бутылке. — Знаете, я здесь недалеко живу. Могу подарить вам свое. Шампанское все равно не пьют в одиночку.
    Возможно, и он тоже когда-то отмечал каждый рассвет бокалом шампанского. Легкий напиток призрачной юности. Вряд ли кто-то способен вспомнить четкие очертания рассвета минувших дней, вспоминается лишь этот напиток, ибо настоящего времени у юности нет, существует лишь неизбывная тоска по будущему. Мечта. Неутоленная жажда событий. Юность — это не возраст, а время вне времени. Когда кажется, что еще не живешь, а настоящая жизнь начнется, как только поднимешься по ступенькам на сцену или зашагаешь по красной дорожке… Юность — это состояние постоянного ожидания перемен за каждым поворотом, и заканчивается она не по паспорту, а когда очередной поворот вдруг ясно и безжалостно откроет вид совершенно ровного поля с его неумолимой определенностью — прямой путь в никуда. Когда ты вдруг ясно и ярко осознаешь, что вчерашний поворот был последним. Но пока человек живет ожиданием, он не стареет. Стареть он начнет, как только почувствует время и пожалеет о его быстротечности.
    Ребята так и не узнали, ждал ли еще чего незнакомец или в его жизни уже пробил полдень с короткими тенями и резкими очертаниями, и солнце, не успев взойти, начало клониться к закату. Им было не до него, они пили шампанское на набережной маленького городка на берегу Волги и ждали полудня, а затем вечера, чтобы отправиться в парк играть очередной концерт, быть может, уже не для десяти, а для одиннадцати зрителей.
    Порой в нашей жизни бывают встречи, похожие на пророческие сны, в точности воссоздающие образ будущего. Но мы забываем и то, и другое.
   
   
    ****
   
   
    Воспоминания же Сергея за семь лет жизни в столице, оказывается, можно было разложить по ящикам письменного стола в маленьком тесном кабинете. Накануне переезда он неторопливо разбирал деловые бумаги, договора, счета, отчеты по своим проектам. За сухими строчками и цифрами чередой шли лица, лица, лица… от которых когда-то зависела его судьба.
     … Переговорная. Идет оживленное обсуждение новой рекламной кампании клиента.
     — А почему, собственно, менеджеры обслуживающего нас агентства СИДЯТ в НАШЕМ присутствии? — взвизгивает посередине фразы представитель клиента.
     Все рекламисты вскакивают со своих мест навытяжку, как школьники, которых неожиданно вызвали к доске. Клиент для них — Царь и Бог, и если он сейчас скажет «спляшите!» — спляшут, «встаньте на голову!» — встанут, «разденьтесь!» — разденутся. Беспрекословное послушание на грани лизоблюдства неизбежно, иначе клиент, как распутная, капризная и пресыщенная любовница уйдет к другому…
    …Метель, воет ветер за окнами, три часа ночи. Телефонный звонок звучит, как взрыв.
    — Быстро собирайся! Нужно заехать в офис, забрать пакет с наличными и отвезти его за город. Ресторан ты знаешь, у поворота на Рублевское шоссе. Иначе завтра она отменит съемки ролика, а мы и так горим по срокам!
    — Но как я поеду? Три часа ночи! У меня даже машины своей нет.
    — Ты хочешь, чтобы я занималась такой мелочевкой? Это твои проблемы, думай! Отвезешь — не звони мне, пошли sms, я хочу выспаться.
    Выложив двухнедельную стоимость своих обедов и ужинов таксисту, он входит в ресторан. Актриса — пьяна, она сидит одна за столиком, уронив голову на руки.
    — А… это ты? Неужели с деньгами?
    — Дайте мне расписку, иначе мое руководство решит, что я присвоил себе эти деньги.
    — Какая расписка, мальчик? Ты знаешь, кто я? Иди себе.
    Домой он бредет пешком по длинной снежной дороге. Если бы таксист знал, СКОЛЬКО он вез в пакете среди ночи, то, вероятно, обратной дороги вообще бы не было…
     …Следующий контракт вполз под рубашку, словно змея, рукой стареющей поп-звезды.
     — Ну, где вы видите морщины? И никакой пластики! Это потому, что я пользуюсь лучшей косметикой и вам советую! — вылетает вульгарная фраза из ее уст далеко не первой свежести.
    — Все еще хочешь продать душу? Она ничего просто так делать не будет, даже если у вас с ней договор.
    — Я сделаю все, чтоб эти кадры не вырезали! Это мой первый самостоятельный проект…
     Шредер давился и захлебывался, пережевывая и уничтожая бумаги, стирая Сергею память. Все. Остался последний ящик. Пластиковая папка с патентным свидетельством на технологию рекламы во сне. Он знал, что наступит день, и эта тоненькая бумажка уничтожит их всех, и работал-работал-работал без устали, стараясь сберечь каждую каплю пота и ненависти. Он выдвинул ящик подальше, чтоб уже точно ничего не забыть. У задней стенки ящика улыбалась желтая солнечная лошадка Пруха. Игрушка-талисман. Наташка подарила ему ее еще на первом курсе университета…
     …- Максимум три цифры — остальное держи в голове! Наши клиенты — занятые люди, никто не будет читать твою муть!
    — Но моя идея? Ее же утвердили!
    — Вот, что ждет твою идею! — Пруха летит в мусорную корзину под столом. — И чтоб никаких игрушек! Как в детском саду! (это начальница)
    — Мой талисман! Я с ней все экзамены сдавал на отлично…
    — Убери ее в нижний ящик и при ней не доставай никогда! А вообще, если хочешь, чтоб она тебя не унижала, постарайся не давать ни малейшего повода, а то вылетишь на улицу, и никто о тебе не вспомнит. (это старший коллега)
     — Не давать повода? Да она ко всему цепляется, думать не дает спокойно!
    — А ты представь себя ею, думай, как она, предугадывай ее желания, даже самые бессмысленные и непредсказуемые. Сам не заметишь, как пойдешь в гору.
    Ничего себе советы! И еще эта ее фраза — как заноза в мозгу: «Я хочу, чтобы ты КАЖ-ДУЮ СЕ-КУН-ДУ помнил, какой чести ты удостоился, работая на нашу компанию». Сука!
    Дверь в ее бывший кабинет он открыл ногой. Она тоже собирала вещи.
    — Рада, что не оказался непроходимым тупицей. Но зачем тебе мой кабинет? У тебя же теперь свое подразделение, своя команда, — попыталась она улыбнуться, пряча чуть дрожащие пальцы в картонной коробке с вещами.
    — Должок вернуть, — и Сергей поставил Пруху на стол перед ее носом. — Я сделаю все возможное, чтобы тебя не только из кабинета, но и из компании вышвырнули!
    — Ну, это тебе никогда не удастся! — улыбка полиняла в жалкую гримасу. Она как-то очень уж суетливо подхватила картонную коробку со своими вещами, намереваясь покинуть кабинет.
    — Реклама во сне — теперь нью-бизнес, куда потекут все инвестиции компании. А ваш так называемый нестандарт с урнами кофе, мобильниками, стареющими певицами, с которыми нужно спать, чтоб они произнесли оду баночке косметики, актрисами неизвестно чего, которым нужно везти запредельную сумму денег за то же самое в три часа ночи за город, чтобы потом миллионы дур купили нашу дрянь, и всю прочую дребедень прировняли к неприоритетным медиа. Удачи в бою! — рявкнул ей вслед Сергей и хлопнул дверью чуть ли не по ее пяткам.
    Потом медленно прошелся по кабинету и упал в кожаное кресло, закинув ноги на стол, как в плохом голливудском кино о небожителях Манхэттена. Персональное небо глянуло на него в высокие окна и нахмурилось.
    — Ну и черт с тобой, — отвернулся от него Сергей и закурил, наполняя отвоеванный кабинет собственными маленькими облачками.
    А почему он так злится? В сущности, они с ней друг друга стоят. Он и сам не лучшим образом относится к официантам, секретаршам и другому обслуживающему персоналу. Взаимная ненависть делает людей похожими. Объединяет. Люди не утруждаются изучить привычки и пристрастия любимых и любящих их, но тщательнейшим образом присматриваются к врагам. Ни один вздох не пропустит настороженное ухо, ни одна искорка эмоций не ускользнет от напряженного взгляда. Ты знаешь о своих врагах абсолютно все: марку их духов, с кем они спят, какой пастой чистят зубы, какие сны смотрят по ночам… Любовники позавидуют такой близости! Чтобы победить врага, нужно мыслить, как он, заполучить в руки его же оружие. Именно это сближает. Победа горчила. Уж не она ли, эта сука, учила его, что побеждает умнейший? Не она ли учила искать выход из безвыходных ситуаций? Ну что ж, значит, он пошел дальше. Ученики всегда на голову перерастают своих учителей. Горький привкус вынудил затушить сигару. Странное чувство (не утраты ли?) человека, у которого наконец-то все сбылось. А как вообще живется ПОСЛЕ мечты? Неужели все эти годы он жил только ненавистью и желанием подняться наверх? Неужели ничего больше не было?
     Кстати, о хорошем: по столу запрыгал мобильный телефон. Игорь.
     — Говорят, ты стал властелином мира? Поздравляю! — засмеялся он в трубку.
     — Да, с сегодняшнего дня у меня новый статус в компании, — бодро отозвался Сергей. — Все получилось, победа! Я тебе очень благодарен за помощь с помещением и добровольцами для экспериментов. Скоро деньги потекут рекой, и, поверь, я в долгу не останусь!
    — Знаю! Я всегда в тебя верил. С добровольцами было легко — народ толпами валит на кастинги в теле-шоу, не проходят и готовы на все, лишь бы не возвращаться в свой мухосранск. Ну, давай, до скорого! Удачи тебе на новом посту! Звони.
    Игорь — вот то стоящее, что было в его жизни. Дружба, крепкая мужская дружба. Познакомились они на съемках пресловутой оды баночке косметики в первый год жизни Сергея в Москве, и это Игорь отговаривал его от посещения гримерки престарелой нимфоманки (в то время он был ее продюсером, потом с легкостью бросил). Это он впоследствии, не задавая лишних вопросов, профинансировал его исследования, одолжил свою студию под опыты и эксперименты. Игорь был известной фигурой в светской тусовке, раскрутил немало артистов, вывел на арену шоу-бизнеса множество медийных лиц. Продюсировал все, что приносит деньги: от мыльных опер и реалити-шоу до пошлых песенок поп-звезд и нестандартных рекламных проектов. Игорь обладал талантом вести за собой людей, внушать им новые взгляды, рождать новые идеи, переворачивающие мир, находить деньги на заведомо провальные проекты и штамповать из них бестселлеры, блокбастеры, хиты. Дар, который притягивал к нему людей, — необыкновенная везучесть. Нюх. Как только он чувствовал, что проект не задался, он тут же разворачивался на 180 градусов и несся во весь опор в обратную сторону, искреннее удивляясь, почему его последователи все еще продолжают тонуть, нянчась с собственным бизнесом, как с ребенком. Главное, что он сам был непотопляемым. Словом, продюсером невозможно стать, им можно только родиться.
    Немалая доля этой пресловутой непотопляемости передалась и Сергею. Возможно, поэтому он и взялся за разработку столь фантастической идеи, которая в итоге положила мир (если не весь, то мир его корпорации точно) на обе лопатки.
    Impossible is nothing, — вспомнил Сергей вечный слоган компании Адидас.
    Да здравствует общество мечты! Никогда больше и ни перед кем он не встанет навытяжку.
   
   
    ****
   
   
    Старый парк наслаждался солнечным пленом лета, бессовестно подражая пейзажам Сезанна. Утопал в зелени, оглушительно звенел птичьими голосами и дышал всеми ароматами планеты. Парк его детства. Узкая асфальтовая дорожка вела к маленькому заброшенному театру. Сергей решил встретиться с Наташей сразу, как приехал, не заходя домой. Хотел поговорить с ней с глазу на глаз, без мамы. Сквозь трещины в асфальте пробивалась свежая трава. Чуть дальше будет вековой дуб с веревкой и доской на корявой ветке — самодельные качели.
    Он раскачивал маленькую Наташу, а она все время кричала:
    — Выше-выше!
    Это, наверно, у них семейное — пробиваться сквозь асфальт к небу. Издали неотчетливо доносилась музыка — легкие переборы гитарных струн. Уже близко.
    Наткнувшись на протянутый через дорогу шнур, Сергей невольно улыбнулся. В заброшенном театре не было электричества, но рядом работал аттракцион с бегающими по кругу лошадками. Лошадки и поделились электричеством с начинающими музыкантами. Сергей сразу узнал голос сестры.
   
    Неприкаянность цвета синего,
    Одиночество в лунной комнате.
    Прозвенит в тишине голос ближнего —
    Зацеплюсь за него, как за облако.
    Корабли — мои белые птицы
    Заржавели в порту от боли.
    И теперь даже им не приснится
    Океанского ветра воля.
    Скажешь ты: Я сама придумала
    Этот мир из причудливых линий,
    А реальность — проще, уютнее,
    В ней никто не рисует синим…
    Как бы ни было, если протянутся
    Километры жизни меж нами,
    Тишина пусть ночная взрывается
    Иногда твоими звонками.
   
    Сергей осторожно вошел: на полинявших и покосившихся от времени скамейках сидело несколько зевак. Под конец песни они вяло зааплодировали группе на сцене. Наташа улыбалась в зал уже как настоящая актриса — всем и никому. Тоненькая и гибкая в узкой маечке и обтягивающих джинсах на фоне плечистых патлатых музыкантов. Сергей сразу вспомнил, как гонял их с лестничной площадки, чтоб не курили и не мусорили. В школе у Наташи не было подруг, зато эта стайка полудиких волчат ходила за ней по пятам. Сергей вновь почувствовал, что ревнует. Обычно столь нежной привязанности между сестрой и братом не получается, но то ли у них с Наташей была слишком велика разница в возрасте — семь лет, и он воспринимал ее как своего первого ребенка, то ли они были очень похожи друга на друга, а, может, наоборот, слишком разные, но они никогда не ссорились, и в разлуке Сергею всегда ее не хватало.
    В сестренкино самое первое сентября он вызвался вместе с родителями проводить ее на школьную линейку. Учительница попросила детей разбиться на пары перед тем, как вести их в класс. «Это моя девочка!» — резво подскочив к стоящему с Наташей в сторонке Сергею, сказал Руслан — маленький, щуплый мальчишка, на голову ниже Наташи. Он так крепко и уверенно взял ее за руку, словно уже никогда не собирался отпускать. Сергей долго смотрел им вслед, Наташа так ни разу и не оглянулась. С тех пор Руслана он невзлюбил. «Что она в нем нашла?» — недоумевала вся их семья, но ребята не расставались.
    — Браво! — крикнул Сергей демонстративно громко и несколько раз хлопнул в ладоши.
    Наташа быстро спрыгнула со сцены и подбежала к нему. Сергей молча обнял сестренку.
    — Я так скучала по тебе! — запыхавшись от неожиданной радости, заговорила она. — Знаешь, эти стихи я о тебе написала…
    — Со стихами придется завязать, — резко помрачнел Сергей. — Есть дела посерьезней. Я за тобой приехал, у нас билет на завтра. Мама должна была тебе сказать.
    — Концерт окончен, — объявил со сцены Руслан.
    Ребята сложили инструменты, зеваки направились к выходу.
   
