Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 904 Комментариев: 30 Рекомендации : 2   
Оценка: 6.00

опубликовано: 2007-07-20
редактор: (maf)


НОС КЛЕО | Евгений Эдин | Фантастика | Проза |
версия для печати


комментарии автора

НОС КЛЕО
Евгений Эдин

Вдруг, ни с того ни с сего, приснился Себек. Скреб песок когтистыми лапами, туго щелкал пастью. Явно и недвусмысленно ставя на вид министра Артикуса. А потом, улыбнувшись, проклацал: «Чудвен нос Клео, грудно чудвен!» Говорят, и бог-то неплохой, но вот физиономия…


   

   Артикус подскочил на постели весь в испарине, жадно захватал ртом воздух. Себека, конечно, не было. Была душная ночь — судя по всему, глубокая, особенно вязкая, густая, — и горечь во рту. Мертво, жутко токала птица за окном. Темной кучей в углу всхрапывал жучок. Артикус пошарил по полу, и в жучка полетела мухобойка.


   

   Рядом заворочалась Ириада; лунный свет выбелил ее круглое плечо. Артикус затаил дыхание. Ириада перевернулась на другой бок, оттеснив Артикуса в угол, и засопела; ей снилось что-то получше, чем Себек.


   

   О, Амон — смилуйся или прибей сандалией, устало подумал Артикус, пятерней размазывая пот. Пора уходить со службы. Хватит. «Чудвен… грудно…» И то — служба разве? Сплошное «соучастие при исполнении». В этом же месоре на стол Богоравной — папирус номер пять; все, отслужил. До крокодилов дослужился. Амон с ними, со служебными покоями, с пенсионом этим…


   

   Но опять — как тогда поднимать Содобура? Да и Фаррух подрастает — то то ему, то это; женщины нынче же Нилом хлынут, учеба…


   

   Долго ворочался на выделенном пятачке, накидывал-распахивал тонкое покрывало. Не спалось.


   

  


   

   Несмотря на то, что жучок остался дома, ноясь на подагру, утро выдалось из рук вон. В последнее время жучок отлынивал от обязанностей — то ли обхаживал Ириаду, то ли попросту филонил. Думать о первом, представляя габариты и крутой характер Ириады, было бы весело и уютно, если бы по всему телу Артикуса не прогулялись дубинки бессонницы.


   

   Подняв голову к начинающему полет Ра, Артикус заметил, что солнце прыгает в небе вполне самостоятельно, совсем не в такт шагам. Министр остановился — солнце проявляло нетипичное легкомыслие. Артикус косился левым и правым глазом, сдавливал глазные яблоки пальцами так и этак, смотрел сквозь сукно платья — солнце не сдавалось. Видимо, у колесницы бога повредилась ось.


   

   Сетовщина!


   

   Артикусу почудился рев разгневанного Амона. В голове с треском вспыхнула запись папируса номер шестьдесят восемь-Б, за подписью кого надо там, где надо. «Обязанности распорядителя по транспорту на Дни Богов — за министром Особых Дел, Греком Артикусом. Начертанному верить.»


   

   Министр вжал голову в плечи. Связались, тоже, с колесницами этими… Чем челн-то был плох?


   

   Следующим ремнем на мозоль оказалась Габерла. Кормить прожорливое животное трижды в день предписывала должностная инструкция. Раздумывая, испепелит его Амон лично или предоставит право Богоравной, Артикус потерял бдительность, и метнувшаяся тварь с рычанием хлопнула пастью в локте от ноги.


   

   — Сет…тово отродье! — Выронив нагрудный короб с мясом, Артикус оказался за железными воротами намного быстрее, чем позволяли законы инерции, усугубленные косо торчащим из земли штырем.


   

   Пока он отряхивал платье, чуть не мыча от боли в ноге, запирающий загон юнец, почти не скрываясь, кривил рот. Нос у юнца был большой, горбатый, с подростковым малиновым фурункулом. «Чудвен нос Клео»… Тьфу ты, Себек! Почему бы стражам самим не кормить чудовище? Откуда его вообще вытащили?


