Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 1396 Комментариев: 2 Рекомендации : 0   
Оценка: 5.00

опубликовано: 2007-07-28
редактор: *


Попутчица | Ирина Власенко | Рассказы | Проза |
версия для печати


Попутчица
Ирина Власенко

Я возвращалась из командировки в стылом плацкартном вагоне какого-то случайного, проходящего поезда. В нем было шумно и грязно, запахи и звуки человеческой скученности отвлекали от погруженности в себя и сна, и так хотелось отдохнуть после тяжелого суматошного дня, полного впечатлений и новых знакомств. Пытаясь все-таки обособиться, я уставилась в окно, чтобы поймать редкие убегающие огни человеческих обиталищ и поразмышлять «о вечном».
    Но за тусклыми окнами бежала лишь темнота. Вагон гудел, как улей. И спать совершенно не хотелось.О вечном не думалось. От нечего делать, я оглянулась по сторонам.
    Напротив сидела молодая женщина. По ее щеками текли слезы…
    ***
    Однажды в тоскливую минуту одиночества, когда жизнь кажется особенно мерзкой, а судьба несправедливой и обманной, учительница начальных классов, Ольга Васильевна Польщикова, поместила свою анкету на первом, случайно попавшемся ей на глаза сайте знакомств. Поместила и забыла о ней, так и не дождавшись того чудесного обретения родственной души, на которое жадно уповала. Ждать было нечего. Кому она была нужна, разведенка с двумя детьми.
    Ольга давным-давно мысленно поставила в конце предложения о своей личной жизни отчетливую жирную точку, точно такую же, какую рисовала обычно на старой облупившейся доске во время уроков.
    Жизнь периодически наполняла ее паруса новыми ветрами.
    Но незримые космические стрелки, подчиняясь своим неумолимым траекториям, зачем-то совместили далекие картинки ее прошлых желаний с настоящим моментом жизни. И в новом азимуте альтернативного совпадения что-то забрезжило.
    В ее почту попало странное письмо.
    — Привет, это я. А кто ты? — писал он, прикрепив к сообщению чудесную фотографию речного берега, с купающимися в воде ивами и уютными маленькими домишками на пригорке.
    — А ты кто? — спросила она, удивленно, но с симпатией, потому что уж очень хорош был речной бережок.
    — Я Андрей. Живу в Москве. А ты?
    Так завязалось это знакомство. Целую ночь старательно и трогательно раскладывали они друг перед другом яркие лоскутки своих жизней, словно собирались сшить большое общее одеяло в технике пэчворк. А утром…
    Утром Ольга Васильевна взяла билет на поезд и поехала в Москву. «Сумасшедшая», — сказала ей вослед мама. Но она и сама знала, что сумасшедшая, только ничего не могла с собой поделать. Какая-то невидимая мощная сила тянула ее к Андрею. Как будто там, на небе, уже все давно было решено. И каждый из них об этом знал так же ясно, как встает солнце или дует ветер.
    Андрей был художником.
    Настоящим художником, зорким и немного рассеянным, будто пребывающим все время в своем неведомом внутреннем измерении, куда никому нет доступа. На поверхности его оболочки кипела мощная энергия ершистой самодостаточности, даже самоуверенности. Но в глазах угадывалась растерянность, какая-то внутренная непричесанность и неприкаянная горечь одиночества.
    Его мастерская из двух комнат, заставленная картинами и старинными вещами, казалась Ольге Васильевне будуаром сказочного замка или лавкой древностей, с тяжелыми портьерами на высоких окнах и резными подсвечниками на литом кривоногом столике у окна.
    Это был мир полутонов и приглушенного сумрака одинокого вдохновения. Мир, наполненный витающими в воздухе образами и тенями его фантазий, пропитанный насквозь каким-то особым трепетным запахом новорожденного искусства.
    Андрей жил один. Прямо тут, в мастерской. Его семья распалась. И все, с ней связанное, еще яростно саднило и кровоточило.
    Словно сердясь на то, что Ольга оказалась молодой красивой женщиной, способной возбуждать желания, он нарочно не касался личных вопросов.