     
    — А почему бы тебе сразу не открыть свое дело? Зачем отдавать свою технологию корпорации? Это же здорово быть свободным и работать на себя, разве нет? — спросила Наташа, когда они, после долгих рассуждений и споров о будущем, наконец, встали со скамейки в парке и отправились в сторону дома.
    И сейчас, ранним утром, нетерпеливо ожидая ее в такси у подъезда, Сергей прокручивал в голове ее вопрос снова и снова, ощущая нарастающую тревогу и ответственность за сестру. Куда он ее тащит? Ей еще так многому предстоит научиться! Как объяснить двадцатилетней максималистке, что дорога к успеху чревата многочисленными падениями, и, чтобы дойти до конца, нужно подстраховаться, хотя бы на первых порах? Невозможно открыть свое дело без значительных денежных инвестиций, которыми он не располагал, невозможно взять и увести за ручку из корпорации ее постоянных клиентов, без которых его бизнес лопнет, как мыльный пузырь, невозможно уйти, когда столько сил и ненависти уже расплескал по дороге. Он — победитель, а не аутсайдер, в конце концов! Он и так взял от жизни все, что смог.
    Наташа задерживалась: крутилась перед зеркалом в подаренном им новомодном костюме. Сергей нервничал, поглядывая на часы: до отхода поезда оставалось чуть больше часа. Он уже два дня не был в офисе, а еще столько всего предстояло сделать до конца недели... Желая отвлечься, он стал рассматривать двор из окна машины.
    Вжих-вжиих… вжих-вжих-вжих. Руслан, низко опустив голову, тоскливо подметал тротуар, не отходя далеко от их подъезда. Он тоже ждал Наташу, чтобы попрощаться. Сергей задумчиво наблюдал за его плавными движениями. Возможно, мама права. Что он может ей дать, кроме своих нежных рук? Ничего. Невысокий рост, невесть как подстриженные непослушные вихры, серьга в ухе и мечтательный взгляд. Мальчик Бананан. И все же его неприязнь к Руслану этим утром разбавило чувство вины: ему не хотелось быть разлучником, не хотелось причинять боль сестре.
    Наташа стремительно выбежала из подъезда.
    — Подожди, я попрощаюсь, — бросила она на ходу в открытое окно такси.
    — Только не долго, мы уже опаздываем!
    — Ты сногсшибательно выглядишь, — замялся Руслан.
    Неловкое молчание. Разговор глаз.
    — Хотя джинсы тебе тоже шли, — и он оперся на метлу, словно искал в ней поддержки.
    Наташа виновато поцеловала его в щеку.
    — Мне пора, я напишу, когда устроюсь.
    Руслан незаметно оглянулся на ожидающее такси. Сидит. Наблюдает. Цербер. Ему так хотелось сжать ее в объятьях, украсть последний поцелуй, снять слепок с ее губ, чтоб навсегда оставить на своих его тепло и нежность. Но вместо этого, он просто достал диск из кармана и протянул Наташе.
    — Вот, переписал для тебя. Наша музыка…
    — Я буду приезжать или ты приедешь ко мне. Я обещаю! Я напишу! — щурясь от подступивших слез, Наташа резко развернулась на каблучках и поспешила к машине.
     Хлопнула дверца, и расстояние между ними неудержимо стало расти. Руслан, облокотившись на метлу, провожал взглядом машину, пока та не въехала в арку, покидая двор. Цвет разлуки был желтый с черными шашечками.
   
   
    ****
   
   
     «Мы — бумажные человечки, — шептал голос в ее сне. — Нас кто-то вырезал умелой рукой и забыл на столе у открытого окна. Он не сказал, зачем. Дует ветер, и мы падаем на пол. А бумажные листья за окном осыпаются с деревьев на землю. Он не помнит о нас. Ветер. Пустота. Мы — всего лишь бумажные человечки».
     Наташа открыла глаза. Который час? Стрелки не двигались. По циферблату перемещались лишь их тени, подталкиваемые нервными солнечными бликами из окна.
     — Я опять проспала, — извиняющимся голосом в трубку. — Часы встали.
     — Я вчера заводил их, — холодно ответил Сергей, и короткие гудки эхом рассердились вместо него.
     Первые несколько недель Сергей поднимал ее в шесть утра, и к восьми они оба уже были в офисе. Лишь недавно Наташа вытребовала себе право поспать лишних два часа и добираться до работы на метро к десяти, как и все остальные сотрудники. Ей с трудом верилось, что в столице она уже больше месяца. Лето давно перевалило за середину, а она так ничего и не видела толком: сначала улицы, плавно летевшие в полудреме за окнами автомобиля, затем толчея, шум и гул подземелья в метро. Ни музеев, ни парков, ни Красной площади или Старого Арбата. Только белый офис на последнем этаже здания. Сергей работал, как заведенный, виделись они редко. Точнее круглосуточно, но либо во сне, либо сквозь стеклянную дверь, не вживую. Сергей перестроил свой кабинет, поставил стеклянную перегородку и выделил место Наташе — своему ассистенту. В этом, отведенном ей закутке у двери, она чувствовала себя, как в лифте или аквариуме: ни окон, ни стен, только бесшумно скользящие вокруг нее двери — туда-сюда, по кругу. И лица, лица, лица — бесконечная череда лиц с утра до вечера, тоже по кругу.
    Ей трудно пришлось, слишком многому необходимо было учиться с нуля. Университетский диплом не помогал ни работать с документами, ни назначать встречи или переговоры, а главное ни в одном университете вам не расскажут, как запомнить по именам сто человек сразу. Каждое утро она составляла себе список дел, которые необходимо завершить к вечеру, но к обеду список удлинялся вдвое, разрастался как на дрожжах, и в лучшем случае к концу дня она вычеркивала из него лишь треть. Она ничего не успевала и порой горько плакала в туалете от собственной беспомощности, плотно закрыв двери, чтоб никто не услышал. Ей казалось, что единственное, на что она способна, — это спать. Спать, спать, спать, не просыпаясь. Усталость росла с каждым днем. Сергей то кричал на нее, то просил прощения за несдержанность, то вихрем проносился мимо по своим делам, не перекинувшись с ней и словом.
     И все же тревожила ее не усталость и не разобщенность с братом, а непонимание того, зачем ЕЙ все это нужно. Они никогда не говорили о людях — «люди», всегда — «потребители», словно человек и не человек вовсе, а огромный рот с желудком на ножках. Правда, после победы Сергея в офисе все повторяли его фразу: «Человек — есть то, что ему снится». Человек — есть сон: и рекламный носитель, и потребитель того, что сам себе рекламирует в одном лице. Ловко! Немудрено, что ее мучили кошмары о бумажных человечках.
    Раз в неделю по воскресеньям она забирала письма Руслана из почтового ящика. Они писал ей аккуратно, не заставляя подолгу ждать ответа. Конечно, воспользуйся они электронной почтой, можно было бы переписываться целыми днями, но у Наташи не хватило бы времени писать так часто, а Руслан свято верил в то, что бумага хранит тепло ее руки. Он не только читал, ЧТО она пишет, но и пристально вглядывался в неровности строк, чтобы понять КАК, в каком настроении, сразу угадывая и ловя между слов капли ее слез или изгибы радости.
    Сейчас ей вдруг вспомнилась песня, которую они сочинили вместе, даже не зная об этом. Очень близкие люди способны чувствовать мысли друг друга на расстоянии.
    После недельного плача в туалете ее засекла одна молоденькая сотрудница и сразу предложила пообедать вместе.
    — Я понимаю, тебе тяжело, но на первых порах всем тяжело. Пойдем с нами, мы тебе за обедом все расскажем, разложим по полочкам, будет легче включиться, — сказала она.
    Девушки сидели в небольшом, уютном кафе за столиком у окна. Официант принес меню. Наташа раскрыла его и поняла, что не может разобрать ни слова. Названия блюд были столь экзотические, а их перечень оформлен в столь изысканном стиле, что меню скорее напоминало китайскую грамоту. Наташа подняла голову на коллег с надеждой на помощь и совет. Но тут у первой из них зазвонил мобильный телефон.
    — Алло, да, колготки в сеточку.
    — Тот счет нужно скопировать и отправить по факсу, спасибо, выручишь.
    — Ой, привет! Да, съемки будут, актриса просит повысить гонорар за участие в сонном ролике. Да, клиенту отправили предложение.
    — Да, результаты первых анкет выложены на сайте. У нас уже сто тысяч желающих! Прайс-листы будут представлены на ближайшей презентации.
    Наташа беспомощно переводила взгляд с одной девушки на другую, казалось, они вот-вот охрипнут и оглохнут от обрушившейся на них лавины звонков. Обе говорили одновременно, без остановки, заказывали блюда официанту, тыча пальцем в меню и даже не глядя на него. О Наташе забыли все, кроме официанта, с усмешкой ожидающего ее ответа на вершине своих знаний китайской грамоты. После долгих расспросов Наташа выбрала блюдо «Мадагаскар», в результате оказавшемся самой обыкновенной картошкой с грибами, запеченной в сыре. Почему именно «Мадагаскар» официант не ответил, только еще раз презрительно усмехнулся.
    Новые подруги продолжали говорить по мобильному и есть одновременно. Соус со спагетти капал на блузку, сырная крошка салата сыпалась на колени… — ничто не могло отвлечь их от телефонных разговоров, словно в этом маленьком аппарате заключалась целая вселенная, и от него одного зависела их жизнь. Чувствуя себя покинутой, Наташа начала рассматривать посетителей в кафе. По мобильному говорили все.
    «Скоро народятся дети с головой, склоненной к плечу, их шея изначально будет иметь изгиб под телефон», — подумалось ей.
    В это время мимо окна по улице прошел паренек, похожий на Руслана. Он никуда не спешил, смотрел то на небо, то по сторонам. Про таких в столице шутили: «Никуда не торопишься? Неужели собираешься жить вечно?».
    Она взяла салфетку со стола и записала:
   
    Два дня без дождя —
    Ни много, ни мало…
    Два дня без тебя —
    И лето устало.
   
    Два дня я не сплю,
    В мой дом опустевший
    Вливается воздух,
    Впитавший всю нежность
   
    По полустанкам,
    залитым светом,
    Бродит твой голос
    В поисках лета
   
    Два дня без надежды.
    Сквозь дым сигареты
    Все мысли мои
    Врастают в небо
   
    Мой город из камня
    — И лезвие в ножны.
    Иллюзии детства
    Зашиты под кожу
   
    Нет смысла в словах,
    И ложь — в очертаньях.
    Давать имена —
    наверно, ПРИЗВАНЬЕ…
   
     Вечером она отправила салфетку со стихами в письме Руслану. Через три дня он позвонил ей домой и сказал, что недавно сочинил мелодию точь-в-точь подходящую под текст. Вдруг на другом конце провода она услышала тихий разговор, узнала голоса Гриши и других ребят. Они собрались в квартире Руслана, чтобы сыграть новую песню специально для нее. Наташа пела, они играли: гитарное соло, бас, барабан, клавишные. Они снова были вместе, как раньше. Музыка и голос Наташи из разных городов шли навстречу друг другу, сливаясь в единое целое в телефонных проводах…
     Наташа еще долго сидела на постели, поддавшись красоте неожиданно вспомнившегося момента, глядя перед собой в пустоту. Солнечный луч уже давно сбежал с ее подушки, а само солнце переместило тени стрелок на циферблате. Она решила еще раз позвонить Сергею, сказать, что заболела, и остаться дома.
    — Хорошо, лечись, вечером привезу тебе витамины, — уже мягче отозвался он и быстро повесил трубку.
    Чтобы убить время до его возвращения, она осмотрела книжные полки. Читать было совершенно нечего: сплошная спецлитература — психология, рекламный бизнес. Выхватив книжку с многообещающим названием «Общество мечты», она отправилась на кухню готовить ужин.
    «Так устроено человечество, — прочла она. — Мы хотим быть продолжением чего-то значительного, хотим прикоснуться к чему-то интересному, значимому, большому. И поэтому из массы компаний будут выделяться те, кто сумеет создать особую атмосферу вокруг товаров, которые они предлагают».
    Нежно голубые сумерки за окном потемнели до сине-фиолетовых, но Сергея все не было. Ужин остыл. Страницы книги повторяли друг друга, как лица за дверями ее аквариума-лифта в офисе. Все их так называемые мечты были материальными, осуществимыми, а главное — потребляемыми. Но она-то знала, что к настоящей мечте нельзя прикоснуться, а тем более съесть ее, выпить, надеть… Вздохнув, Наташа взяла в руки ножницы и начала вырезать из надоевших страниц бумажных человечков.
    — Что ты делаешь? С тобой все в порядке? — тихо положил ей руку на плечо Сергей. Наташа вздрогнула от неожиданности. Наверно, претворение сна в жизнь настолько увлекло ее, что она не заметила, как хлопнула входная дверь, и Сергей прошел к ней на кухню.
    — Я ужин приготовила, сейчас разогрею, — попыталась оправдать она свое поведение.
    — Устал сегодня, — присаживаясь за стол, улыбнулся Сергей. — Слишком много всего нужно сделать за день. У нас такие успехи! Почти все клиенты компании подписали с нами контракты. Посещаемость нашего Интернет портала возросла до двадцати тысяч человек в день. Вот, людям халява нравится! И я считаю, что это еще не предел. Если и дальше так пойдет, то рост оборота компании увеличится в полтора раза, а мы купим дом на Рублевке!
    Наташа молча поставила перед ним тарелку с жареным мясом и овощами.
    — А ты чего сидишь в тишине? — спохватился Сергей. — Хоть бы телевизор включила.
    — Я книжку читала, — начала Наташа, но, вспомнив, что не читала, а резала, замолкла на полуслове.
    Сергей, погруженный в свои радостные мысли, уже забыл про истерзанное «Общество мечты».
    — Хорошо, что ты приехала, приятно домой возвращаться. Ненавижу есть один!
    Наташа подперла щеку рукой, внимательно вглядываясь в его вдохновенно жующее лицо.
    — Но я тебя не вижу целыми днями. Ты теперь большой начальник — без стука не входи! Только по телефону и слышу, как приказы отдаешь.
    Сергей расхохотался в ответ, довольный собой. Наташа грустно опустила голову, пряча взгляд в тарелке.
    — Включи, кстати, телевизор, — снова напомнил он. — Сегодня в новостях о нас репортаж будет. Ключевой клиент компании будет нас благодарить. Неужели неинтересно посмотреть?
    Наташа, пожав плечами, потянулась к пульту.
    После финальной сцены и титров фильма загремела и заискрилась заставка полуночных новостей.
    — Российский рекламный бизнес сделал шаг вперед, — появился в кадре долгожданный журналист. — До сих пор мы лишь догоняли Европу и Штаты, сегодня же у нас в руках технология, которой нет нигде в мире. Реклама во сне. Это настоящий научный прорыв, который, возможно, в скором времени полностью изменит современную экономику. А теперь посмотрим репортаж…
     Сергей улыбался Наташе уже из телевизора. Мелькнула странная мысль: два Сергея за одним столом — слишком много.
     — Реклама во сне дает потребителю ощущение счастья и позволяет покрыть часть расходов за счет рекламодателя, — восторженно говорил он.
     — Теперь я уверен, что бюджет, потраченный на рекламу, не уходит в никуда, — не менее восторженно говорил другой человек, судя по высветившейся электронной плашке на экране, клиент корпорации. — Мой продукт получает гарантированный контакт с потребителем. С тех пор, как мы запустили новую рекламную кампанию во сне, продажи плазменных телевизоров и домашних кинотеатров возросли — нет, не вдвое — в четыре раза к предыдущему периоду! Это фантастика!
     Внезапно их счастливые лица ушли в ЗТМ, а на экране возник уже другой журналист на фоне вечерних улиц Москвы. Он уверенно пошел на камеру.
     — Кстати, о домашних кинотеатрах, — резко отчеканил он, продолжая наступать. — Недавно внук подключил своего деда к рекламе во сне, потому что не мог постоянно вносить коммунальные платежи за его квартиру, так как живет в другом городе. В результате дедушка, насмотревшись рекламных снов, продал квартиру и купил себе домашний кинотеатр!
     Журналист взмахнул рукой, и послушная камера сделала панораму вдоль улицы: на тротуаре сидел дед с полубезумной улыбкой, привалившись спиной к звуковым колонкам и крепко обнимая огромный плазменный телевизор.
     — Что это? Издержки производства? — сдвинув густые брови, строго спросил журналист людей за кадром (то есть их с Сергеем, пьющих чай на кухне). — Что такое можно внушить человеку посредством сна, чтобы он, не задумываясь, продал свою квартиру? Где он теперь будет смотреть кино? На улице? Не зомбируют ли нас? Давайте задумаемся, прежде чем сказать «да!»
    Сергей выключил телевизор и уставился на сестру. Теперь и у него брови сходились на переносице, как у журналиста с экрана.
    — Наташа? Ты мой ассистент или нет? Кто это пропустил в эфир? Какой идиот загрузил в профайл нищего старика рекламу, рассчитанную на высокодоходную аудиторию? Ему не плазменные телевизоры нужно во сне видеть, а кефир, мать вашу!
    Он вскочил и нервно забегал по кухне. Наташа испуганно сжалась на стуле.
    — Я не понимаю ничего в компьютерной системе, ай-тишники сами запускают программу, она работает автоматически. А для новостей я только вчера вечером отослала утвержденный сценарий, и там ничего про деда не было! Ты же сам подписывал!
    — Вот пройдохи! — Сергей в бессильной злобе опустился за стол рядом с ней. — Где они этого деда вообще выкопали! И успели же за один день!
    Он сжимал и разжимал кулаки до боли, до хруста, пока руки не побелели. Немного успокоившись и собравшись с мыслями, он попросил Наташу обзвонить всех сотрудников подразделения и назначить экстренную встречу на восемь утра. Наташа виновато посмотрела на часы: было глубоко за полночь. Многие из ее коллег наверняка уже отправились в постель и видят десятый сон, а ей придется будить их среди ночи.
    Хотя, если журналист прав, и реклама во сне действительно так опасна, то, может, лучше и не спать вовсе?
   