   

   Подхромав к юнцу, Артикус морозяще прошелестел:


   

   — Род, вид?


   

   — Личной Богоравной гвардии солдат, господин министр Особых Дел! — рявкнул юнец вполне взросло.


   

   — Богоравной, говоришь?


   

   — Ясно-понятно, господин министр Особых Дел!


   

   — Это, друг мой, хорошо…


   

   — Ясно-понятно, господин министр Особых Дел!


   

   — Молодец. А что с носом? Ты, наверное, товарищ Гимзы-шутника? — Артикус подмигнул.


   

   — Неликвид, господин министр Особых поручений! — выкрикнул страж. Выпученные глаза недоуменно хлопнули.


   

   Артикус, заложив руки за пояс, продолжал смотреть снизу вверх, сквозь седеющие кустистые брови.


   

   — Да ладно тебе… Черная Земля должна знать своих героев! Ты ведь младший братишка Гимзы, да?


   

   По лицу стража мокрой тряпкой хлестнуло понимание; на лбу задрожали капли пота.


   

   — Неликвид, господин министр Особых Дел! — завопил он, пытаясь сокращением мышц переместить нос за ухо, подальше от чужих глаз. Получалось плохо.


   

   — Нет? Ну а как это понимать? — Артикус пошевелил пальцами возле лица, словно пугая «осьминогом». — Что же это, если не намек на… мм? Я же понимаю, сам был молод, — рука Артикуса прикорнула на груди. — Хочется пошутить, ага?


   

   — Неликвид!..


   

   — Хочется напугать верблюда горбом, да? — седая голова произвела отечески-понимающий кивок. — Хочется посмеяться над царицей?


   

   — Нет! Неликвид! Господин министр Особых Дел! — страж едва не плакал.


   

   А пожалуй, и есть от чего, равнодушно подумал Артикус. Злость отступила. Осталась пульсирующая боль в голени.


   

   — «Неликвид»… По прибытии Ра зайду снова. И надеюсь, что ты, друг мой, бросишь ребячество, вот это вот свое… да. Понятно выразился?


   

   — Так точно, господин министр Особых Дел! — заорал страж, брызнув потом.


   

   Артикус повернулся и, прихрамывая, пошел по направлению к внутреннему двору.


   

   Двор просыпался. За стеной лабиринта раздавался свист хлыста и рев мула, сновали туда-сюда здоровенные мухи, слышался пронзительный голос жены министра Общественно Важных Дел и чуть слышный лепет самого министра. Через минуту Артикус столкнулся с ним в переулке — министр почти бежал, резво перебирая толстыми ножками. Его ухо парадно алело. За Общественно Важными Делами едва поспевал личный жучок.


   

   Завидев Артикуса, министр втянул живот, поставил одну руку торчком перед собой, заведя другую за спину, и пошел чуть боком, как предписывали изображения на фресках гробниц древних фараонов. Он гордился своим старинным родом. Проходя мимо Артикуса, Общественно Важные Дела нахально засвистели «Ехал грека».


   

   С утра было бы неплохо занять очередь в Саркофаг Откровенности. А может, еще и нет очереди? Артикус свернул в малоприметную арку, возле которой красовалось свеженацарапанное: «Уходи грека» и «Артикус грабли прочь от власти», а также свежезамазанное «Носопокл…»


   

   Артикус хмыкнул. Придворное творчество давно не трогало его.


   

   Очередь была. Около двадцати женщин и мужчин стояли нестройной змейкой, бдительно поглядывая, чтобы у последних не возникло искушения занять место первых. Тут же крутились жучки в черных хитонах — сожри их Себек; вот чума-то на Черную Землю.


   

   Артикус сколь возможно вежливо протиснулся к знакомому — ученику жреца одного из храмов, с совершенно непроизносимым нагромождением согласных в имени. Артикус — лукаво — звал его «юный друг»; ученик — умно — не возражал.