    Зато много и горячо говорил о политике, о судьбе России, о том, как на его глазах вымирает русская деревня, и вообще погибает страна.
    Вызывая Ольгу на спор, но тут же взрывался и торопился ее перекричать, и переговорить, и заставить замолчать. Хотя она и так молчала. И речь шла уже не столько о России, сколько о бесконечном одиночестве каждого человеческого существа вообще. Он раздражался, ему казалось, что это похоже на жалобу, что она его не понимает. Но Ольга не обращала на это внимания, она словно считывала с диска его внутренней боли все штрихи разочарований и обид, накопившиеся у него в душе от бессилия что-либо изменить в этом безумном мире. И чувствовала, как ее сердце временами вздрагивает и останавливается в такт с его взволнованными речами, и, казалось, так и не трогается с места, пока он не переведет дыхание и не начнет новую мысль.
    Вернувшись домой, наполненная смутными, тревожными впечатлениями и надеждами, Ольга пыталась писать Андрею. Но он почему-то замолчал.
    «Наверное, я ему не понравилась, не произвела впечатления, чего было ожидать…», — подумала она и вывела привычную точку в конце «очередной случайной истории».
    Но поторопилась. Месяца через три Андрей вдруг объявился и предложил Ольге написать о нем книгу. Сумасшедший художник. Нашел писательницу.
    Ей было странно, почему именно ее он об этом просит. Она никогда не писала книги о художниках. Уже лет двадцать Ольга Васильевна Польщикова вообще не писала книг. Но хотела, что греха таить.
    Иногда она публиковала небольшие статейки и рассказы в женских журналах. И давно, еще в детстве, начала роман о любви, бесконечный и нудный, как долгая дорога... Но разве это серьезно?
    Ее доморощенный роман вот уже четверть века пылится на антресолях, но все никак не вырисовывается в главных сюжетных линиях. А статьи банальны и стереотипны, словно причесаны под незамысловатые запросы средней женской аудитории.
    А тут… Трудно было не согласиться, когда тебе предлагают то, о чем ты в тайне мечтал всю свою сознательную жизнь. Ну, или почти всю…
    Андрею нужна была несколько иная книга, чем писала Ольга. Маленькая, специфическая, но очень важная для него.
    Своего рода рекламная брошюрка в тонком литературном исполнении. Ему нужен был пиар, чтоб удержаться на плаву на разросшемся рынке талантов.
    И не было времени на размышления. Книгу о нем включили в план крупного издательства, а это случается не часто и не со всеми, можно сказать ему повезло. К январю нужно было сдать готовый текст вместе с фоторгафиями картин, чтоб не упустить эту возможность.
    И началась работа.
    По замыслу текст должен был был сопровождать репродукции лучших его картин и представлять собой небольшие поэтические новеллы о судьбе русского художника-деревенщика, рисующего в строгой реалистической манере русской живописи. Текст собственно был вторичен, главное — картины, именно они и были по-сушеству основным ее содержанием. И все же написать его нужно было по-возможности качественно и красиво.
    И так, согласившись попробовать, Ольга погрузилась в мир художественного творчества и воспоминаний о детстве, юности и творческом пути московского художника. Дилетант в живописи, она с трудом пробиралась через дебри профессиональных терминов, которыми пестрила торопливая речь Андрея. На телефонные разговоры он потратил, наверное, целое состояние. Но к сроку книга была готова.
    Видимо, она его устроила. Тем более что других вариантов не было.
    А еще через месяц попросил ее приехать, чтоб поправить последние ошибки и откорректировать стиль.
    — Приезжай. Я отдам тебе деньги за книгу. Прочитаем ее вдвоем напоследок. Я соскучился по тебе, — взволнованно говорил он в трубку.