   
    ****
   
   
    Спать Сергей перестал уже давно, так, перехватывал по нескольку часов забытья перед рассветом. Председатель Совета директоров был вне себя от ярости. В бизнесе есть величина неизмеримо большая, чем скорость света. Это скорость, с которой распространяется ваша деловая репутация. Совет директоров трепетал от одной мысли о том, что кто-то или что-то может бросить тень на корпорацию, а тут — сюжет в новостях! Немыслимый промах! Сергею пришлось дать слово, что будет лично контролировать все профайлы потребителей. Поскольку число желающих подключиться к рекламе во сне с каждым днем возрастало в разы, время на сон и отдых сокращалось обратно пропорционально. Он старался не думать о том дне, когда стрелки их векторов пересекутся, а его пристрелят, как загнанную лошадь. Нет, его никто не догонит, он найдет оптимальное решение, выстоит, выдержит, победит.
    Впервые за несколько недель он возвращался домой по вечернему, а не по ночному проспекту восстановить силы, выспаться.
    — Серег, ты мне нужен сегодня! — услышал он пьяный и какой-то надломленный голос Игоря в трубке. — Приезжай, я в ресторане сижу, в нашем. Приедешь?
    — У тебя что-то случилось? — резко спросил Сергей. — С какой радости во вторник напиваться?
    — Случилось! А что, сегодня уже вторник? Да-а. Четыре дня, значит, пью. Ну, приезжай, давай посидим, я угощаю.
    Лучше бы отказаться но…
    — Как можно друга бросить пить одного? Сейчас заеду, я здесь близко. Машину только брошу на стоянке.
     
    Игорь глушил виски со льдом за столиком в углу ресторана, спиной ко всем остальным посетителям, уткнувшись неподвижным взглядом в стену.
    Сергей молча сел напротив, вместо стены. Игорь, чуть улыбнувшись, также молча плеснул ему виски в другой стакан. Дзинь. Выпили.
    — Колись: пьешь с горя или с радости? — попытался разрядить обстановку Сергей, но понял, что радостью трехдневный перегар друга и не пахнет.
    Игорь недавно расстался с очередной своей подопечной — начинающей поп-звездой Лолой, отменил все ее концерты и (по его словам) продался в телек — продюсером реалити-шоу «Каскадеры».
    — Если из-за Лолы пьешь, то не стоит — осторожно начал Сергей. — Дрянь она просто. У них у всех сейчас мода на малолеток. Самая последняя содержанка грезит о власти. Моя бывшая тоже: взял выписку со счета, а там сплошные мужские магазины прописаны. Все они — одинаковые: сначала пудрят тебе мозги, а потом для поддержания имиджа покупают себе прокаченных стриптизеров из «Красной шапочки» по твоей же кредитке. Выставил ее прямо из ресторана. Хоть бы соврала, что брату покупает или отцу. А то хлопает ресницами и улыбается. Мальвина!
     Тут, вспомнив о попугайчике, Сергей в сердцах хватил кулаком по столу. Но в стакане Игоря даже лед не дрогнул.
     — Лолка с гитаристом своим спуталась. А пью я не поэтому, — мрачно вздохнул он.
    — Ну, так других поводов вроде нет, — оживился Сергей. — Смотрел твое реалити-шоу, впечатляет! Просто экстрим какой-то! Классно они через пропасть прыгали! «Последний герой» отдыхает! Рейтинги почти новостные!
    — Да, рейтинги высокие, — криво усмехнулся Игорь и залпом допил свой виски. — Ваши клиенты даже деньги вложили. Мы генеральный пакет минеральной воде на спонсорство за три миллиона долларов продали.
     — Поздравляю! Вот тебе и стоящее дело, о котором ты мечтал, — хлопнул его по плечу Сергей и, быстро разлив остатки виски из бутылки по стаканам, поднял свой. — За тебя и твои успехи!
     Игорь отставил свой стакан в сторону.
    — Паренек там у меня разбился, насмерть, — низко опустив голову, начал он. — Не допрыгнул. За него все зрители голосовали, любимец публики был.
    — Прости, я не знал, — отшатнулся Сергей. — Ничего ведь не показывали. И что теперь большие проблемы?
    — Проблемы? — нервно засмеялся Игорь, и в глазах заплескалась пустота вперемешку с виски. — Нет никаких проблем. Родственникам дали сто тысяч зелеными, чтоб шум не поднимали. В эфир пару склок его с другими участниками шоу из черновой съемки пустили, результаты голосования зрителей подделали, он как бы просто выбыл из проекта. Участники шоу и так молчать будут, для них это единственный шанс попасть на телевидение. НИК-ТО НИ-ЧЕ-ГО не знает, и не узнает. Show must go on!
    Игорь уронил голову на руки и глухо завыл, стиснув зубы. Конвульсивно запрыгали по столу стаканы. Сергей быстро придвинулся к нему вплотную, крепко обхватив за плечи.
    — Эй, чувачок, держись! Это производственные издержки. У меня тоже под окнами целые демонстрации по утрам стоят с плакатами: «Долой рекламу! Верните наши сны!». Но когда речь идет о больших деньгах, маленькие жизни в расчет не принимаются. Мы на войне, приятель! Соберись, возьми себя в руки! Ваше шоу дает ОЧЕНЬ высокие рейтинги и приносит немалую прибыль центральным каналам. Это же твоя продюсерская слава! Твоя мечта! А за мечту нужно драться! И убивать ради нее, если приходится.
    Игорь, не поднимая головы, пошарил рукой по столу в поисках недопитого виски. Сергей вложил стакан ему в руку. Молча выпили. Выкурили по сигарете. Сергей не торопил друга, понимающе ждал, пока тот сам захочет договорить и выговориться.
    — Все было бы ничего, но снится мне этот парень, — наконец, продолжил Игорь. — В последнее время вообще не сплю. Только глаза закрою, а он уже стоит у изголовья кровати, смотрит на меня и молчит. И кажется мне, что и не сон это вовсе.
    — Это потому, что спишь один. Заведи себе новую подругу, полегче будет.
    Игорь снова замолчал, потянулся к измятой пачке сигарет.
    — А… к черту! Все равно ничего не вернуть, — выдохнул он вместе с дымом сигареты. — Тебе спасибо, что приехал. Посидели, и вроде отлегло.
    — Вот, и правильно. Если ничего нельзя исправить, сожалеть о содеянном — бессмысленно и никому не нужно. Ты ж — не святой, чтоб всю жизнь раскаиваться. Было и прошло, — убеждал Сергей. — А подруга тебе все же нужна. Тоскливо одному домой возвращаться.
    — Нет уж, не нужна, не хочу кормить потом всех ее любовничков. Меня на всех не хватит! — попытался отшутиться Игорь.
    — А ты с приличной девушкой познакомься, которая Prada от Dolce Gabana отличить не сможет.
    — Ну, ты загнул! Это какой-то раритет, а не женщина! Таких не бывает.
     Сергей вдруг почувствовал удар изнутри — осенило. Действительно, что может быть лучше, чем два самых близких человека рядом?
    — Я тебя с Наташкой познакомлю, — быстро заговорил он. — Сестра моя — умница, красавица, честная, искренняя. Все равно, работник из нее никакой, не хватает ей жесткости. Мне ассистент позубастей нужен. А вы друг другу понравитесь, детей заведете. И я свой долг старшего брата перед матерью выполню, пристрою сестру. Хоть одна гора с плеч!
    — Правда, красавица? — встрепенулся Игорь.
    Сергей достал фотографию из портмоне. Он хранил ее еще со времен переезда в Москву. Сестренкин выпускной бал в школе. Она заразительно смеялась, грациозно откинув голову, на фоне цветов сирени. Если бы слову «счастье» подбирали визуальный образ, то Наташа могла бы стать его живым воплощением.
    — Какой цветок! — выхватил Игорь фотографию у него из рук. — Я оставлю себе?
    Сергей машинально потянулся за карточкой. Игорь быстро сунул ее в нагрудный карман рубашки.
    — Нет уж, пристраивать сестру, так пристраивать! Ты определись как-нибудь!
     Сергей взглянул на часы. Половина десятого.
     — Поехали к нам, еще не поздно. Поужинаем. Заодно и представлю вас друг другу, — предложил он. — А то будешь здесь один до утра напиваться.
    Игорь с готовностью согласился, и оба отправились ловить такси.
    — Только не рассказывай ей свои ужасы. Не нужно ей всего знать, — уже на выходе спохватился Сергей. — Она натура — тонкая, не выдержит, сломается.
   
   
    Наташа открыла им дверь, как на фотографии: грациозно откинув голову, и сияющие глаза — в цвет сирени. Теперь уже Игорь ощутил удар изнутри. Наверно, в этот вечер их с Сергеем била одна и та же рука судьбы.
   
   
    ****
   
   
    Давно, еще в детстве мне подарили картину: тихое лесное озеро, солнце, садящееся за кроны деревьев, ярко розовые и оранжевые блики на глади воды. Далеко не шедевр, но от нее становилось тепло и радостно на душе не только мне, но и всем, кто приходил тогда к нам в гости. Лишь одна деталь была несуразной и неправильной в картине: темное дерево на переднем плане с заштрихованной, замазанной густым слоем масла веткой, — выдающей неумелую руку художника. Наверно, изначально он затосковал, провожая солнце, и нарисовал дерево с ветвью, склоненной к земле, но затем теплые тона картины вытеснили меланхолию, и он закрасил неуместное уныние, подняв все ветви дерева вверх. Ему вдруг захотелось, чтобы дерево не грустило по солнцу, а махало бы рукой ему вслед в надежде на новый день. Смену настроений во время работы он мог бы скрыть более искусно, но художник, вероятно, был начинающим — не получилось. Так или иначе, но, глядя на картину, все чаще думалось о том, что некоторые эпизоды из жизни похожи на эту неумело заштрихованную ветку. Как ни скрывай потерь, ошибок и поражений, при определенном освещении и под определенным углом они все равно видны. Раскаяния не существует, ты всего лишь перестаешь улыбаться. В свете того, что успел совершить в жизни, радость начинает казаться чем-то постыдным…
    После измены Лолы, Игорь убивал время на ночных сеансах в кино. Запомнилась сцена погони в одном фильме. Герои перепрыгивали с крыши на крышу вагонов горящего и мчащегося под откос поезда. Только языки пламени стелились по ветру в одну сторону, а волосы героев развивались тоже по ветру…- но совсем в другую. Перечудили режиссер и съемочная группа со спецэффектами на зеленом экране. Чувствуя себя обманутым, Игорь встал и вышел из зала. Неужели зрителя настолько не уважают, что не потрудились переснять явный провал? Или рассчитывали, что он ничего не заметит? Вместе с ним кинозал покинуло больше половины полуночников. Наверно, не его одного тошнило от дешевых компьютерных спецэффектов. Тогда ему и пришла в голову идея реалити-шоу «Каскадеры». В шоу все будет «вживую», по старинке, с азартом и риском для жизни. Народ жаждет зрелищ и меньше всего ждет обмана.
    Центральные каналы тут же ухватились за проект, и отбор участников начался по всей России. Конкурс для всех желающих, кто имеет спортивную подготовку и мечтает сниматься в кино. Главный приз победителю — контракт с киностудией. Ребятам наняли тренеров, постановщиков трюков, известных каскадеров в учителя. Начали с самых известных и простых трюков, но рейтинги уже первых показов шоу взлетели до небес. Игорь быстро превратился в Короля и Бога на съемочной площадке. И вскоре уже двенадцать улыбающихся счастливчиков выстроились в очередь у края пропасти. Он был уверен, что проверил страховку. Но… Олегу только что исполнилось двадцать лет, и он мечтал стать кинозвездой…
    После того, как первые страсти улеглись, Игорь собрал участников реалити-шоу.
    — Сегодня я хочу поговорить с вами о смерти Олега. Я как продюсер этого шоу имею право знать ваше мнение…
    — Мы все уже подписали бумагу о неразглашении. Это был несчастный случай! — бодрым хором отчеканили ребята.
    «Да, здорово их выдрессировали», — подумал про себя Игорь.
    — Я не об этом, — резко остановил он их. — Как, по-вашему, после этого стоит продолжать проект?
    — Стоит! Олег сам нарывался! Тоже мне, трюкач! Он отстегнул страховочный трос. Хотел потом показать на камеру, что прыгал без него. Он хотел победить, во что бы то ни стало!
    — Да, это нечестно из-за одного придурка закрывать шоу. Для нас шоу — это шанс! У меня, например, вообще никакого образования нет. Я, что, теперь должен возвращаться на свой завод гайки закручивать?
     Ребята, похоже, не собирались уступать. Они мечтали о победе и потому не были склонны анализировать случившееся и оглядываться назад.
     — Шанс! — грозно повторил Игорь. — Не боитесь? Да, вас учат опасным трюкам. Да, есть страховка. Но вы же понимаете, что профессии каскадера учатся несколько лет, а то и всю жизнь. И за несколько месяцев проекта вы звездами кино не станете. А страховка может и оборваться!
     — Ну и что! — взвизгнула одна из участниц (она была самой хорошенькой в команде и больше других рассчитывала на успех). — Вон, Ланка уже подписала контракт с магазином спортивной одежды. Моделью стала! А кем была до шоу? Газировкой торговала в ларьке в Мытищах!
     Игорь испытующе переводил взгляд с одного юного лица на другое в надежде найти хоть проблеск сочувствия к погибшему, но тщетно. Ребята стояли стеной.
     — Странно, но другого ответа я почему-то и не ждал, — вздохнул Игорь. — Вам всего двадцать лет, а вы уже ослеплены славой! Ну что ж, будь по-вашему, — махнул он рукой. — Только в скором времени у вас будет другой продюсер и другие тренеры по трюкам.
    Про себя он уже давно решил доработать первый сезон и уйти с проекта. Права у него выкупили, а дальше пусть делают, что хотят. И все же… Олег стоял у края его постели каждую ночь. Игорь проклял все ночные киносеансы и себя вместе с ними. Ведь это его идея, это он должен был проверить страховку, это его вина. Нуждаясь в таблетке от отчаяния, он начал пить. А потом Сергей познакомил его с Наташей...
    Игорь посылал ей цветы в горшочках: орхидеи. Они в его понимании ассоциировалось с нежностью. И еще ему очень хотелось остаться с Наташей надолго, возможно даже навсегда. Поэтому срезанные цветы не годились.
    Постепенно он приучил себя смотреть на картину последних событий под таким углом и освещением, чтобы закрашенная ветка не проступала сквозь слои масла.
   
