Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 1018 Комментариев: 9 Рекомендации : 1   
Оценка: 4.00

опубликовано: 2008-02-14
редактор: Илья Кузьмин


Клоун | Ведаслава | Рассказы | Проза |
версия для печати


Клоун
Ведаслава

Я иду по длинному коридору. Мистическое ощущение, что здесь не действуют физические законы. Хотя они и не должны здесь действовать, это я просто знаю. Я не могу определить ширину пространства. Вижу только, как с одной стороны множество почти невидимых сущностей неторопливо ждут своей очереди, чтоб подойти к неким машинам. Хотя всё это выглядит суетно. Машины странно выглядят здесь, слишком ярко и чужеродно. Как... как игровые автоматы. Точно! И эти сущности толпятся возле них, их то больше, то меньше, но удивительным образом всегда остаётся возможность пройти мимо, не застопорившись, даже разминуться с идущим навстречу.
    Я знаю, что умерла. Что умерло моё тело на Земле. И вот я здесь. Просто очнулась здесь, в этом коридоре, в месте, откуда в обе стороны тянутся нескончаемые машины. Как будто ничего больше и не нет. Здесь мрачно, мы все какие-то серо-прозрачные, как туман, покрывающий металлические стены коридора. Почему металлические? Я ведь даже не могу ясно их разглядеть, подойти. Просто такие ассоциации. Я всё с большей ясностью осознаю, что коридор бесконечен. Тоскливо, хочется что-то сделать. Как будто в приёмном покое, а за дверью решается судьба... Но здесь машины и... решается моя судьба? Какой-то голос, даже скорее память и долг зовут меня пристать к любой группе сущностей — душ. Очереди душ. Но я не хочу. Я пока не понимаю, зачем. Коридор не меняется. Впереди, я знаю, ничего не ждёт. И я останавливаюсь, смотрю, что же делают души с машинами. Или машины с душами. От каждого прикосновения очередного «игрока» машины тихо, но противно пищат и мигают лампочками. Меня это как-то задевает, обижает, что ли. Словно неуместное веселье. На кладбище, например. Да что же это такое? Какая-то мишура материального мира, перенесённая сюда, в обитель душ. А может, это всё выглядит так только для меня?
    Душа производит некие манипуляции с машиной и исчезает, втягивается в её чрево, и на её место бестрепетно становится следующая. Я бы испугалась. Хотя сейчас, наблюдая со стороны, я не боюсь и не возмущаюсь. Как будто так всё и должно быть. Тишина, только писк механических чудовищ, до ужаса однообразный, гипнотически притягивающий. И здесь свой круг, своя добавочная стоимость. Машина издаёт звуки от того, что кто-то с ней работает, и этим притягивает к себе другие души. Какая-то часть меня настойчиво рвётся туда. Куда? В неизвестность. Хочу посмотреть через плечо тому, кто сейчас нажимает на кнопки, но дисплей тонет в тумане.
    Может быть, машине нужно дать отчёт за прожитую жизнь? Я помню её в мельчайших подробностях. Теперь я могу дать объективную оценку каждому её мгновению и жизни в целом. И я знаю, что не смогу ни приврать, ни приукрасить. Да и зачем? Та жизнь меня больше не волнует, не вызывает никаких эмоций, как будто и не моя она вовсе. Хорошо или плохо поступала я там, на Земле, — мне теперешней без разницы.
    Но куда уходят души из этого своеобразного чистилища? Неужели в рай или ад? Я не прозрела. Я всё равно ничего не знаю. Всё, на что я надеялась при жизни, пока не оправдалось. Мне не открылось великого знания, и я не слилась со Вселенной, обретая свободу. Я всё так же одна, замкнута на себе, и никто не спешит открыть мне глаза, и ничто не живёт по тем законам, о которых я мечтала. Но я чувствую, что этот предел где-то рядом. Как будто достаточно просто вырваться из нелепого коридора. Это похоже на сон, какой-то глупый сон, гипертрофированное изображение земной жизни. Но вырваться из него не просто.
    Я оглядываю свою темницу ещё внимательней. Теперь я не сомневаюсь, что это — очередная темница, и настойчивый писк отступает, он больше не властен надо мной. Какая-то душа с опаской оглядывается на меня — необычная и яркая эмоция среди бездумных теней сразу чувствуется, — и мне кажется, что мы могли бы войти в контакт, но она тут же отбрасывает сомнения и сливается с плотной очередью жаждущих до весёлой машины. Становится неразличима. Быть как все.