   

   Приучив толпу к себе парой фраз о погоде и народных волнениях, Артикус учтиво попросил закрепить двенадцатую череду за ним и, раздавая улыбки, удалился. Его ждала планерка — правда, без всякой взаимности.


   

  


   

   Дворцовые стражники громко резались в карты на раздевание. Завидев Артикуса, они замолкли и угрюмо отвернулись, что было лишним — синий узор татуировок скрывал лица не хуже тюремно-следственного инструмента «суй рыло».


   

   Подходя ко входу во дворец, Артикус со вздохом засек заведомо выброшенное в Нил время. Уличные часы работы легендарного Имхотепа показывали всего одиннадцать — то ли страж-хранитель дремал, то ли очередная поломка колесницы Ра… Страж стоял на часах, опершись на бердыш.


   

   — Эй, друг мой! — окликнул Артикус. — Ты там что, на часах спать вздумал?


   

   Страж встрепенулся, бердыш громко брякнулся на плиты, часы тяжело двинули шестернями. Хранитель смущенно прочистил горло и почесал шлем из кожаных полос.


   

   Тьфу, сумасшедший дом, Сет! — с яростью подумал Артикус. Огромный сумасшедший дом под спятившим солнцем! Нет — все, хватит…


   

   Поднявшись по широкой лестнице, вдоль которой стояли ослепленные и безъязыкие стражники-гиганты — тем не менее, безошибочно ощетинившиеся копьями в его сторону — Артикус оттер плечом четырех жучков и одного номарха, ожидавших аудиенции, и вошел в личные покои Богоравной.


   

   Здесь было пустынно и прохладно. Висело драгоценное изображение царицы во весь рост, пахло благовониями и любимой кошкой царицы Неффой. Колыхалась большая полупрозрачная занавеска, разделяющая комнату наполовину — таинственно и маняще; но любопытство Артикуса давно умерло от жестокого истощения.


   

   Послышался шорох, на занавеску упала тень. Родившись в углу, она сосредоточилась и уплотнилась в центре смутным силуэтом.


   

   Артикус сделал двенадцать притопов и тринадцать прихлопов, встал на колени и старчески затянул:


   

   — О Великая Царица Черной Земли-и, Богоравная и Прекрасномудрыя-а, Лицезреть красоту которой недостойны смертны-и, а только лишь Боги-и; столь Всемилостивейшая, сколь и Страшногневная-а; столь Всела…


   

   — Артикус, я ття умоляю! — Богоравная явно поморщилась. — Договорились вроде… Какие новости?


   

   — Как всегда в последнее время, Богоравная, — с кряканьем поднявшись, ответил Артикус.


   

   — Ну, еще скажи — «опять Бохра», — усмехнулись за занавесью.


   

   — Не скажу, если на то нет твоей воли, Богоравная. — Артикус замолчал, смиренно склонившись. Преданно смотря на занавеску, он считал до десяти и обратно. Хватило тройного отсчета.


   

   — Ладно…Что опять?


   

   — То же, что и на прошлой неделе. Только хуже — все усугубилось. Не смею сказать, что в государстве, в котором должна царить ты, Богоравная, царит хаос.


   

   — Да ну? Так уж и хаос? Артикус, без патетики.


   

   — Без патетики. Первое и главное — часовые спят на часах. — Артикус выдержал паузу. — То есть п р я м о на часах. Отсюда — путаница со временем. А это не шутки: номы сверяют время с нами, и все работы на Черной Земле стопорятся и сбиваются из-за одного идиота. Точнее, из-за двух, — многозначительно добавил он.


   

   — Не знала. — За занавеской скрипнуло стило: чирк-чирк — галочка. — Ладно, порешаем. Что еще?