   
    ****
   
   
    Наташа задумчиво разглядывала орхидеи, выстроив перед собой горшочки в ряд по росту. Их нельзя выбросить, они — живые, как маленькие животные или дети: с глазками, носиком, ротиком. Закрываются на ночь, словно закутываются в одеяло, а утром просыпаются, распахивают объятья, тянут руки, требуя внимания и заботы. Не уследишь, не польешь, не покормишь вовремя — и они погибнут. Но и оставлять орхидеи у себя — тоже предательство. Наташе нравился Игорь. Ее — робкую и несмелую — всегда притягивали уверенные в себе люди. А смеющимся цыганским глазам Игоря, казалось, неведом страх. Каждый его жест вселял спокойствие и чувство защищенности, словно его окружала аура удачи, а небеса любили его сильнее всех остальных. С того вечера он частенько ужинал у них дома, и ей нравилось готовить что-то особенное к его приходу. Сергей в эти дни отпускал Наташу с работы пораньше. За столом Игорь рассказывал невероятные истории и байки о буднях шоу-бизнеса, но с таким же успехом мог бы рассказывать о том, как чистить картошку или менять колеса в машине: с его даром увлечь людей любой, даже самый банальный, рассказ становился притчей или анекдотом. Игорь умело мог разрядить нервную обстановку в их доме и помирить ее с Сергеем. В офисе они часто ссорились и, как обычно бывает, тащили все ссоры домой. Игорь стал громоотводом для них обоих. Но чем больше он ей нравился, тем сильнее тосковала она по Руслану. А Игорь посылал ей орхидеи все чаще и чаще. Одно дело — ужин втроем: с братом и его другом, и уж совсем другое — записка, вложенная в живой цветок: «Сергей собирался сегодня работать допоздна, может быть, пойдем куда-нибудь поужинаем вместе?». Орхидеи запахли изменой.
    Скользнула стеклянная дверь. Сергей, заметив цветы на Наташином столе, завис в полете и широко улыбнулся:
    — Куда пойдете ужинать?
    — Я не пойду ужинать, — Наташа теребила лепестки орхидей, как будто хотела, чтобы им тоже стало больно. — И цветы Игорю придется вернуть.
    — Почему? Что не так? — Сергей нетерпеливо переложил папку с бумагами из одной руки в другую. Ему уже не то что бежать — лететь нужно было на встречу с клиентом, а Наташа его держала.
    — Это нечестно, — упорствовала она. — Что я потом скажу Руслану? Помнишь, ты обещал, что он может приехать ко мне? Когда я смогу пригласить его к нам? Прошло уже три месяца, как мы не виделись.
    — Я? Обещал тебе? Что он приедет к нам?! Не помню! — взорвался от такого поворота событий Сергей (он уже давно, облегченно вздохнув, мысленно вычеркнул Руслана из ее жизни). — Куда угодно, только не в мою квартиру! Впрочем, если тебе некуда деньги девать, можешь накопить ему на номер в гостинице на несколько дней.
    И он резко повернулся к ней спиной, собираясь уйти. За спиной раздались тихие всхлипывания. Прямая осанка Сергея обмякла.
    — Мой тебе совет, забудь его поскорее! — Сергей вернулся и обнял сестренку, он никогда не мог слышать, как она плачет. — У тебя теперь новая жизнь. Игорь — надежный парень, с ним ты будешь счастлива! Как за каменной стеной. И мама, наконец, будет довольна.
    — Не переживай за меня! — Наташа резко стряхнула его руку с плеча и встала из-за стола. — Я сама как-нибудь разберусь, с кем я буду счастлива.
    — Ну, как знаешь, — вздохнул Сергей. — Я сегодня, наверно, опять допоздна буду в офисе. А ты могла бы сходить куда-нибудь, развеяться.
    Вместо ответа во взгляде Наташи засквозил укор, и он молча вышел, чтобы снова не разжигать ссору.
   
   
    ****
   
   
    Вечер. Луч фонаря заглядывал в окна. Два пропущенных телефонных звонка: один — от Игоря, второй — от Сергея. Наташа оставила телефон лежать на столе, потушила свет, накинула куртку и вышла за дверь.
    С недавних пор она полюбила вечерние прогулки. Сергей частенько до полуночи засиживался в офисе, выращивая новую породу людей, грезящих рекламой, а ей было скучно дома одной. Свою работу она выполняла лишь с десяти до семи, как и все нормальные люди. Брат не требовал от нее большего.
    Первые числа сентября. Вечерами стояла по-летнему теплая погода, но темнело рано. Листья на деревьях осень уже вышила по краю тонкой золотой ниткой. Одинокие прохожие никуда не спешили, грусть разливалась в воздухе. Наташа обычно шла по узким улочкам до проспекта, упиравшегося в мост над Москва-рекой, долго стояла посередине, с восхищением разглядывая панораму огромного светящегося города, а потом той же дорогой возвращалась обратно.
    Вечерний ритуал не задался, начал накрапывать дождик. С неприязнью взглянув на затянутое тучами небо, Наташа все же решила дойти до моста. По его противоположной стороне ей навстречу шла девушка или женщина, издали возраст определить было сложно. Стройная, в черном обтягивающем, похожем на трико, наряде и высоких сапогах. Шаг ее — легкий и пружинистый — чем-то напоминал танец фламенко, словно сдерживал сам себя, не давая страсти вырваться наружу. Наташа отвела от нее взгляд, заметив, что она остановилась точно напротив нее. Ей стало неловко рассматривать незнакомку в упор. Но что-то в ней все же было необъяснимо притягательное — то же, что и в летящей панораме города за перилами моста, — страх высоты. Наташа не удержалась, чтобы незаметно из-за плеча не оглянуться. Вдруг та одним движением перемахнула через перила. Теперь она видела только ее голову и руки, сжимавшие черную резную сталь в каплях дождя. Наташа с ужасом посмотрела вниз: по другую сторону перил был лишь узкий покатый козырек, сантиметров десять-пятнадцать в ширину. Незнакомка стояла над рекой на тоненьком уступе, не страшась (или желая?) сорваться вниз. Наташа, не отрываясь, следила за ней. Та не двигалась, словно закрыла глаза и представила себя птицей. Самоубийца. Нужно что-то сделать, позвать на помощь, удержать…
    Еще мгновение, и крик онемел в горле. Наташа в считанные секунды оказалась на противоположной стороне моста. Незнакомка летела вниз, беспомощно раскинув руки. Удар о воду взметнул лавину сверкающих брызг. Разъяренная вторжением река, сомкнув челюсти, проглотила ее. Наташа ждала, не смея пошевелиться. Наконец, глубина выплюнула мертвое тело, и темные волны потащили его за собой, швыряя из стороны в сторону, как пластмассовую куклу. Наташа оглянулась по сторонам — мост был пуст. Телефон — оставлен дома. Она побежала в сторону проспекта за подмогой.
    Служба спасения подъехала быстро, словно давно ждала этого вызова. Тело прибило к берегу метрах в ста от падения. Самоубийцу откачали. Мучительно закашлявшись, она встряхнула головой, и спутанные черные волосы снова скрыли от Наташи ее лицо.
    — Некогда, девушка! Скорее садитесь в машину! Иначе мы ее потеряем, — прикрикнул на Наташу врач скорой помощи.
    И она поехала вместе с незнакомкой в больницу.
   
   
    — Вы кто ей будете — родственница, сестра? — разбудил ее утром неприятно высокий голос медсестры.
    Наташа, еще до конца не проснувшись, судорожно кивнула. Всю ночь она провела, свернувшись калачиком на стуле под дверью палаты незнакомки. Сначала ждала известий о ее состоянии, потом от усталости заснула.
    — Не беспокойтесь, с ней все в порядке! Легкое сотрясение мозга. Подумать только, бывают же люди, как в рубашке родилась! Никаких переломов, никаких внутренних повреждений! А ведь прыгала с моста в воду — там шестиэтажный дом в высоту будет, а, может, и больше. Должна была разбиться о воду, но ни царапинки! — улыбнулась некрасивая медсестра. — Можете к ней зайти, она давно не спит.
    Наташа долго смотрела вслед толстым раскачивающимся бедрам медсестры, и в голове ее тоже все кружилось. Что она здесь делает? Нужно ли вообще заходить? Наконец, она встала и на затекших ногах с трудом подошла к двери палаты.
    — Это ты позвала на помощь?
    Наташу поразила синева глаз незнакомки — та смотрела на нее в упор, не мигая. Она молча кивнула и пугливо оглянулась на дверь, не зная, о чем можно говорить с самоубийцей: просить прощения, что спасла, или, наоборот, радоваться с ней вместе, что удалось.
    — Спасибо тебе! Вообще-то я не хотела, — чуть улыбнувшись, дружелюбно протянула незнакомка ей руку и представилась. — Я — Полина.
    Наташа хотела назвать свое имя, но Полина перебила ее.
    — Мы — всего лишь бумажные человечки, — проговорила она чуть осипшим голосом, и глаза снова полоснули Наташу своей синевой. — Нас кто-то вырезал умелой рукой и забыл на столе у открытого окна. Он не сказал нам, зачем. Дует ветер, и мы падаем на пол…
    — Это мой сон!
    — Это моя книга!
    — Ты пишешь книги?
    — Да, я — конченый графоман. Потому что писатель — это тот, кто издается на бумаге. Меня же читают только в сети. Нет, ты не поймешь, наверно, но это как болезнь души. Ты знаешь, что нет середины между всем и ничем, гением и бездарностью? И тот, и другой, производя что-то на свет, испытывают одни и те же чувства. Поэтому уже не важно, как ты пишешь — хорошо или плохо, важно предчувствие вдохновения. Любой человек, кто хоть раз испытал вдохновение — этот порыв создавать свои миры и вселенные — уже не в силах от него отказаться. Творчество — самое великое счастье на свете! Это чувство не способно заменить ничто: ни любовь, ни рождение ребенка, ни власть, ни деньги, ни слава — НИЧТО! Я пишу, потому что это держит меня на плаву. Когда жизнь становится непереносимой, я могу сочинить себе другую. Я ухожу, потому что там я могу любить. Я — человек без оболочки, и все, что вокруг — уже внутри меня. Видеть мир по-другому не только великий дар, но и великая боль. Это обостренное восприятие действительности. Я оказалась на мосту потому, что хотела прожить жизнь героя моего романа. Узнать, ЧТО чувствует человек, решивший покончить с собой. До самых мельчайших деталей: скользкого камня под ногами, рева реки, холодка ржавых перил, головокружения от высоты... Я хотела постоять на краю, а потом вернуться домой и закончить книгу. Но сорвалась вниз. Уступ был слишком узкий, а перила — слишком скользкие. Я не нарочно. Думала: постою над водой и все почувствую. Но поскользнулась и не удержала равновесие…
    Полина говорила, захлебываясь, быстро, громко, горячо, и слова ее держали Наташу, как на привязи, не позволяя выйти за дверь. На щеках ее заиграл румянец, слипшиеся короткие черные волосы смешно торчали во все стороны. И все же Полина показалась Наташе невероятно красивой в своем безумии. И глаза… Глаза постепенно приобрели человеческий мягкий зеленоватый оттенок. Наташа вдруг вспомнила поверье о том, что у всех, кто уходит в небытие, глаза перед смертью становятся пронзительно синего цвета.
    — Глаза у тебя позеленели, значит, с тобой все в порядке, — вслух повторила она свою мысль. — И медсестра мне тоже сказала, что никаких внутренних повреждений и переломов у тебя нет.
    — Да, наверно, кому-то очень нужна моя книга. Я не могу умереть, не закончив ее, — гордо вскинула острый подбородок Полина.
    — Но почему самоубийство? И что все же он чувствует? — любопытство окончательно победило в Наташе желание уйти. Она взяла стул и присела у края ее постели.
    — Когда-то я написала повесть, — загадочно начала Полина. — И создала героя — совершенно никакого, он по сюжету и должен был стать никаким, так, эпизод: ни поступков, ни мыслей серьезных, ни характера, ни порывов… Он даже ничего не успел сделать и говорил цитатами из прочитанных книг…Но в финале его убивают. И мои читатели — все как один, полюбили его больше других героев повести, даже главных. Письма приходили с десятью восклицательными знаками — они требовали его оживить. А чем он заслужил все это? Тем, что его убили. Наверно, не нужно ничего совершать в жизни: ни героического, ни доброго, ни даже смешного. Достаточно умереть, чтобы тебя полюбили. Восемь цифр на каменной плите и есть символ всеобщей любви. А самоубийца, он хотя бы способен на последний, трагический шаг, так интереснее...
    — Но самоубийство — грех. Может быть, неосознанно, но все же их осуждают, считают плохими, — попыталась возразить Наташа.
    — Не бывает плохих людей, есть только потерянные дети, по дороге жизни свернувшие не туда. Вот я и стала таким ребенком. Когда у человека болит душа, это похоже на зубную боль. Невыносимо! И каждый справляется с ней по-своему. Одни сразу бегут к врачу, то есть ищут утешения и поддержки у своих родных и близких. Другие постоянно глотают обезболивающее: алкоголь, наркотики, работа, любовь, секс, творчество… — все, что угодно, лишь бы притупить боль. А третьи пытаются вырвать свою душу-зуб сами. Это и есть настоящие самоубийцы. Они ни у кого не просят помощи, их нельзя спасти. Люди умирают, чтобы навсегда остаться в памяти живых. Ведь единственные, кого мы никогда не забудем, — те, кого уже нет рядом. Но мой герой не из их числа. Он — нормальный, просто я не оставила ему другого выхода. Он не умеет проигрывать и по сюжету должен уйти. И на мосту я искала его страх.
    — Ты — не эмо случайно? — настороженно поинтересовалась Наташа, вспомнив про черное ее одеяние.
    — Нет, — засмеялась Полина в ответ. — Эмо не хотят жить, а я только пишу о смерти. Я слишком люблю жизнь, поэтому и смерть для меня много значит. Если бы мне протянули две руки: в одной из которых была бы вечность в Раю, а в другой — бессмертие здесь, на Земле, я, не задумываясь, выбрала бы вторую. Я люблю себя, людей и нашу планету, а еще возможность стать на время кем-то другим. Вот ты когда-нибудь перекрашивала волосы?
    Наташа невольно коснулась своих длинных золотисто-каштановых волос.
    — Нет, никогда.
    — Значит, тебя устраивает одна жизнь. А мне одной мало. Брюнеты, например, — мистики, блондинки всегда влюблены, а рыжие — склонны к риску и невероятно удачливы. Они могут спокойно сесть в самолет, зная наперед, что он потерпит крушение. Рыжие всегда остаются... Я меняю души, как актриса меняет роли. Я вживаюсь в образы, перевоплощаюсь, могу прожить жизни, которые мне недоступны. У меня тысячи лиц. В общем-то, с детства я никогда не была собой, всегда играла в какие-то игры: то Золушкой себя представляла, то Робином Гудом. Так что болезнь моя не лечится, — и Полина снова засмеялась счастливо, заливисто, громко.
    Наташа слушала ее смех и жалела о том, что у нее никогда не было подруг. Может быть, она упустила что-то важное в жизни? Хотя вряд ли это станет для нее важнее, чем их с Русланом песня, до сих пор блуждающая где-то в телефонных проводах ее воспоминаний.
    — Только не говори ничего врачам, — спохватилась она вдруг. — А то упекут…
    — В психушку? — дерзко передразнила ее Полина. — Не бойся, я умею притвориться нормальной. Скажу, что кошелек выронила и пыталась достать. А вообще скрывать нечего. Не существует людей, так или иначе не стремящихся к смерти. Сигареты, алкоголь, наркотики, секс с первым встречным, экстремальные виды спорта — все это не что иное, как тяга к саморазрушению или, если быть честным, суицидальные наклонности. Подсознательное желание узнать, ЧТО ТАМ, за чертой. Перестать сожалеть о быстротечности жизни, избавиться от дамоклова меча времени, шагнуть в вечность. Это тяга к определенности, ведь неизвестность всегда удручает.
    — И что ты узнала… когда падала в реку?
    — Ничего. Холодно. Свист ветра в ушах. Пустота. Неправда, что вся жизнь проносится перед глазами. На это не хватает времени, оно сжимается до каких-то долей секунды. И ты видишь себя как бы со стороны. Я даже не успела испугаться. Словно все происходило не со мной, а с кем-то другим. Как во сне о бумажных человечках… Но, когда я проснулась в больнице и увидела свои руки поверх одеяла, они показались мне такими красивыми и такими родными! А ноги, когда я откинула одеяло… я поняла вдруг, как сильно я люблю свои блестящие коленки. Я встала с постели, я не чувствовала боли, лишь легкость в движениях, словно плыла или летела по воздуху. Я подошла к окну и смотрела, как солнце поднимается над домами. Это было похоже на волшебство. Словно я отсутствовала на Земле много-много лет и только сейчас вернулась.
    — А я никогда не думала о смерти, — вспомнив скользкий уступ моста, уверенно произнесла Наташа. Глядя вниз, она не ощутила ничего, кроме страха сорваться. Ей никогда всерьез и не верилось в притяжение бездны.
    — Тебе еще рано. Это удел тех, кто неожиданно повзрослел. Был-был ребенком, а потом в одно прекрасное утро понял, что больше ничего не изменится, и остается только ждать, когда все закончится. И все, что у тебя есть впереди, — лишь часы, которые нужно пережить. Ожидание — невыносимо, но еще хуже, когда перестаешь ждать новостей.
    — Наверно, я все еще жду. Наверно, никогда не перестану, — задумалась Наташа.
    — Все когда-нибудь заканчивается. Иначе жизнь не была бы жизнью, — вздохнула Полина.
    Обе замолчали. Наташа снова оглянулась на дверь.
    — Меня еще дня три здесь продержат, придешь навестить? — спросила ее Полина перед тем, как попрощаться, и, внезапно погрустнев, добавила. — Возвращайся! Я скажу врачам, что ты — моя сестра, потому что после всего, что случилось, ко мне никто не придет больше.
    — Да, — оглянулась в дверях Наташа, уже чувствуя, что лжет.
    Порой жизнь сама лжет за нас, так как нам не хватает смелости сказать «Нет».
    Миновав ворота больницы, она погрузилась в музыку улиц: звенели троллейбусы, гудели машины, пиликали мобильные телефоны, подпевали на разные голоса люди — и все это сопровождалось легкими гитарными переборами струн из распахнутых окон откуда-то сверху. Музыка была внутри и вокруг нее, наполняя и переполняя усталые мысли. Джаз.
    Наташа шла домой и думала о Полине и брате: «Оба они — ненормальные, живут ради шальной мечты, на все готовы, на любые жертвы во имя нее. Только Полина срывается с моста. А мой брат…» Наташе вдруг вспомнились демонстрации под окнами офиса, которые она боязливо обходила каждое утро. Люди обезумели от рекламы во сне, превратились в зомби. Счастье, мечту, солнце в мыслях им заменили всего лишь йогурт или плазменный телевизор, и они сметали все с прилавков, не в силах себя контролировать, выкладывая последние деньги. А ведь кто-то из них когда-то тоже писал стихи, а кто-то хотел поехать в Венецию или в круиз по Волге. На фоне мечты Полины мечта Сергея вдруг превратилась в безобразную старуху, ведьму, которую впору бы сжечь на костре. Но еще сильнее заболело внутри при мысли о Руслане, о музыке, о рифме строки, о рассветах на набережной и концертах в старом парке… — обо всем, что оставила в маленьком городке на Волге.
    «А как быть с моей мечтой?» — вдруг спросила себя Наташа и поняла, что еще никогда не была так далека от ее воплощения.
    Вернувшись домой, она отыскала диск, записанный Русланом перед ее отъездом в Москву. Нежный перебор струн, и ее голос взвился высоко под потолок.
   