    И Оля почувствовала, как напрягается пространство между ними в ожидании ее решения. Пока она писала текст, то по-настоящему влюбилась в милого, странного одинокого художника с бурным термоядерным характером. Она поняла, как симпатичен ей весь его непричесанный облик. Его внутренняя энергия, одержимость, творческая дерзость. И как ноет ее сердце от желания сделать его счастливым.
    Она тоже соскучилась, и теперь ей не просто хотелось увидеть его. Ей необходимо было вновь почувствовать то потрясающее состояние сопричастности и близости, которое испытываешь к близкому по духу человеку, переписывая по нескольку раз самые сокровенные моменты его жизни.
    Поезд тревожно стучал колесами, за окнами бежали зимние сумерки и огни городов. Ольга Васильевна Польщикова мчалась в Москву. К герою своей книги. И душа ее была полна волнительным томлением желанной и пугающей встречи.
    Каким она его найдет? Они расстались друзьями, без обещаний и обид, с полным пониманием того, что никогда между нами не будет любви, потому что у каждого свой путь. И все же, почему так нежно ноет в груди струна, наполняя душу странной и удивительной музыкой внутренней боли. Как будто между ними должно произойти нечто большее, чем просто последняя правка текста.
    После нескольких настойчивых звонков дверь мастерской, наконец, отворилась, и он молча впустил Ольгу внутрь. Она смутилась. Лицо его было бледным и недовольным. Похоже, он вовсе ее не ждал и даже не собирался душить в объятьях. Автору книги совсем не так хотелось бы встретиться со своим героем.
    — Прости, я еще сплю. Вчера до четырех не мог уснуть. Все мысли какие-то дурацкие в голову лезли, — сказал он, хмурясь и приглашая пройти в комнату.
    Эскизы в беспорядке лежали на разложенном диване. Картины, как и прежде, стояли рядами у стен.
    Мир неспокойных туманных видений и фантазий на фоне беспорядочного быта одинокого художника. Как будто она была тут вчера. И вот вернулась. Только смотрит на все совершенно другими глазами. Все видится теперь в ином ракурсе. Как-то отчетливее и глубже.
    Напряжение первой минуты понемногу отпускало ее. Господи, как же они похожи, оба немного сумасшедшие. Рассеянные странники, наблюдающие жизнь...
    Но отчего же так больно внутри?
    Они никак не могли настроиться друг на друга, чувствуя свою неловкость и растерянность, пытались говорить о пустяках, потом он завел долгий спор о Боге, Библии, первом геноциде Моисея по отношению к евреям. Все эти умные разговоры, литературные и искусствоведческие реминисценции были, конечно, жутко интересны. Но Ольга понимала, что они нужны ему для того, чтоб привыкнуть к ней, успокоиться, защититься от обнаженной открытости, которая теперь была ей доступна. Трудно описать это состояние.
    Сегодня он ждал покупателей. И волновался. От того, что сегодня купят, зависело полгода жизни, с деньгами или без. И следующий виток творческого поиска. Вид у него был растерянный, взволнованный и совершенно непрезентабельный. Оторванная пуговица на рубашке, испачканные красками рукава теплой куртки, растрепанные волосы.
    — Тебе нужно привести себя в порядок, чтоб твои покупатели подумали, что ты нормальный ухоженный и богатый человек, который развлечения ради или из любви к искусству решил слегка заняться коммерцией. Давай я поглажу тебе рубашку. У тебя есть чистая.
    Чистой — не оказалось. Впрочем, как и пуговицы. На нижней полке в шкафу, среди скомканной одежды удалось найти несколько мятых и использованных сорочек. Ольга попыталась привести их в порядок. Потом он отправил ее в магазин за продуктами, потому что не мог выйти из дома в ожидании гостей, и был голоден со вчерашнего вечера. Сердце ее сжалось от жалости. Она представила себе распорядок его жизни. Невольно прикинула, как должно быть тяжело ему жить одному, не приспособленному к одиночеству, рассеянному художнику.