    Я что-то делаю не так. И понимаю, что эту мысль мне кто-то внушает. Это уже интересно. Сбрасываю с себя наваждение и вновь смотрю по сторонам. Коридор. Где-то угадываются стены, потолок и пол, но стоит только присмотреться и всё размазывается, исчезает. Просто есть коридор — это всё, что мне разрешено знать. Я принимаю это как данность. Единственное, что здесь реально — это машины. Какая-то преувеличенная реальность есть в них. И вокруг них — сплошной туман, туман душ. А с другой стороны... Так бывает, когда пытаешься по-разному фокусировать зрение, и предмет то есть, то расплывается, то не виден вовсе. Так и всё здесь. Я пытаюсь смотреть по-разному, но всё меняется вместе с моими попытками.
    Я растеряна. Единственное, что приходит мне в голову — это попробовать дойти до стены, свободной от машин. Вдруг там и нет стены, а это только моё воображение. Или внушение? И стоит дотронуться до видимости — и она исчезнет. И я иду. Шаг, десять, сто. Я чувствую воодушевление. Могу идти часами. Но ничего не меняется. Я оглядываюсь назад — машины ничуть не отдалились. Вот как, я топчусь на месте. Мимо проплывает душа. Я тянусь к ней, пытаюсь воззвать, но ничего не получается. Как будто вокруг меня непроницаемый кокон. Я должна была дотянуться, но пространство раздвинулось и не дало мне коснуться другой души. Мы все здесь в коконах, призваны не обращать внимания друг на друга. Но ведь видеть мы можем! И можем стоять рядом в очереди. Но, видимо, лишь до тех пор, пока у нас не появляется неправильных намерений.
    Я поворачиваюсь и прохожу несколько шагов назад по коридору. Такое действие это место позволяет: несколько машин сменяют друг друга со своими бесконечными очередями, но ведь это ничегошеньки не меняет.
    Я ведь не могу быть единственной, кто сопротивляется зову машин, чья аллергия на них столь велика, что пронеслась сквозь смерть! Пусть даже я не знаю, зачем сопротивляться, и что будет дальше. И будет ли хоть что-то, кроме нескончаемого хождения по коридору. И я вновь иду в первоначальном направлении. Никаких примет, по которым можно было бы определить, не проходила ли я здесь раньше. Может быть, этот коридор — замкнут сам на себя, и я кружу здесь уже десятками завитков? Или это бесконечно вытянутая прямая. Хотя какая разница? Просто жажда познания, хорошо, что она у меня есть. И когда я начинаю думать об этом месте, о его строении и предназначении, туман как будто становится гуще и коридор «плывёт». Пугают... Не получится.
    Значит, чистилище. Других вариантов нет. Некий перевалочный пункт. Никакого особого предназначения этого места я не ощущаю. Ни мыслей о прожитой жизни, ни страданий, ни радости, никаких желаний. Это я говорю, наблюдая за остальными. Но ведь душа должна ощущать, должна знать! Я всегда в это так искренне верила. Я думала, что это человек — ничтожен и запуган, загнан, заточён. А душа — великая и всезнающая. Ан нет — душа тоже ничего не знает. Какая-то неполноценная душа. И помнит всего одну жизнь, хотя я уверена, что живу не так уж и мало. Или хотя бы надо вспомнить жизнь до жизни на Земле... Как?
    Мне кажется, что все здесь присутствующие души просто ошиблись адресом, пунктом назначения. Мы просто не должны здесь быть! Такое замкнутое пространство — во всех смыслах... Как тюрьма. Как будто кто-то поймал нас на крючок в момент смерти тела и приволок сюда. Кто-то, что-то, за что, какой властью? Всё те же вопросы, всё так же нет ответов. Но верить в единственность и неповторимость этого места я отказываюсь. Это другое измерение. Ошибка, куда случайно попадают души. Не то, куда они должны попадать, не то, куда они стремятся. Но у других не возникает вопросов. Значит, возможно, это место — для них? Но я-то здесь при чём?