    Как я жду тебя, Слово,
    Чтоб наполнить собой.
    Ночи трепетной полог
    Над моей головой.
    Капли боли и света —
    В зеркалах моих снов.
    Я вдыхаю рассветы,
    Запираю засов.
   
    Я ловлю тебя, Слово,
    Паутиной души.
    Берегу все, что ново,
    И уйти поспешит:
    Робкий звук, странный привкус,
    Зазевавшийся шаг,
    И тоски моей приступ,
    И мечты моей страх —
    Все храню в зеркалах.
    Отрази меня, Слово!
   
    Воскреси меня, Слово,
    Я рождаюсь тобой!
   
      Для человека, чье сердце глубоко ранено поэзией, все остальное перестает существовать.
   
   
     ****
   
   
    Впервые Сергей понял, что значит власть, будучи еще школьником. В девяностые — времена челночных поездов на Москву — вся торговля переместилась на вещевые рынки. Закончив четверть без троек, Сергей рассчитывал на награду: кожаную куртку, о которой мечтали все его одноклассники. Ему было неловко идти выбирать кожанку на рынок вместе с мамой, он уже тогда считал себя независимым. Взяв у нее деньги, он отправился на площадь, заставленную ларьками, в одиночку.
    — Дай погадаю, красавец! — цыганка, поравнявшись с ним, пристально взглянула в глаза.
    Сергей остановился. Пронизывающий осенний ветер стих, внутри неожиданно потеплело (до встречи с ней он долго блуждал по рынку и совсем замерз). Черные глаза цыганки, как в омут, засасывали его все глубже и глубже. Жарко, еще жарче… и каждый вздох давался с трудом.
    — Если долго смотреть на огонь, то внутри пламени увидишь Белый город, — только спустя много лет он вспомнил, что впервые узнал слова легенды именно от нее.
     Домой Сергей вернулся без куртки и, конечно, без денег. Но с тех пор мысли о возможности гипнотического воздействия на людей, подавления их воли, о силе, дающей превосходство и заставляющей совершать других любые угодные ему поступки, не покидали его. В старших классах он увлекся психологией, зачитывался различными теориями влияния, изучал методики гипноза. А когда пришло время выбирать будущую профессию, он решил поступать на факультет маркетинга и рекламы. Ему казалось, что именно реклама обладает той силой, которая способна менять поведение как отдельного человека, так и общества в целом. Мощная сила ветра, которая вертит маленьким флюгером на крыше дома. Ведь ради чего живет человек? Правильно, чтобы обладать. Чем больше вещей умудрился присвоить, тем выше общественный статус. Богатых — не судят, а нищих победителей не бывает. А кто нам это внушил? Рекламисты: цыганки, мессии, политики и пророки в одном лице. Хочу! Хочу много всего и сразу! — вот девиз (или, если угодно, слоган) современного человека.
    Однако уже первые месяцы работы в столичной рекламной компании грубо намекнули, что без козырей в рукаве он сам превратится в хлипкий вертящийся флюгер. И тогда он начал анализировать, систематизировать, искать и изобретать, попутно перенимая опыт, стратегию и тактику вышестоящих персон, не гнушаясь даже теми, кого искренне успел возненавидеть. Ведь в обществе высоких технологий побеждает умнейший.
    К слову сказать, ничего сверхъестественного он не изобрел, лишь выложил стройную мозаику из уже существующих, но разрозненных научных достижений. Наиболее применяемый в науке способ техногенного зомбирования предполагал использование гипновнушения с помощью инфразвука на частоте до 20 Гц, не воспринимаемой человеческим ухом. Известно, что человеческое тело представляет собой хороший приемник инфразвука. Попадая в резонанс с каким-либо искусственным источником инфрашума, человеческое тело начинает работать наподобие ушной перепонки на прием информации. С одной стороны, этот эффект можно использовать для лечения радиоволнами, с другой — как средство прямого неосознаваемого внушения, а точнее — эффективно подавлять человеческую волю, навязывая другую. Частота звука настолько ниже «эфирного шума», что не позволяет его обнаружить. Таким образом, звучание слов необходимой для внушения фразы понижается до требуемой частоты при помощи компьютерной программы и записывается на микшере поверх звуковой дорожки, например, музыки, и ничего не подозревающий слушатель подвергается гипнозу. Аналогично работает и система видеостимуляции (эффект «25-го кадра» или «феномен Бэрда»). При перезаписи в фильм вклиниваются очень короткие (0,04 секунды) врезки картинок внушаемого текста или образа, интенсивно повторяемых через каждые 5-15 секунд. Данные методы воздействия на человеческую психику использовать в средствах массовой информации запрещено законодательством. Но остается еще одна свободная территория — Интернет, на нее никакие ограничения СМИ не распространяются. Причем, Интернет — единственная территория, популярность которой с каждым годом растет. Осталось только придумать, как заманить потребителя на web-сайт проекта. Но и здесь на помощь Сергею пришла уже существующая в мире мобильной связи система: «Скачивай рекламу, и мы оплатим твои разговоры. Чем больше рекламы увидишь, тем дольше будешь говорить по телефону бесплатно». Вот только закачанную рекламу из телефона можно удалить, а гипнотические сны из головы — вряд ли.
    — Прекрасное вложение средств, — подбодрил его Игорь, и эксперименты начались.
    Игорь предоставил Сергею под опыты свою студию звукозаписи, напичканную самой современной техникой, а также регулярно советовал ребятам, провалившимся на кастингах в теле-шоу, попробовать силы в новом проекте Сергея. Неудачливые провинциалы, приехавшие покорять столичное телевидение, в любом, даже самом сомнительном предложении, видели шанс остаться в Москве. От желающих не было отбоя. Все складывалось просто блестяще, если бы не одно «но». Человеческий фактор. Не бывает одинаковых людей на свете, и это означает, что гипноз на всех действует по-разному. Цыганка или опытный гипнотизер могут подстроиться под внушаемого и изменить метод, силу или направление воздействия, но компьютерной программе это не под силу.
    В общем и целом видео-гипноз не должен был нарушать обычного хода человеческой жизни: потребитель видел рекламные сны, в попытке стать счастливым скупал необходимое клиенту количество продукта, затем воздействие постепенно ослабевало, пока не забывалось совсем. Если потребитель хотел получить еще денег на свои расходы, то снова подключался к рекламе во сне, и ситуация повторялась. Смысл технологии заключался в том, что рекламодатель платил не телеканалам и газетам за размещение рекламы, которую потребитель не заметит, переключит, выбросит, а непосредственно самому потребителю за его гарантированную любовь к продукту. Бюджет строился по принципу пирамиды страховых компаний. В итоге потребители скупали товаров на большую сумму, нежели сумма расходов, которую требовали возместить.
    Человек заполнял анкету, исходя из его ответов и потребностей, компьютерная программа определяла его пол, возраст, семейное и финансовое положение, социальный статус и подбирала рекламные ролики специально для него. Приятного просмотра! Что скрывается внутри самого обычного видеофайла с рекламным роликом — догадаться невозможно, и только ночью подсознание снова и снова возвращало вам красочные картинки, заставляя испытывать во сне невообразимое доселе чувство радости и счастья. Солнце сияло в мыслях, с лица не сходила блаженная улыбка, ноги искали короткую дорожку в магазин.
    Сергей протестировал сто участников. Один из них не поддавался гипнозу вообще, пришлось купить ему билет на обратный поезд в Уфу и помахать рукой вслед. «Минус один процент — прекрасный результат», — радовался Сергей. Но оставались еще двое подопытных. После первого же просмотра видеофайла у них началось расстройство психики: с утра до вечера, без остановки ребята жевали рекламируемое печенье и пухли на глазах. Никакие доводы в пользу разумного потребления не действовали. Совершенно непонятным образом их сознание воспроизводило гипно-код самостоятельно. Код пожирал мозг, как вирус компьютерную программу. Казалось, они медленно сходят с ума. Карточный домик Сергея дал трещину. Не выдержав напряжения, Игорь воспользовался связями своего влиятельного отца, и обоих участников эксперимента доставили в лечебницу на тихой окраине Москвы. Тогда Сергей впервые в жизни увидел, как у друга дрожат руки. А потом в больницу попала еще одна женщина, тоже из их подопытных.
    — Серег, твои эксперименты пора завязывать! Она упала в обморок посреди улицы. Сейчас в больнице с истощением, откачивают. Я только что оттуда!
    Игорь кричал так, что, несмотря на толстый слой звукоизоляции, стенки студии сотрясались, как картонные.
    — Ну и что? Сейчас многие от анорексии лечатся. Причем тут мы?
    — Мы — мы! Насмотрелась твоих сонных роликов. Ты же знаешь, для глянца вместо моделей пятнадцатилетних девочек снимают. Как может тридцатилетняя тетка тягаться с подростком?
    — Да плевать мне, что с ними станет. Мне главное, чтоб эксперимент удался, и технологию запатентовать можно было. Девяносто шесть процентов — это результат!
    — Ты уже и патентовать собираешься?
    — Конечно! А зачем, по-твоему, мне это нужно? Мне власть нужна в компании!
    — Это рискованно! Не все эксперименты удались. Что будет, если все всплывет? Да и кто патентовать сырую технологию будет?
    — Будут, если хорошие дивиденды пообещать…
    С патентом проблем не возникло, чиновники от денег никогда не отказываются. Председатель правления тоже долго колебаться с принятием решения не стал: компании нужно на корпус опережать конкурентов. Команда Сергея заработала слаженно с первых же дней: менеджеры продавали новую технологию воздействия клиентам, пиарщики раскручивали Интернет-ресурс, продакшен-отдел занимался производством новых видеороликов, согласно его инструкциям. Сам же Сергей полностью сконцентрировался на профайлах потребителей, надеясь вовремя укрепить свой карточный домик, предугадать появление возможных зомби, закрыть им доступ к проекту. Но с каждым днем их становилось все больше и больше. Он уже безошибочно угадывал имена жертв рекламы во сне в заголовках криминальных новостей. Кто-то сошел с ума, кто-то лег в больницу с тяжелым пищевым отравлением, кто-то угодил в тюрьму за ограбление… А их родственники каждое утро брали палки, камни и плакаты: «Долой рекламу! Верните наши сны!» в руки и приходили митинговать под окна его офиса. Журналисты то и дело поднимали шум в новостях о массовом зомбировании. Колесо времени крутилось все быстрее и быстрее. Победа запахла керосином. Персональное небо за окнами углового кабинета уже не радовало, а часы на белой стене напоминали бомбу замедленного действия. Немного успокаивала лишь мысль о том, что корпорация с миллиардным оборотом, треть, а то и половину прибыли заработавшая на его технологии, прикроет его тылы даже при самом безнадежном раскладе.
    Еще месяц назад Сергей думал о том, что сможет отшлифовать технологию, и все пойдет как нужно. Но число жертв росло, не поддаваясь какому-либо анализу. И в этом последнем забеге он уже сам на себя не поставил бы ни цента. Он лишь ждал развязки, упрямо вверившись тем безоблачным девяносто шести процентам успеха вопреки роковым четырем, которые пытался вымести, вытравить, выплеснуть, выжечь из своей жизни. Но числа были еще упрямее: если выполнил задуманное даже не на девяносто шесть, на девяносто девять и девять десятых процента, то считай, что ничего не сделал, ибо мир целостен и не делится на части.
    Бомба взорвалась вместе с очередным выпуском вечерних новостей.
    — Час назад в супермаркете скончался мужчина от передозировки алкоголя. Он разбил витрину и пил залпом сразу из нескольких бутылок джина. Обстоятельства происшествия выясняются. Если он был подвержен видео-гипнозу, и видел рекламу алкоголя во сне, Правительство официально запретит использование технологии, а виновные предстанут перед судом, — сообщил корреспондент, сдвинув густые брови на переносице.
    Черный вестник начала конца.
    Сергей торопился домой и не ответил на последний телефонный звонок, выходя из офиса. Зря! Возможно, звонили из милиции, возможно, уже сервер проекта арестован, и все кончено…
    Он нервно прошелся по кухне. Нужно сосредоточиться, подумать, найти решение…
    В это время из комнаты Наташи зазвучало пронзительно грустное и упоительно нежное гитарное соло. Сергей в несколько прыжков преодолел расстояние между телевизором на кухне и дверью в ее комнату.
    — Как ты можешь слушать музыку СЕЙ-ЧАС?! Ты хоть знаешь, что происходит? Наш проект заморозят! Тебе что — все равно? — заорал он на непривычно высоких нотах в распахнувшуюся с грохотом дверь.
    — Не смей на меня кричать! Я ни в чем не виновата! — удивительно спокойно и твердо ответила Наташа. — Твой проект заморозят, потому что ты переступил черту! Я тоже хочу видеть во сне Руслана, с кем ты не даешь мне видеться, а не голых баб, глотающих литрами апельсиновый сок на пляже!
    Она медленно поднялась с дивана, потянулась к проигрывателю, выключила музыку. Сергей растерянно смотрел на ровные и неторопливые движения сестры. Впервые Наташа показалась ему совсем взрослой женщиной, и он вдруг подумал, что у нее своя, особая, отдельная от него жизнь, и ей безразличны его проекты. Наташа прошла мимо него в прихожую так, словно его и не было в комнате.
    — Куда ты? — только и успел спросить Сергей.
    — Наверстывать упущенное! Я Москвы не видела толком, с вокзала — сразу в офис! Не жди меня, ложись спать, — был ответ.
    Хлопнула входная дверь.
    Сергею до тошноты захотелось что-нибудь разбить. Выхватив диск с Наташиной музыкой из проигрывателя, он в сердцах швырнул его об пол. Диск, сделав круг по комнате, вернулся и остановился прямо у его ног. По гладкой серебристой поверхности пошла трещина. Сергей любил сестренку, но с тех пор, как взял ее с собой в столицу, трещина между ними увеличилась до размеров огромной пропасти отчуждения и непонимания. Сергей набрал ее номер: гудкам в трубке отозвалась знакомая мелодия мобильного где-то в комнате. Она опять оставила его дома.
    — Игорь, выручи! — вспомнил Сергей о друге. — Найди Наташку, мы поссорились, она ушла из дома и даже телефон не взяла с собой.
    — Ты на часы смотришь? — сонно зевнул Игорь. — Нашел, когда сестру на улицу выгонять! Ладно, попробую объездить ваш район. Куда она могла пойти?
    — Не знаю! Сам бы поехал, но не могу. Только что мужик умер в супермаркете от передозировки алкоголя. Срочно нужно лететь в офис стирать профайлы, пока все не выплыло наружу. Милиция, наверно, уже едет. Выручи, вечно должен буду!
    — Думаешь, что успеешь стереть до их приезда? — неуверенно спросил Игорь.
    — Не знаю, но эта ночь мне нужна позарез. Не успею — мне крышка. Так выручишь или нет?
    — Я же сказал, выезжаю. Не волнуйся, вернем твою сестру в целости и сохранности.
    Судя по звукам в телефонной трубке, Игорь застегнул молнию на куртке.
   