   

   — Еще? Да много чего, — Артикус выставил перед лицом оливковую ладонь и стал загибать пальцы. — Дисциплины — ноль. Атмосфера — как в Аиде, то есть в Дуате. Проституция в дворовом лабиринте — зеленеет и колосится. Мулы бегают… бесхозные. Скотный двор, а не дворец! Жучков — засилье! О жучках, Богоравная, я бы вообще хотел поговорить особо.


   

   — Гласность, Артикус, — напомнила Богоравная. — Прозрачность и контроль, помнишь?


   

   — Гласность?! — Артикус чуть не сжег взглядом занавесь, но вовремя опомнился, разжал кулак и продолжил смиренно, со скорбью в голосе: — Слишком большая гласность умаляет рвение государственного аппарата, Богоравная. До этого аппарат работал, и неплохо работал. Служили не за страх, за совесть. Что пожинаем ныне?


   

   Стило скрипело непрерывно. Либо Богоравная стенографировала, либо воссоздавала на папирусе легендарную тьму египетскую. Артикус пытался незаметно и деликатно отбросить ногой ластящуюся Неффу — недавно появилась аллергия на шерсть; вот тоже — проблема-то…


   

   — Жизнь жрецов и министров… то бишь высшего кастового звена, не должна быть тайной… для низших сословий, — рассеяно пропела Богоравная. — Это справедливо, Бохра прав, Артикус. Дальше?


   

   — Понимаю, Богоравная, но должны быть какие-то пределы, — Артикус утомленно прикрыл веки. — До нелепости доходит: нельзя, прошу прощения, с женой уединиться! Проснешься ночью — глаза в темноте белеют. Хлопают — луп, луп, спать невозможно! А то наоборот — храпеть начнет… За столом чавкает, хуже Габерлы. Сделаю замечание — надуется, папирус тянет — писать. А где тут объективность, если он это в отместку?


   

   Стило скребло все яростнее. Тьма сгущалась.


   

   — Потом — это же вред здоровью какой. Утром жена министра Общественно Важных Дел ругалась на весь ном. — Артикус иронично улыбнулся. — И понятно! Тут у кого угодно… э… все пропадет. И он уже не первый, между прочим.


   

   — А ты не обобщай. Министр и раньше… не особо-то… — туманно обронила Богоравная. — Я поняла твою позицию, Артикус. Но пока я не могу устранить жучков. И не проси. Вообще ничего не могу отменить.


   

   — Но это же твое, только твое решение, Богоравная…


   

   — Во-первых, не мое, а Бохры. Но даже если и опосредованно — мое, то мои законы должны быть законны и для меня, это логично. Все?


   

   «Зачем я все это говорю?», — подумал Артикус устало. — «Зачем тогда эти планерки? Кому и на кой?»


   

   — К сожалению, нет, Богоравная. Далеко не все. Много всего еще… Отрепье это татуированное. Вчера в Гизе на моих глазах двое свежеиспеченных стражей заставляли старого воина скоблить зубочисткой Большую пирамиду. Сделал замечание — спросили, есть ли зубочистка у меня. Натуральные тупые мулы. И глаза как у мулов.


   

   — И ты что? Пришлось помочь дедушке? — живо спросила занавеска.


   

   Артикус, поджав губы, смотрел в окно. В окне скакало злосчастное светило.


   

   — Ой, забавно! И как, пирамида действительно большая?


   

   — Не вижу ничего забавного, Богоравная, — сухо сказал Артикус. — Мне не пятнадцать, а пятьдесят восемь. Десять из них я служу Черной Земле.


   

   — Ха-ха! Ладно тебе, не обижайся. Я велю казнить этих дураков. Или заставлю каждый месяц вырезать на лбах «Артикус — министр». Идет?


   

   — Боюсь, на их лбах не поместится такая длинная надпись. Богоравная и Неприкосновенная, пойми меня…


   

   — Опять Неприкосновенная! Мы же договорились!


   

   Артикус вздохнул.