    Я понимаю, что могу бродить здесь до бесконечности, без всякого результата. Но я пока поброжу. Пока не надоест. Я вновь упорно пытаюсь дотянуться до души. Она стоит в очереди, она пока последняя. Я становлюсь за ней. Может, так удастся обмануть коконы тишины, непроницаемости? Душа рядом, но стоит мне потянуться к ней мысленно — она становится неизмеримо далеко. Мне нужно хотя бы встречное желание общения. Но никто из них почему-то не жаждет общаться. Или этого недостаточно. Души стоят спиной друг к другу, и их не обойти, не показаться на глаза. Наверное, чтобы не лезли без очереди, поэтому нельзя обойти. Хотя это только отговорка, думаю я. Такие правила введены для того, чтобы мы не общались, не подняли бунт. А значит, это возможно. Хотя совершенно не обязательно. Но почему же все так смиренно играют по правилам?
    Я выбираюсь из очереди. Оглядываюсь на уже стоящего за мной. Он удивлён моим поведением, но не горит желанием понять.
    Никто больше не смотрит на меня, никому не интересно оглянуться вокруг, подумать. Вот если бы хоть один выбрался из очереди вслед за мной. Но нет. И я уже не понимаю, где именно стояла. Сплошной слой белёсого тумана. Я хочу вновь подойти к машине, попытаться пометить её, ещё даже не понимая, как, чтобы проверить, не хожу ли я по кругу. Но теперь мне не позволено даже приблизиться. Мои мысли как на ладони — перед кем-то.
    И тут раздаётся вой сирены. Где-то, я бы сказала — в конце коридора, если бы этот конец был, загорается и мигает тревожная красная лампочка. Это вообще ни в какие ворота не лезет. Я вижу её в нескольких метрах от себя, но понимаю, что приблизиться не смогу. Я останавливаюсь в полной растерянности. Но среди душ — никакого переполоха. Как будто это вижу и слышу только я. А из-под лампочки вываливается, постепенно обретая чёткость, некое существо, идёт прямо на меня. Такое знакомое, яркое и пугающее вне полагающегося ему места существо... Клоун?!
    — Да-да, деточка! Всё это видишь только ты! Зачем тревожить остальных верноподданных? — радостно-доверительно сообщает он. — Ты думала, тебя никто не заметит? Ха-ха-ха!
    Он кривляется, он смеётся. Он раскрашен красным, белым и жёлтым. В крикливом красном парике, с красным носом и в огромных красных ботинках с жёлтыми бантами — антураж второсортного представления в захудалом цирке. Я стараюсь сохранить серьёзность, как будто не замечаю его курьёзного вида.
    — Ты — Бог? — кто ещё может быть там, где души. Кто ещё может придумывать правила и быть выше них? А если он — только прислужник, так пусть расскажет об этом. Я своих предположений уже не боюсь.
    — Бог? Ха-ха-ха! — он заливается смехом, он прыгает вокруг меня и никак не может успокоиться. Из его рукавов летят бумажные цветы и тут же растворяются в тумане. Потом его настроение резко меняется. — Какой Бог? Ты начиталась детективов.
    Каких детективов? Он издевается?
    — А кто же ты?
    — Я? Смотритель зала. Знаешь, как это весело? — он указывает рукой на очереди, словно обнимая всё вокруг. — Посетителей хоть отбавляй. Конечно, работы много. Машины тоже портятся, их надо чинить... — он хихикает. — Вот только я ленюсь. Я почти не чиню...
    Это дурной сон, уговариваю я себя. Это бред. Наверное, очередное испытание для меня перед настоящим загробным миром. Но хоть пытка однообразием кончилась.
    Он подскакивает прямо ко мне, дышит мне в лицо.
    — Нет, нет и ещё раз нет, детка. Не оскорбляй меня и мою машинерию! Это всё — единственно настоящее. А единственно настоящее не требует доказательств. И если кто-то их требует — он сошёл с ума, — клоун торжественно улыбается и довольный собой чуть отходит. — Вот, смотри! — он хватает меня за руку и тащит куда-то. Конечно, он-то может ходить как угодно и куда угодно. Он может даже включить сирену.
    Он приводит меня прямо к машине. Одна из душ нажимает в этот момент кнопку. На экране сменяются слова. Вопросы.
    — Не смотри на экран! — шепчет клоун, и экран подёргивается туманом. — Некрасиво подглядывать за чужими мыслями. Видишь? Он выбирает свою судьбу. Несколько параметров: сведения о прошлой жизни, пожелания на будущую и... Вот! — душу затягивает в машину и на её место тут же становится другая. — Быстро и легко!