   
    ****
   
   
     — Девушка, а когда вы последний раз видели небо?
    Порой в нашей жизни бывают встречи, похожие на пророческие сны, но мы забываем и то, и другое…
    Осколок неясных воспоминаний царапнул где-то под сердцем. Наташа, замерев на ходу, оглянулась: следом за ней по пустынной ночной улице медленно двигалась машина. Притормозив возле, Игорь опустил окно и помахал ей рукой.
    — Хочешь, покажу ночную Москву? — спросил он. — Я считаю, что экскурсии по столице нужно проводить ночью.
    — Почему? — удивленно улыбнулась Наташа.
    — Потому что никого вокруг, и город принадлежит только тебе. Садись! — и он услужливо распахнул перед ней дверцу автомобиля.
    И за окнами поплыла золотая Москва. Когда человек влюблен, все вокруг него окрашивается золотым светом: официантки в кафе здороваются, автомобили уступают дорогу и не теснят в пробках, редкие прохожие приветливо улыбаются ни с того, ни с сего, а, может, потому что и на твоем лице угадывается та же улыбка заговорщика — тайная примета прикосновения к счастью. Тебе кажется, что над головой любимого человека солнце никогда не гаснет, даже ночью. Москва пылала золотым пламенем витрин, мягко стелилась под колеса машины золотой дымкой, искрилась позолотой фонарей бульварного кольца. К тому времени Игорь знал о Наташе уже все или почти все. Когда человек влюблен, даже самые незначительные мелочи, которые окружают и сопровождают предмет воздыхания по жизни, оказываются вдруг невероятно важны, необходимы, неизбежны. Словом, ты как бы на время становишься тем, другим, и стремительно падаешь на самое дно его души, и лишь встречный ветер нежно щекочет и без того разгоряченные нервы. Игорь резко затормозил у ночного парка, дальше вести машину попросту опасался.
    — Ты, правда, так сильно любишь своего Руслана? — резко спросил он Наташу. — У меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО нет никаких шансов?
    — Я даже не могу вспомнить, как мы познакомились. Он словно был у меня всегда. Понимаешь? ВСЕГ-ДА, — медленно проговорила последнее слово Наташа, как заклинание.
    — Да... Против «всегда» не поспоришь, — вздохнул Игорь и, чуть помедлив, повернул ключ зажигания. — Ну что ж, тогда отвезу тебя домой, а то Сергей будет волноваться. Черт, везет мне на гитаристов!
    В зеркале он заметил, как последняя фраза заставила ее чуть вздрогнуть.
    — Извини…
    — Не нужно…
    — Чего не нужно?
    — Домой меня везти не нужно. Я не хочу возвращаться к Сергею, мы поссорились.
    Игорь оторвался от дороги и растерянно посмотрел на нее.
    — Высади меня где-нибудь, я погуляю до утра, уже недолго, — попросила Наташа.
    — Но до утра еще далеко, ты собираешься гулять ОДНА НОЧЬЮ до начала рабочего дня?
    Она молчала в ответ, закусив губу.
    — Тогда поехали ко мне, — решительно настоял Игорь. — Нужно же тебе где-то поспать, а я погуляю.
    — Нет, не могу, я тебе уже все объяснила.
    Игорь снова остановил машину и устало положил голову на руль. Наташа потянулась к дверной ручке.
    — Нет! — резко остановил он ее руку. — Одна ты никуда гулять не пойдешь! Как-никак, а перед твоим братом я несу ответственность за тебя. Просто нам нужна культурная программа до утра… Звезды хочешь посмотреть?
    — Нет здесь звезд, только огни рекламы, — Наташа опять нащупала в темноте ручку двери, порываясь уйти.
    — Я знаю, где есть, — на этот раз Игорь более уверенно повернул ключ зажигания.
    И за окнами вновь поплыла золотая Москва.
   
    — С крыши звезды кажутся ближе. Я сюда каждую ночь прихожу в последнее время. Древние люди верили, что души умерших уходят в небо, и тогда зажигаются новые звезды…
     Игорь закурил, выпустив сизое облачко дыма. Вспомнились Олег и другие ребята с реалити-шоу. Они ведь ровесники с Наташей, чуть больше двадцати, только-только начали понимать ход времени, ценить жизнь. Хотя нет, Олег не успел… Хотел стать звездой и стал ею, но по-другому. Облачко быстро и без следа растаяло в синеве. Хрупкий, хрустальный мир! Один шаг, и все выходит из-под контроля. Разбивается. Тает.
    — Специально ездишь сюда, чтобы на звезды смотреть? — прервала его мысли Наташа.
    — Нет, просто живу пятью этажами ниже.
    Она молча повернулась и пошла к выходу на чердак.
    И снова вдогонку:
    — Надо же тебе где-то выспаться! Не волнуйся, я к тебе пальцем не прикоснусь. Лягу в другой комнате на диване...
   
    В комнату тихонько прокрался утренний свет. Игорь стоял на пороге и смотрел на спящую Наташу. Она улыбалась во сне. Как мало на самом деле человеку нужно для счастья! Достаточно лишь мечтать о ком-то или о чем-то. Человек с мечтой! Именно это и привлекло Игоря, сына богатых и влиятельных родителей, который уже на десятый день рождения не знал, чего бы ему еще попросить в подарок, в ее брате, Сергее. Уже в десять лет Игорь чувствовал себя уставшим от пустоты и блеклой мишуры окружающего мира ребенком. У него в жизни сбылось абсолютно все, кроме мечты. У Сергея в жизни не было ничего, кроме нее. Игорь никогда не узнал бы мечту в лицо, случись встретить ее даже на улице, Сергей бредил и дышал лишь ею. Страшнее всего становится, когда человеку больше нечего хотеть. На светских тусовках Игорь ощущал себя, как среди живых мертвецов. А Сергей питал его своей неугасаемой жаждой движения вперед, к звездам. В Наташе билось то же сердце, что и у брата, в ней текла такая же горячая неразбавленная кровь. Воистину говорят: у провинциалов какой-то особенный блеск в глазах. «Только хочешь ты стать звездою, что срывается в океан», — Игорь знал и эти строчки тоже. Что будет с ними дальше? Когда все их мечты сбудутся? Как вообще живется человеку ПОСЛЕ мечты?
   
   
    ****
   
   
    — Ну, хоть у вас все хорошо! — радостно встретил их Сергей на пороге офиса. — Пойдем ко мне кофейку выпьем, — предложил он Игорю.
    Наташа, опустив глаза, быстро шмыгнула на свое рабочее место. Игорь прошел за Сергеем в кабинет и, стараясь избегать каких-либо объяснений, уставился в окно на его персональное небо.
    Сергей же намеренно медленно разливал кофе по кружкам, то и дело испытующе изучая спину своего друга, пытаясь отыскать в его осанке и позе ответ на свой вопрос.
    — Не смотри на меня так! Ничего не было, — не выдержал его пристального взгляда Игорь и, чуть смешавшись, перевел разговор на Сергея. — Лучше скажи, как твои дела? Удалось стереть информацию?
    — Да, все чисто, я — в безопасности. Правда, проект заморозили до окончания следствия, но думаю, недели через две снова заработаем на полную мощность. Сегодня с утра уже направили официальные письма в прессу и на телевидение.
    — Я с самого начала знал, что это большой риск. На этапе эксперимента уже все шло не так. Мы, конечно, всех ненормальных удалили из города, но все же ты очень рискуешь. Лучше откажись от проекта, пока не поздно. Со временем тебе удастся доработать технологию, и тогда она уже никому не причинит вреда.
    — Отказаться? Со временем? Нет у меня времени ждать! Извини, но я не оставлю проект. Правда, пока придется временно переключиться на певиц, урны, мобильники и прочую рекламную дрянь.
     Они стояли друг напротив друга, чувствуя нарастающее напряжение. Сергей временами бывал невероятно упрям, и Игорь уже научился различать этот посеребренный холодок в его глазах и негнущиеся нотки в голосе — приметы того, что спорить с ним бесполезно.
    — А как же твоя гремучая змея? — попытался он разрядить обстановку. — Это же ее подразделение в компании? И кабинет, кстати, тоже ее был…
    — Она ко всеобщей радости уволилась месяц назад, — ухмыльнулся Сергей, вспомнив о солнечной Прухе, и как хлопнула дверь по пяткам бывшей начальницы.
    — По крайней мере, кабинет тебе достанется, — иронично прищурился Игорь. — Шикарное помещение, жаль потерять такое!
    Шутка бы удалась, если бы Сергей снова не застал его врасплох:
    — А что с Наташкой? Совсем туго?
    — Любит она своего провинциала. Всерьез и по-настоящему! Пойми ее, как брат, — только и развел Игорь руками, скрывать больше ничего не хотелось. — Я тут ничего поделать не могу, извини. Хотя она мне очень нравится! Первый раз такую девушку встретил, и на тебе…
    — Как любит, так разлюбит! — безапелляционно заявил Сергей. — Ты же взрослый человек, сам понимаешь, нечего ей делать в нашей дыре на Волге!
    Тут он быстро извлек из кармана конверт и протянул Игорю:
    — Вот, забрал вчера у нее со стола. Письма ему пишет. Этот идиот даже электронной почтой пользоваться не умеет! Возьми себе, прочтешь — поймешь, что ей надо.
    Игорь в немом удивлении попытался оттолкнуть его руку с письмом Наташи, но Сергей просто разжал пальцы, и ему пришлось подхватить конверт на лету, чтоб тот не упал на пол.
    — Вот и правильно, — победно улыбнулся Сергей. — Положи в карман, а там сам решишь, что с ним делать. Наедине с собой необязательно разыгрывать рыцаря.
    Игорь в растерянности отвернулся к окну и только сейчас заметил толпу людей с плакатами у центрального входа. С высоты здания надписи на плакатах прочесть было невозможно, а их крики и мольбы дорогие стеклопакеты обрекали на немоту. Удобно, ничего не видишь и не слышишь, можно побеждать вопреки всему. Игорь вдруг понял, что ему впервые по-настоящему жаль этих несчастных.
    — И ты говоришь, что реклама во сне делает их счастливыми? — задумчиво спросил он Сергея.
    — Нет, этих не делает, эти еще не подключенные. Это родственники зомби. Кричат: «Верните наших близких!». Подключились бы и сами поняли, что для нормальных людей опасности нет никакой. Может, Интернет у них временно отсутствует.
    — А может, и не нужен он им вовсе? Прогресс, знаешь ли, убивал целые цивилизации. Сны — это единственное место, где мы можем отдохнуть ото всех, снять маски, побыть собой. Не чувствовать себя никому обязанными. Последнее у людей отнимаешь, — продолжил мрачно размышлять Игорь.
    — Тебе легко говорить, ты все от жизни получил по праву рождения, сын богатых родителей! — взорвался в ответ Сергей. — А я из таких низов поднимался! Каждый шаг — как по минному полю! Выживут самые умные, остальные — пусть уходят!
    Игоря болезненно передернуло. Сергей никогда раньше не повышал на него голос и уж тем более не обращался к его биографии. Неприятно.
    — Ну, ладно-ладно, — попытался он свести досадный разговор на «нет». — Я пойду, пожалуй. Пока.
    — Извини, если нагрубил, — спохватился Сергей ему вслед. — Позвони, ладно?
    Игорь лишь коротко кивнул и вышел за дверь. Наташи за секретарским столиком не оказалось. Он постоял с минуту и, подумав, что оно и к лучшему, направился к лифту. Ему предстояло решить, что делать с конвертом: вскрывать или нет?
    Бесцельно нарезав по Садовому несколько кругов, он переписал адрес Руслана в блокнот и бросил конверт в призывно синеющий на углу дома почтовый ящик. А потом позвонил в службу доставки и заказал билет на Волгу.
   