    Потом сварила картошки, постирала рубашки. Покупатели пришли, но ничего не взяли. Он был подавлен. И невозможно было это скрыть. И Ольга ничем не могла ему помочь. Через несколько часов поезд увезет ее в Киев, где у нее есть двое детей и больная мама, и одиночество, чем-то сродни его. И что-то изменить в этой ситуации не в силах никто из них.
    Она чувствовала, как он устал от жизни, словно что-то надломилось в нем, и яркие впечатления детства, которые он когда — то умел так красочно разбрасывать на холст, подернулись расплывчатым маревом разочарования и усталости, которую все тяжелее было преодолевать.
    — Найди мне молоденькую девочку. Я начну все сначала. Воспитаю ее по-своему, как родственную душу. Я хочу, чтоб она нарожала мне кучу детей. Я так люблю детей. Мои девчонки пошли в первый класс, — неожиданно сказал он.
    И Ольга не знала, что ему ответить. Было немножко обидно, оттого, что он просит об этом именно ее.
    — Жизнь нельзя начать сначала. Ее можно только продолжить. Молоденькая девочка должна тебя полюбить и почувствовать, иначе с ней все будет так же, как с бывшей женой. Тебе нужна не девочка. Тебе нужна любовь...
    — Я приберегу ее для особого случая, — грустно сказал он и внимательно на нее посмотрел.
    — Каждый наш день — это особый случай, — тихо ответила Ольга Васильевна и отвернулась к окну.
    Чтоб не думать о грустном, они начали читать книгу. То, ради чего она собственно и приехала. Работа потихоньку продвигалась. Когда пишешь о человеке, на основании телефонного разговора, можно наделать кучу ошибок. За чтением расслабились, увлеклись, разговорились, словно отодвинулись от напряженности первого момента встречи.
    В мастерской было холодно. Андрей то и дело хватался за бок, потом намазал его одеколоном, чтоб не болел. «Просквозило», — словно оправдываясь, сказал он. Казалось, художник тщетно пытается поймать то теплое ощущение счастья, которое витало над монитором, когда Ольга читала о его детских воспоминаниях, и согреться. Он сначала сидел, прислонившись спиною к спинке дивана, потом заходил по комнате, открыл окно... Вдруг вскочил, схватил картину, стоявшую у стены, кисть, бросился из спальни, где они сидели, в мастерскую и начал править облака, они показались ему очень яркими. Мягкими мазками он накладывал краску и поворачивал голову на ее голос, прислушиваясь к чтению.
    Ольге надоело кричать из соседней комнаты, и она вошла в мастерскую, где в беспорядке у стен стояли картины, приготовленные для просмотра. И остолбенела...
    Как она раньше ее не заметила. На этюднике стояла розовая картина. Андрей что-то говорил, объясняя, как накладывать мазок, чтоб небо получалось живым. Но она не слушала. Завороженная и покоренная прекрасным кусочком счастья, пойманным на холсте, Ольга стояла в центре мастерской и внимательно всматривалась за пределы картины, куда-то в самую дальнюю даль своих собственных воспоминаний.
    Зимние сумерки на полотне едва коснулись своим розовым дыханием заснеженных далей, серых теней у плетня, домиков, сугробов — маленького кусочка жизни зимней русской деревни. В огороде у забора чучело, наряженное в тулуп, с блестящим жестяным ведром вместо головы, отражающим скупые лучи невидимого солнца. Тут же у плетня мальчишка в таком же тулупчике, мечтательно смотрящий вдаль. Все такое простое, обычное. Кажется, ничего особенного. Но вся картина как-то по-особенному пронизана волшебным розовым сиянием. Словно художник случайно поймал удивительное и едва уловимое состояние перехода природы из одного состояния в другое. Неопределенную соединенность дня и ночи. То ли вечера, то ли утра. Поди, разберись. Но как здорово, как пленительно прелестна каждая деталь, тронутая светом теплого розового солнца.
    — Мне тоже нравится, — тихо сказал он. И подошел поближе. Ольга погладила его по голове и прильнула к ней щекой.