    Мы переносимся обратно на полосу движения.
    — И душа опять вселяется в тело?
    — Вот видишь! — он хлопает меня по плечу. — А я уж думал, что ты безнадёжна.
    — Я не хочу! Не хочу в тело!
    — Ха-ха-ха! Она не хочет в тело! А ты смешная, — он толкает меня в бок. — Все хотят! — его глаза угрожающе блестят прямо перед моими. Какие-то неживые глаза. Да, глаза клоуна. И я начинаю хотеть.
    — Значит, я могу пожелать... Решить, выбрать будущую жизнь...
    — Кто сказал?
    — Ты! Ты сказал!
    — Я сказал, что можно выбрать несколько опций. Но никто не знает, что решит машина, как она это расценит. Это — лотерея! Кто-то ведь должен быть несчастлив! А то тут все такие хорошие... Никто ведь не просит богатства и славы. Душу-то это не волнует. Все исключительно хотят счастья, покоя и познавания. А ведь на всех не хватит, — он опять залился смехом, с подленькой ухмылкой приблизил размалёванное лицо и доверительно сообщил. — Но просить несчастья тоже чревато. Машина может и выполнить.
    Он ударил себя ладонями по бёдрам и согнулся пополам от приступа дикого хохота.
    Как есть сумасшедший. И немудрено, на такой-то работёнке.
    — Кто тебя сюда поставил?
    — Ах-ах! Какие каверзные вопросики. Я здесь всегда. Сам по себе. И ничего больше нет.
    — Раз ты это утверждаешь, значит — есть. Вот сейчас, откуда ты взялся?
    — Ха-ха-ха! Деточка! Деточка ты моя неразумная! Это ты видишь только одно помещение. Со вкусом сделано, не правда ли? Комфортно? А на самом деле, — он таинственно закатил глаза, как будто выдавая страшный секрет, — есть ещё мой кабинет! Ха-ха-ха! Я там чай пью с пирожными, и за вами наблюдаю.
    И он пустился в пляс, с лёгкостью проходя сквозь толпящиеся души.
    — Ничего больше нет, никого больше нет, — припевал он, подхватывая и меня с собою в танец. — А что тебе здесь делать? Нечего! Ты и так уже долго прохлаждаешься. Стыдно должно быть. Стыдно! Там, значит, люди без тебя страдают. А ты здесь умствуешь, наслаждаешься моим обществом! — он погрозил пальцем. — Нельзя так. Плохо!
    — Но... — я хотела возразить: что, мол, людям до меня, — но он меня перебил.
    — Как это что? А как же равновесие? А как же это место? Оно должно выпускать людей обратно. Чтоб они жили! — создавалось впечатление, что он не может стоять спокойно дольше одной секунды. Интересно, каким образом тогда он пьёт чай? И откуда тот берётся? — Ты прекрати юродствовать — у меня чай остывает, — его улыбка стала похожа на оскал.
    Мы уже стояли в очереди, и я понимала, что у меня нет сил сопротивляться, что я нажму все эти кнопки, лишь бы вырваться из этого бреда в более-менее понятную земную жизнь. Это специально — смотритель специально ведёт себя так, чтоб получить желаемый результат. Но что я могу сделать? Как бороться? Я ненавижу такие безумные спектакли.
    Клоун одобрительно смотрел на меня. Может, я поспешила сдаться?
    — Скажи, а как ты чинишь эти машины, если не знаешь, как они действуют?
    — А я и не чиню. Может, когда-то знал, да забыл. Всё проходит, всё кончается.
    — Значит, ты выбрасываешь сломанные?
    — Ха-ха-ха! — он замахал руками. — Куда выбрасывать? Некуда! Ведь ничего больше нет. Запомнила? Они все здесь, все до единой.
    — Сколько?
    — Понятия не имею!!!
    — Я серьёзно спрашиваю.
    — Что такое? А ты скажи, что такое серьёзность? Зачем? Скажи!
    — Серьёзность — это... когда на вопросы отвечают искренне и всесторонне, так, чтобы собеседник мог понять, когда уважают право другого задать вопрос и получить ответ, — вот и я уже несу какую-то чушь. Да о чём с этим клоуном разговаривать?
    — Так-так-так, — очередь продвигалась, машина была всё ближе, и клоун всем своим видом показывал, что разговаривает со мной только ради того, чтобы довести меня до её объятий. — А зачем?
    — Для нормального общения.