   
    ****
   
   
     В тесном прокуренном баре рукава липли к поверхности шатающихся, залитых пивом столиков. Акустика была настолько отвратительна, что выдавала лишь басы. С первыми осенними дождями Руслан и ребята-музыканты спустились в этот убогий подвал. И вот, что странно: в летнем, благоухающем зеленью парке на скамейках сидело лишь несколько зевак, а сюда на концерт собрался чуть ли не весь город. В отсутствие Наташи Руслан взял вокал на себя, хотя чаще заменял песни гитарными соло. Публика ревела и визжала на разные голоса от восторга.
     «Семь нот, только семь нот, — думал Игорь, напряженно вслушиваясь в их нестройные аккорды сквозь шум толпы. — Сами по себе ноты ничего не значат, к тому же все возможные их вариации уже сыграли и спели до нас. И все же между ними всегда рождается магия, но как и почему?»
     Вспомнилась старая пластинка из детства с битловским “Yesterday” (продавались тогда такие односингловые пластинки). В его коллекции были и другие, но крутил он лишь ее. Снова и снова до визга и хрипа проигрывателя, пока голос Пола не начинал заикаться от многократных царапающих прикосновений иглы. Слушал и никак не мог понять, где среди черных виниловых дорожек прячется та великая тайна, что сделала простенькую песню олицетворением уходящей эпохи, а самих битлов иконой нескольких поколений. Может быть, дело все же не в музыке? Бах бы поморщился, услышав Beatles. Конечно, каждому времени — своя музыка, но она не становится изысканнее, эмоциональнее или сложнее, а, значит, не становится лучше. Наоборот, упрощается. Парадокс! И уж тем более, ни для кого не секрет, что Джорджа Мартина не особо впечатлили первые демо-записи Beatles, но он незамедлительно полюбил их чисто по-человечески. На первом прослушивании группы он спросил: «Что вам не понравилось в студии Abbey Road?» Харрисон ответил: «Мне не нравится Ваш галстук». Мартин шутку оценил, и ребята подписали долгожданный контракт. Позднее он рассказывал в интервью, что в тот день не одарённость битлов восхитила его, а они сами — привлекательные, весёлые и дерзкие молодые люди. Искренность, харизма, откровенность… Их первый сингл «Love Me Do» покорил США благодаря хитрости продюсера Брайана Эпштейна, который на свой страх и риск скупил десять тысяч экземпляров пластинки, чем заметно повысил индекс ее популярности и привлек новых поклонников. Да, звезд делают продюсеры, но удержаться на небосклоне предстоит уже им самим. Битлов полюбили за то, что они пели о себе, а, значит, о каждом из них, приходящих на концерты, и о каждом из нас, спустя много-много лет слушающих их на виниловых пластинках.
     Игорь наблюдал, как Руслан легко и непринужденно общается с залом. Между песнями он рассказывал им обо всем на свете: о порванных струнах, о записи новых работ и пивных ночах над синтезатором, о том, как он ненавидит свой голос, и как трудно группе играть без Наташи… Он говорил с ними, как с близкими людьми, выворачивая себя наизнанку, делился последним. Хотя Игорь готов был поклясться, что Руслан не знает и трети собравшихся в баре по имени. Да, дело не в мастерстве и не в музыке, а в том, как ее исполняют: нутром — ради того, чтобы быть услышанными, или голосом и руками — ради денег и славы — пьянящего ощущения власти над человеческими душами. К качеству вырванного из груди сердца Данко не предъявляли претензий, ибо оно освещало путь в темноте. Игорь вспомнил пластмассовый голос Лолы и ее афишу: «Весна без любви». Ни Руслан, ни Наташа не согласились бы давать концерт под таким названием. И снова искренность, откровенность… Вы не успеете оглянуться, как откровенность станет самым ходовым товаром в Москве (да и в мире тоже), ведь это то, чего нам самим не хватает.
     Игорь приехал на Волгу посмотреть на Руслана, понять, что это за необъяснимый якорь такой, которым он держит Наташу у своих берегов. Но его продюсерское «я» одержало победу в споре с самим собой. Опаленный колумбо-галилеевской славой он всю жизнь искал. Хотелось открывать новые земли и имена, новые звезды. Игорь чувствовал себя ювелиром, который в неограненном алмазе видит будущий бриллиант в колье, кольце или короне. Он чувствовал себя золотоискателем, который в песке на дне реки видит заветные слезы солнца. Возможно, это и было его настоящей мечтой. Извлечь золото из песка, явить миру чудо. Чудо, конечно, весьма сомнительное: музычка в три аккорда, попсовые тексты, по-провинциальному угловатые движения… Но где наша не пропадала! С чередой неудач (сначала Лола, потом реалити-шоу «Каскадеры») пора было завязывать, и он твердо решил поверить находке. Из длинного списка телефонных номеров своих светских приятелей Игорь вспомнил сразу три, чьи обладатели могли бы помочь ребятам поработать над музыкой, вокалом, аранжировкой и стилем. И Наташа будет рядом, а там дальше, кто знает?
    После концерта он с трудом пробрался сквозь толпу к сцене. Руслан складывал инструменты.
    — Руслан?
    — Мы знакомы?
    — Нет, но с твоими родителями я уже познакомился. Они и отправили меня сюда.
    — А вы случайно не с радиостанции? — внимательно изучая Игоря, спросил Руслан. — Я вам демо отправил по почте.
    — Будут там слушать запись, неизвестно кем отправленную по почте, как же! — усмехнулся Игорь и протянул Руслану визитку.
    Слова «продюсер музыкальных и медиа-проектов», «собственная студия звукозаписи в Москве» возымели должное действие. Руслан в миг просветлел лицом, но тут же сник и виновато улыбнулся:
    — Жаль, Наташи нет сейчас, она — в Москве! Что же делать?
    — Ничего, она — в Москве, я — здесь. Все в жизни бывает. Значит, разговор мужской получится. Отпусти ребят по домам и пойдем прогуляемся куда-нибудь, — деловито предложил Игорь.
   
     Ночь была не по-осеннему теплой, безветренной и сухой. Они пили пиво на набережной. Руслан подробно и без тени смущения говорил о том, как рождается ЕГО музыка. Игорь молча слушал, думая о чем-то своем. Ведь любого, кто старше тридцати, юношеский максимализм Руслана и его безграничная вера в то, что он такой единственный, растрогала бы или хотя бы, как Игоря, заставила снисходительно, но тепло улыбнуться. Мальчишка!
    Тем временем над рекой узкая алая полоска постепенно расширялась, шаг за шагом отвоевывая горизонт у предрассветного уныло сереющего неба.
    — Наверно, день будет ясным и солнечным, — понадеялся Игорь.
    — Я читал недавно: чтобы стать счастливым, нужно представить себя солнцем или думать о солнце. Солнце не может быть несчастным, ведь оно для всех светит, — тут же отозвался Руслан. — Для меня солнце — это моя музыка. Она все время звучит у меня в голове, каждую секунду! Даже во сне. Я в магазин хожу со списком, потому что боюсь забыть что-нибудь, постоянно слышу музыку. Это так здорово! Солнце в мыслях!
    Игорь вздрогнул, вспомнив Сергея.
    — Солнце в мыслях… Сколько раз эту фразу мне повторяли самые разные люди! И, ты знаешь, каждый понимает ее по-своему.
    — Просто мечты у всех разные, и счастливы люди тоже бывают по-разному, — попытался возразить Руслан.
    — Да, а кто-то к своей мечте вообще идет по трупам, — помрачнел Игорь.
    — Мечты должны быть честными… Другие не сбываются. А на чужих слезах и поскользнуться можно!
    Игорь вдруг резко повернулся к нему, пристально глядя в глаза:
    — А ты, правда, веришь, что Наташа вернется к тебе?
    Руслан почувствовал себя, как на допросе, что-то больно царапнуло изнутри, но он тут же взял себя в руки и упрямо встряхнул головой:
    — Верю!
    — Но люди иногда лгут, — продолжил наступать Игорь. — Кто-то умеет это делать, а кому-то приходится учиться. А иногда не от нас зависит: солгать или нет.
    — Я верю людям! — защищался, как мог, Руслан. — Кто меня обманывает — делает хуже только себе. А мне без веры нельзя, не могу так жить просто. А что касается Наташки, — тут он широко улыбнулся, и Игорь почувствовал себя обезоруженным и слабым. — Так она вообще замечательная! Она обязательно приедет! Просто сейчас ей не до меня, наверно. Нужно еще подождать.
    — Ну, тогда точно приедет, — вздохнул Игорь. — К таким, как ты, всегда возвращаются.
    Руслан ничего не ответил на его выпад, наигранно увлеченно скидывая маленькие камешки с мостовой в воду носком ботинка. Игорь понял, что слишком далеко зашел в своих расспросах и терпеливо ждал, пока тот сам нарушит молчание.
    — Все хотел спросить: откуда вы меня знаете? — вдруг резко поднял на него голову Руслан. — Вряд ли на студии звукозаписи стали бы интересоваться моей личной жизнью…
    — Я — друг ее брата, — примирительно улыбнулся Игорь, решив, что пора, наконец, раскрыться. — Познакомился с Наташей и захотел понять, чем ты все-таки лучше меня? Теперь вижу. А в остальном я тебя не обманывал. Я действительно по роду занятий — продюсер. В шоу-бизнесе лет десять уже, если не больше. Многих звезд и не звезд повидал… Научился уже отличать талант от подделки.
     Еще один маленький камешек полетел в воду. Но Игорь уже не обратил на него внимания.
     — Всю жизнь мечтал сделать что-то стоящее! — продолжил он. — Ничего не выходит. Все фальшиво. Или еще хуже — безнравственно. Не получается у меня ходить по трупам. Да, и если честно, ни разу в жизни я не хотел ничего до головокружения, ни разу не разбил руки в кровь, добиваясь этого. Как ты там говоришь? Ожидание мечты лучше нее самой? Пора тебе понять, как чувствует себя человек ПОСЛЕ мечты. Есть у тебя записи песен?
     Руслан перестал пинать камешки и, чуть замешкавшись, извлек диск из кармана:
     — Вот, всегда ношу с собой, так, на всякий случай, — потом, помолчав, как можно серьезнее добавил. — Мой случай наступил. А вот ваш — еще нет!
     — Ошибаешься! Мне нравится ваша музыка, я верю в вас. Кто знает, возможно, именно я смогу помочь вам с Наташей стать настоящими звездами. Связи у меня есть и возможности тоже огромные. А вас будут слушать. Вон, какой аншлаг на концерте был.
    — Так концерт-то бесплатный! Клуб нас приглашает, чтоб людей собирали… выпить. Кассу мы им делаем.
    — Деньги тут ни при чем, плохую музыку и бесплатно слушать не будут. Ты визитку мою не потерял?
    — Нет.
    — На ней — мой адрес и телефон в Москве. Приезжай, как сможешь. У меня своя студия звукозаписи выкуплена, глупо ее сдавать в аренду другим. Я серьезно, слышишь? Приезжай!
    Руслан радостно улыбнулся в ответ, помахав визиткой:
    — Приеду! И по Наташке я жутко соскучился! Но…
    — Что но?
    — У нас группа… Ребят бросать не хочется.
    — Тогда все приезжайте, устроим прослушивание. Поживете пока в студии, а там посмотрим.
    Игорь взглянул на алеющее небо, потом на часы:
    — Мне пора. Скоро мой поезд. Не провожай, все равно скоро встретимся.
    Руслан молча кивнул. Пожав ему руку на прощание, Игорь быстро зашагал вдаль по набережной.
    — А после мечты живется просто, потому что появляется новая! — громко крикнул Руслан ему вслед, сложив руки рупором.
    Игорь не оглянулся и не замедлил шаг. Но Руслан догадался по его походке, что тот улыбается, как золотоискатель, нашедший, наконец, долгожданные слезы солнца.
   