    — Это так красиво, — прошептала она и почувствовала, как рванулась к ней его нежная волна желания, едва сдерживаемого и страстного. Желания любить и быть любимым. И войти, и принять этот миг соединения душ, как самый сладкий момент жизни. « Каждый миг нашей жизни — особенный», — промелькнуло в ее голове.
    К чему думать о несбыточном. Она была счастлива сейчас, в эту самую минуту. И безмерно ему благодарна, за то, что он позволил ей прикоснуться к своей душе.
    Художник вымирающей русской деревни, белобрысый вихрастый мальчишка с широко открытыми глазами. Она полюбила его мысли и его картины, его мечты и боль о невозможной гармонии жизни, его страсть к труду и горячее желание писать. И понимала каким-то самым тонким краешком души, как много в его сердце любви к жизни, которую не утолить ничем, потому что она кровоточит, как этот теплый розовый вечер на лучшей его картине.
    Она влюблена в него, сумасшедшего художника, полночи рисующего эскизы и думающего о судьбах России. И ей до боли жаль его неустроенности и отсутствия рядом любимой женщины, которая согрела бы и накормила, и успокоила бы в тяжелые минуты душевного смятения.
    Ах, если бы мы могли без спросу вмешиваться в небесные распорядки, устраивая жизнь только по велению своей души.
    Тогда Ольга была бы рядом с ним. Кто знает, может быть, именно она — его половинка.
    Через сорок минут Ольга Васильевна Польщикова уедет, и они не успеют исправить ошибки в последних главках маленькой книжицы о судьбе простого деревенского мальчишки, посмевшего стать московским художником. «Все равно, кроме нас, ее никто не станет читать», — сказал Андрей на прощанье.
    Ну и что. Какая ей разница. Она писала ее для себя. И была счастлива.
    ***
    Стук колес заглушает тихие женские слезы о жизни, о ее чудовищной несправедливости, о том, что у каждого из нас свой путь... И о том, что железные дороги имеют обыкновение разделять людей на города и веси, перечеркивая шпалы ровными линиями уже когда-то выбранных направлений.
    Строго по расписанию завтра случится утро, и московский художник проснется, окрепшим и выспавшимся, потому что ему приснится розовый сон о лете и любви. Он забудет о боли в боку и волнении в сердце.
    И она, выплакавшая передо мной за ночь всю свою горькую бабью долю, тоже утешится, потому что и в ее жизни наступит новое утро, напоенное светлой чистотой пережитого чувства.
    Любовь не бывает напрасной.
    Я знаю, когда-нибудь они обязательно встретятся на краю своих фантазий и доверчиво протянут друг другу руки, помогая соприкоснуться своим душам. Я это знаю, точно так же, как это знает она. И знает он.И оба они знают это так же ясно, как встает солнце или дует ветер.
    И это прекрасно. И так хорошо отчего-то смотреть в окно на розовое зимнее утро, летящее за окном поезда, и мне почему-то кажется, на его картине оно было именно таким, как сейчас.

 

Дюна

665 руб.
Купить



комментарии | средняя оценка: 5.00


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

04.06.2021
Стала известна программа Каннского кинофестиваля 2021
Жюри огласило конкурсную программу Каннского кинофестиваля, который был перенесен на июль из-за пандемии.
03.06.2021
В Чехии женщинам разрешили брать негендерные фамилии
В чешском языке ко всем женским фамилиям добавляется окончание «-ова». Теперь женщины смогут отказаться от этого окончания.
31.05.2021
Сайт NEWSru.com прекращает работу
В редакции российского сайта новостей заявили о прекращении работы по экономическим причинам.
31.05.2021
Художник из Словакии создал "карту интернета"
В процессе рисования карты художник использовал 3000 сайтов.
29.05.2021
Умер известный израильский скульптор Даниэль Караван
В возрасте 90 лет ушел из жизни израильский скульптор и художник Даниэль («Дани») Караван.
28.05.2021
Решет Лаван сохранят как национальный парк
Мэр Иерусалима принял решение из-за опасений, что застройщики не смогут сохранить природные ресурсы на этом участке.