    — Что?! В своём ли ты уме? Нормальное общение — это смех и танцы, а твоя серьёзность всё губит! — он опять кружился и размахивал руками, но было видно, что его это уже утомляет. — Вот так! Выбирай! — он залился истерическим смехом и исчез.
    Я повернулась и увидела прямо перед собой экран машины и множество кнопок. Я хотела уйти. Или уже не хотела.
    «Признайся, что тебя много, и ты кривляешься перед каждым. Или делаешь что-то ещё. Лишь бы заставить нас всех вернуться. А души, которые я вижу, — муляжи. И другие, возможно, видят что-то другое. И поэтому никакого кабинета у тебя нет.»
    Глаза жадно читали первый вопрос. Буквы на фоне земных пейзажей. Как живые были деревья, горы, реки, города. Картинка медленно двигалась, проплывала, менялись очертания городов — как будто каждую секунду на земле проходили годы. Я отвечала. Сначала на вопросы о прошлой жизни, и на экране появлялись люди, прокручивались события. Чтобы я ненароком не ошиблась? Хотя вспоминать было трудно. В голове всё смешалось, всё стало слишком неважно. Наверное, поброди я тут ещё немного, и всё — на вопросы машины я бы ответить уже не смогла. Умная машина. И никакой клоун не смог бы её починить. Может, эта машина — одна во множественности — и есть Бог. Нет, не может быть. Или передо мной он решил предстать в таком виде. Ведь машины указывают на определённый уровень развития технологий. А ведь когда-то ничего подобного на Земле не было. Значит, машины не могут быть вечными. Если уж души попадают сюда практически земными личностями.
    Потом появлялись вопросы насчёт будущей жизни. Кем вы хотите быть — мужчиной или женщиной? И под каждым вариантом — до отвращения умильное лицо соответствующего пола. И за всем этим я буквально видела ухмыляющееся лицо клоуна. Что ни нажми, машина сама решит, как будет. Но момент решения, видимо, важен. Я, по крайней мере, надеюсь на это. Она видит меня насквозь. Горячее желание? Специально не исполнит. Ответ от обратного? Поймёт и исполнит. Полное спокойствие и безразличие — то, что свойственно здесь, по-моему, всем. Тогда вообще всё остаётся на её усмотрение. Зачем вообще эта машина? Зачем эта унизительная процедура вопросов и ответов? Или эмоции, испытанные здесь, останутся на всю жизнь, как и соответствующее отношение к выбранным опциям, исполненным или неисполненным?
    Я бездумно нажимаю кнопки. Мне как-то всё равно. Я ведь так и так ничего не решаю. Только это и способно сейчас занимать мои мысли и чувства. Машина успокоительно и довольно пищит. Процесс идёт, процесс продолжается — ещё одна душа попала ей в лапы, и она сделает с новым человеком всё, что захочет. Но каким образом?
    Никто, нигде и ничего не решает. Не берёт на себя ответственность за выводы и заключения. Бегут в чреве машины импульсы, произвольно разветвляются и сходятся, и она выносит свой вердикт. Вот только я его не узнаю, а когда узнаю — не вспомню о машине. Меня уже засасывает внутрь, пропускает сквозь. Так приятно, так спокойно, так бездумно...
   
    08.02.2005

 

Дюна

665 руб.
Купить



комментарии | средняя оценка: 4.00


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

04.06.2021
Стала известна программа Каннского кинофестиваля 2021
Жюри огласило конкурсную программу Каннского кинофестиваля, который был перенесен на июль из-за пандемии.
03.06.2021
В Чехии женщинам разрешили брать негендерные фамилии
В чешском языке ко всем женским фамилиям добавляется окончание «-ова». Теперь женщины смогут отказаться от этого окончания.
31.05.2021
Сайт NEWSru.com прекращает работу
В редакции российского сайта новостей заявили о прекращении работы по экономическим причинам.
31.05.2021
Художник из Словакии создал "карту интернета"
В процессе рисования карты художник использовал 3000 сайтов.
29.05.2021
Умер известный израильский скульптор Даниэль Караван
В возрасте 90 лет ушел из жизни израильский скульптор и художник Даниэль («Дани») Караван.
28.05.2021
Решет Лаван сохранят как национальный парк
Мэр Иерусалима принял решение из-за опасений, что застройщики не смогут сохранить природные ресурсы на этом участке.