   
    ****
   
   
    — Сереж, тебе конверт, доставка авиапочтой, — Наташа заметила, как он вздрогнул, но не подала виду.
    В последнее время брата нервно передергивало от любых новостей. Она чувствовала неладное, но расспрашивать его об этом больше не смела. Сергей либо уходил от ответа, отшучиваясь, либо вскипал, как чайник, крича, что бизнес — его личное дело. Пропасть между ними разрослась настолько, что противоположный край уже затонул в тумане. Словно рядом был кто-то совершенно чужой, посторонний. Наташа даже перестала узнавать его голос в телефонной трубке. Словно тот, кто когда-то вел ее за руку на линейку в первый класс, так навсегда и остался стоять на пороге школы.
    — Открой, — деланно равнодушным тоном попросил Сергей, не поднимая на нее глаз.
    Из конверта на стол выпал DVD диск.
    — Интересно, что это может быть? Обратный адрес есть? — повертев диск в руках, спросил он.
    Наташа отрицательно покачала головой.
    — Тогда посмотрим, — Сергей решительно и резко, как обычно прыгают в холодную воду, встал из-за стола и подошел к проигрывателю.
    На экране ЖК-телевизора зашумело и заиграло яркими солнечными бликами море. Из синевы волн вынырнула молодая женщина, оперлась руками о волнорез, откинула мокрые волосы с лица. Она так изменилась, что Сергей не сразу узнал ее.
    — Ты победил! — дерзко и открыто улыбнулась с экрана гремучая змея — его бывшая начальница. — Я ушла из компании. И я никогда не думала, что скажу тебе за это спасибо. Странно, я ненавидела тебя, а ты сделал меня счастливой! Знаешь, где по-настоящему чувствуешь себя свободным? Под водой. Это ни с чем не сравнимое ощущение невесомости и полета! Я стала другим человеком, меня перестали ненавидеть, потому что теперь я учу людей дайвингу — учу летать, а не драться. Теперь-то я точно знаю, что быть удачливым — не значит быть счастливым!
     Еще несколько секунд в кадре искрилось море, потом запись оборвалась.
     — Ну и славно, что тебя больше нет, — облегченно вздохнул Сергей. — Лучший конкурент — мертвый.
     Расслабленно откинувшись на спинку стула, он передал Наташе пульт.
    — Диск выброси.
    Наташа покорно нажала на кнопку. DVD медленно выехал из проигрывателя, все еще продолжая искриться бликами моря. Она бережно взяла диск в руки и молча вышла, твердо решив, что сохранит запись.
    Впервые она шла по коридору, не торопясь. Оказывается, все это время на стене напротив окон висели картины: репродукции моря, гор, цветущих солнечных полян. Раньше она их не замечала — всегда занята, всегда на бегу. Наташа долго вглядывалась в картины, пока не оказалась на набережной реки, где солнце, сталкиваясь с волной, рассыпалось на тысячу маленьких звездочек. Легкий ветерок и тишина. Только всплеск нетерпеливой речной воды навстречу белому теплоходу. А он бежит себе по волнам — мимо, мимо… Картина исчезла за пеленой слез. Она резко отвернулась от нее и поспешила дальше по коридору к лифту. Вниз, на улицу, и никогда больше сюда не возвращаться!
    Осенний ветер в бессильной злобе набрасывался на плакаты и транспаранты пострадавших от рекламы во сне. Наташа обогнула пеструю толпу демонстрантов. Их крики заглушил грохот несущихся по проспекту машин. Ветер трепал одежду, волосы, срывал листья с деревьев. Она бежала по проспекту, затем по уходящей от него вбок во дворы улице, бесцельно, наобум. В глубине двора ветер и шум магистрали внезапно стихли.
    Вжиих-вжих. Вжих-вжих-вжих. Наташа обернулась на знакомый звук.
    — Кто столько бумаги нарезал? — возмущалась толстая дворничиха, подметая с тротуара… белые листья. Наташа подняла один из них. Странное дерево, названия которого она не знала, сбрасывало листья, острыми краями и белизной внутренней стороны точь-в-точь похожие на бумагу.
    «Мы — бумажные человечки. Нас кто-то вырезал умелой рукой и забыл на столе у открытого окна. Он не сказал, зачем. Дует ветер, и мы падаем на пол. А бумажные листья за окном осыпаются с деревьев на землю. Он не помнит о нас. Ветер. Пустота. Мы — всего лишь бумажные человечки». На резном листе медленно проступали лица Полины, Руслана, строчки из его писем и ее книги, обрывки неоконченных разговоров, стихи, ноты музыки, звучащей в телефонных проводах… И постскриптум: «Нужно ехать домой».
    — Нет мест, девушка. Ближайший свободный поезд только через пять дней, — сообщили ей в кассе на железнодорожном вокзале.
    — Но я не могу больше здесь оставаться! Мне срочно нужно домой! Что мне делать?
    — Заранее нужно билеты покупать, — и кассир захлопнул окошко перед ее носом.
    — Правильно! Какая девушка легкомысленная! Обещала приехать и не едет!
    Неожиданная радость пронзила насквозь, как электрическим током. Наташа оглянулась на стоящего позади нее Руслана.
    — Я хотел тебе позвонить, но вспомнил, что ты любишь сюрпризы, — безоблачно улыбался он, стирая из ее памяти события последних дней. — Мы с ребятами — только что с поезда. Пошли вещи сдавать в камеру хранения. И вдруг вижу: в зале ты стоишь у кассы. Что-то словно заставило меня посмотреть в твою сторону. Невероятно, правда?
    — Да, я ждала, но не ожидала, что мы встретимся так…
   
   
    ****
   
   
     — Вы, вероятно, не ожидали, что нам придется встретиться, не так ли? — сдвинув густые брови на переносице, резко спросил Игоря черный вестник начала конца.
     Журналист так настойчиво требовал встречи, просто преследовал его в последние дни. Игорь не смог отказаться. Они сидели за столиком в пустующем в дневное время кафе.
     — Послушайте, реклама во сне сделала из вас героя. Подарила блестящие репортажи. Вы пошли в гору. Так чего вам еще желать? Вы не обделены журналисткой славой, не так ли? — парировал Игорь, чувствуя нарастающую кофейную горечь во рту.
    — Я не стал бы обращаться к вам за помощью, если бы удалось достать вашего друга, — как можно мягче попытался объяснить журналист, перестав, наконец, хмуриться. — Но он — как в бункере: ни дозвониться, ни перехватить. Его нет ни в офисе, ни дома. А то, что вы вместе работали над проектом, я узнал сразу. Дело в том, что родственник одного из участников ваших с Сергеем экспериментов позвонил мне сразу после того, как в эфир вышел первый сюжет о рекламе во сне. Потом были еще и еще звонки. Каждый со своей историей, со своей бедой. Сотни людей приходили к нам в студию. Не только москвичи, приезжали и из других городов, ваша зараза распространилась уже по всей России. Их всех объединяло одно: они потеряли близких. Люди меняются, психика их меняется. Кому нужен ненормальный муж, спускающий на пиво весь семейный бюджет? А что делать матери, когда ее ребенка отправляют в колонию за кражу, которую он никогда в жизни не совершил бы? Правоохранительные органы еще не умеют решать подобные вопросы. Потерпевшим негде искать защиты. Вы ведь знаете, что смерть от передозировки в супермаркете связана с рекламой во сне?
    — Насколько мне известно, — держал удар Игорь, — никаких доказательств нет. А косвенные улики — всего лишь догадки и досужие домыслы. Всегда и во все времена люди винили в причинах своих несчастий первопроходцев. Просто не способны понять, что именно они открыли.
    — Да, вы правы. К сожалению, ничего доказать так и не удалось. Профайла в сети не обнаружено, наверно, данные были стерты. Есть лишь косвенные улики. Впрочем, все необходимые доказательства, чтобы ваш друг хотя бы предстал перед судом, у меня уже есть.
    — Так чего вы ждете? Зачем же я вам понадобился?
    — Деньги здесь большие замешаны, боюсь, откупится его компания, и все начнется заново, — вздохнул журналист и с усилием потер переносицу, взъерошив брови.
    — Я все равно не понимаю, что требуется лично от меня? — резко переспросил Игорь. Ему совершенно не улыбалось оказаться между двумя огнями. Самое время было просто отойти в сторону.
    Журналист медленно прикурил сигарету, тяжело выдохнул дым, замер на секунду.
    — У меня дочь, ей пятнадцать лет, — утратив воинственные нотки в голосе, начал рассказывать он, — целыми днями торчит в Интернет. Я не могу контролировать каждый ее шаг. Не хочу, чтоб с ней случилась эта беда. Поймите, дело ведь не в том, что кто-то соглашается вместо снов смотреть рекламу. Дело в том, что он не осознает, какому воздействию на психику подвергается. Да, может, реклама во сне и делает людей счастливыми. Но что с ними происходит, когда они просыпаются? Это же зомби-наркоманы какие-то, а не люди! И подключаясь к ресурсу, они не знают об этом. По сути, это преступление против человечества! В общем, если вы СЕГОДНЯ не убедите Сергея закрыть проект. НАВСЕГДА ЗАКРЫТЬ, слышите? То завтра я обнародую ВСЕ материалы, а их, поверьте, достаточно для того, чтобы началась массовая паника, а вашего друга призвали к ответу.
    — А если мне не удастся переубедить его?
    — Тогда и вам придется идти в суд вместе с ним. Вы же — публичный человек, и вам не захочется видеть свое имя в подобных газетных заголовках, не так ли?
    — А вы подумали о тех, кто уже подвергался гипнозу? Если утопить Сергея, кто сможет разблокировать их сознание? ВЫ будете придумывать анти-код?
    — Мое дело остановить это безумие, а дальше пусть специалистов нанимают.
    — В том-то и дело, что Сергей — единственный, кто знает все нюансы, — выложил Игорь последний козырь на стол переговоров. — Он — гений в своем роде. И очень упрямый гений, сложно будет заставить его отступить. Во всяком случае, не за один день. К тому же решения принимает не он один, а целый Совет директоров. Нам нужно время — дни, может, недели. Ведь если не он, то никто не сможет изобрести противоядие. Я принимал участие в организации эксперимента и уверен в этом!
    Журналист глубоко задумался, сосредоточенно выпуская изо рта сизые колечки дыма.
    — Хорошо! — наконец, произнес он. — У вас есть неделя. Но если ваш друг в течение нее не сделает официальное заявление о несостоятельности технологии рекламы во сне и не откроет первый центр помощи пострадавшим, я обнародую всю информацию, которая у меня есть о жертвах рекламы во сне. ВСЮ! Понимаете? И дальше будь, что будет, хоть война миров. Другого выхода я не вижу.
    — Даю вам слово, что сделаю все, что в моих силах, — осторожно пообещал Игорь, уже понимая, что на этот раз покинуть тонущий корабль не удастся. В данных обстоятельствах даже его обереги: особая аура удачи и непотопляемость — уже не спасут. Он всегда знал, что прыгать нужно с носа корабля, тогда встречная волна подхватит тебя и вынесет на поверхность уже на безопасном расстоянии. Но прыжок с кормы или даже с борта чреват тем, что жертву затянет под винты двигателя и перемелет в порошок. Сейчас он стоял уже на корме, а корабль неудержимо тянуло ко дну при включенном на полную мощность двигателе.
   
   
    ****
   
   
    Сергей, зло вжавшись лбом в стекло, наблюдал за метаниями Игоря в попытке обойти толпу демонстрантов. С высоты здания внизу все казалось маленьким и незначительным. Но меж тем на пороге офиса происходила настоящая кровавая бойня: отчаявшиеся демонстранты разносили первые этажи здания, били стекла, калечили припаркованные машины. Милиция с ними уже не справлялась. По внезапно окутавшему мостовую и дерущихся дыму Сергей понял, что пустили слезоточивый газ. Он отвернулся от окна, нервно прошелся по кабинету, мысленно считая шаги от стеклянной двери до окна, чтобы немного успокоиться после недавнего противостояния с Игорем. Он вдруг понял, что теперь они встретятся лишь в суде, неизбежность которого с каждым часом казалась Сергею все очевиднее.
    — Игорь, Игорь… Ты был мне другом! И теперь ты уходишь в самый неподходящий момент! Неужели так трудно понять, что я не имею права проигрывать, не могу сдаться. Вместе мы бы выстояли и нашли выход.
    Но какой? Он был упрям, но обстоятельства — еще упрямее. Сергей решил прогуляться по коридору, окна которого выходили на другую часть проспекта, не занятую демонстрантами. Подумать. Сразу вспомнилась победа на Совете директоров, и как совсем недавно, всего полгода назад смотрел из этих окон на панораму Москвы, расправив плечи и дыша полной грудью. Он чувствовал себя Наполеоном на Поклонной горе. А сейчас ему не хватает воздуха, каждый вздох дается с трудом. Он с усилием дернул ручку и распахнул окно, впуская шум и живые голоса улицы внутрь мертвенно бледной тишины коридора.
    «Черт бы побрал эти долбанные четыре процента! Неужели же ими нельзя было пожертвовать в пользу остальных девяносто шести? Ведь каждое открытие на Земле так или иначе сопровождается человеческими жертвами», — он задавал себе этот вопрос снова и снова. Нет ответа. Нет выхода. Сергей оперся на подоконник и посмотрел вниз, мысленно сбросив что-то мягкое и тяжелое на асфальт. Удар. Предчувствие боли. Вот он, единственный возможный выход.
    «Нет, — возразила ему надпись на асфальте, которую он прочел впервые (раньше не обращал на нее внимания — неприоритетные медиа). — Не прыгай! Есть другой выход. WWW.RABOTA.RU».
    Сильно! Очередная реклама для неудачников. Да, выход всегда есть — научиться проигрывать. Сразу вспомнилась видеозапись и слова бывшей начальницы: «Быть удачливым, не значит быть счастливым». Она научилась проигрывать. Сможет ли он? Хотя какая, в сущности, разница, чем ты занят в жизни, если все непременно закончится восьмью цифрами на каменной плите, а эта фраза станет к ним эпитафией?
    Оглушительно зазвонил мобильный. Сергей вздрогнул всем телом. Знакомый номер.
    — Сергей? — глухо проскрипела трубка. — Что-то давно от вас дивидендов не поступало.
    — Проект временно приостановлен, — попытался отодвинуть он свою казнь.
    В телефонной трубке остались недовольны его ответом:
    — Если завтра на счете не будет всей оговоренной нами суммы, ваше руководство узнает о липовом патенте. В свете происходящих событий, они не вспомнят о заработанных деньгах, не станут выкупать вас из лап правосудия, а предпочтут отречься. Репутация в бизнесе — важнее всего. Тем более, что вы так некрасиво обманули вашу любимую корпорацию! Боюсь, никто вам уже не поможет. В общем, действуйте, мы ждать не будем. До свидания.
    Сергей еще некоторое время слушал короткие гудки, звучащие как набат. Карточный домик рухнет, это только вопрос времени. А он остался совершенно один, и некому больше укрепить фундамент.
    — Соедините меня с председателем Совета, — попросил он новенькую секретаршу, вернувшись в свой кабинет.
   
   
    ****
   
   
    Первый снег. За окном — белый хаос. Словно кто-то нечаянно разорвал и встряхнул в воздухе необъятную пуховую перину. Сергей лениво наблюдал, как дворник, вооружившись лопатой, упорно воевал со снежными заносами возле дома. А снег все шел и шел, выстраивая на его пути новые неприступные крепости. Сколько терпения! Неужели Руслан? Сейчас Сергей был бы рад видеть даже его. Но нет, паренек явно выше ростом и шире в плечах. Новенький. В комнате тихо и словно само с собой разговаривало радио. Непрерывное кружение хлопьев снега за окнами. Хорошо все-таки вернуться домой! Даже если ты уже все потерял… Глядя на дворника, он вдруг впервые ярко, живо, словно мысль шла изнутри и была самой сокровенной — была ЕГО, а не навязывалась снаружи кем-то значительным, начал понимать, что нет ничего важнее четырех процентов. Что именно его, провинциального дворника, маленькая жизнь должна и всегда будет приниматься в расчет. Потому что мир целостен, а мы все — его неотделимые частицы. Он научился проигрывать.
    — Реклама во сне запрещена законом, — Сергей сделал радио громче. — Всем пострадавшим оказывается помощь в специально организованных центрах. В течение дня мы будем сообщать вам адреса в каждом выпуске новостей. А сейчас послушаем любимый хит группы «РУНАТА», названной так по именам исполнителей — Руслан и Наташа. Ребята на удивление быстро поднялись на вершину хит-парада и уже вторую неделю удерживают первое место по результатам голосования наших слушателей.
    Сергей мысленно поздравил Игоря с началом нового успешного проекта.
   
    «Зачеркнуть невозможность весны
    И начать в сотый раз все с начала.
    Вернуть цвет в предрассветные сны
    И поверить, что не устала»,
    — пела Наташа.
   
    Сергей снова взглянул в окно: белый двор, белые дороги, машины, дома…
    Он вернулся домой в самый снегопад. Он вернулся в Белый город.

 

Дюна

665 руб.
Купить



комментарии | средняя оценка: 6.00


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

04.06.2021
Стала известна программа Каннского кинофестиваля 2021
Жюри огласило конкурсную программу Каннского кинофестиваля, который был перенесен на июль из-за пандемии.
03.06.2021
В Чехии женщинам разрешили брать негендерные фамилии
В чешском языке ко всем женским фамилиям добавляется окончание «-ова». Теперь женщины смогут отказаться от этого окончания.
31.05.2021
Сайт NEWSru.com прекращает работу
В редакции российского сайта новостей заявили о прекращении работы по экономическим причинам.
31.05.2021
Художник из Словакии создал "карту интернета"
В процессе рисования карты художник использовал 3000 сайтов.
29.05.2021
Умер известный израильский скульптор Даниэль Караван
В возрасте 90 лет ушел из жизни израильский скульптор и художник Даниэль («Дани») Караван.
28.05.2021
Решет Лаван сохранят как национальный парк
Мэр Иерусалима принял решение из-за опасений, что застройщики не смогут сохранить природные ресурсы на этом участке.