   

   — Пойми и услышь меня, Клео. Город задыхается без воды, ибо Бохра «усовершенствует» систему каналов…


   

   — Да ладно тебе, юноша трудится.


   

   — Это вода, Богоравная.


   

   — Никто ведь не умер.


   

   — Только вопрос времени. Армия разлагается…


   

   — Да ну тебя. «Разлагается». Какое смешное слово, Артикус. И «Артикус» — смешное слово.


   

   — …Министры недовольны, хотя роптать никто не смеет.


   

   — Это правильно. У меня — так! Недовольные — сразу за борт. Ха-ха!


   

   Артикус снова вздохнул.


   

   — Ну, воля твоя. У меня нижайшая просьба, Клео.


   

   — Все что угодно. Ну, почти — ясно…


   

   — Я бы хотел уйти со службы. При Птолемее Авлете такого права не было. Есть ли оно при Мудрейшей Человеколюбивой?


   

   На этот раз молчание длилось долго, восемь или девять отсчетов — Артикус сбивался от волнения. Светило успело намного подняться, загнав тени по углам. Еще не хватало, чтобы понесли кони, напряженно ожидая, подумал Артикус.


   

   — А ты меня расстроил, Артикус, — сухо провещала Богоравная.


   

   — Извини, Клео, — Артикус старался смотреть туда, где должны были находиться глаза царицы. Вот будет глупо, если пялюсь не на то. — Я все понимаю, но… Бесцельно проводить время на объяснения что черное это не белое, я не хочу. Я учил в портиках, был библиотекарем, был министром. Теперь я шут. А я никогда не имел способностей быть шутом, тем более сейчас. Я… Мне не надо министерского надела, содержания…


   

   — Ты меня расстроил, Артикус, — ледяным голосом повторила Богоравная. — Но ты городишь глупости. С чего ты шут-то? Конечно, я отпущу тебя. Найти замену — не проблема. И надел ты получишь. Но гораздо меньше, чем мог бы.


   

   — Спасибо, но я не стою этого, Клео.


   

   — Какая Клео, министр? В другой раз я отрублю тебе нос!


   

   — Прости, Богоравная. Этого не повторится, — с облегчением сказал Артикус.


   

   — Да уж постарайся… Вот тезисы, — из-за занавески сердито высунулся папирус. — Речь нужна к вечеру. К десяти. После десяти у меня планы.


   

   — Я в курсе. — Артикус с поклоном, глядя вниз, принял свиток, и пятясь начал отходить к выходу.


   

   — Эх ты, зема, — скрипуче обронила царица. — А ведь я могла озолотить тебя. Лично представить Амону…


   

   — Ничтожному рабу страшно видеть лик Амона-Ра, — пробормотал Артикус со всей искренностью. — Богоравная, должен тебе признаться…


   

   — Ты мне надоел, министр. Не хочу видеть тебя до вечера. Все, давай.


   

   Когда Артикус выходил из покоев, мимо ряда слепых гигантов, сзади мелькнуло белое. Богоравная вышла из-за занавески. Артикус зажмурился. В спину ткнулся камешком презрительный смешок.


   

  


   

  ---


   

  


   

   После очередной кормежки Габерлы Артикус, сидя в кухне, покусывал кончик стила. Перед ним был развернут свиток с тезисами, ниже — чистый папирус, который надлежало заполнить иероглифами с торжественной речью к Высшему Собранию. «Уважаемые египтяне, братья и матери, сестры и коллеги…»


   

   День затаился, как Себек — готовый хлопнуть пастью, когда Артикус замешкается. Или когда Ра спустится с небес… Артикус глянул в окно. Когда Ра спустится с небес, таща колесницу на плечах, подобно Геркулесу, сверкая очами и кляня разбежавшихся коней — не везет, так до конца! — и накажет провинившегося. Надежда только на Богоравную. По крайней мере, была. Немногим известно, что слово Богоравной — даже против слова самого Амона… Особенно капризное слово Богоравной.


   

   — Ты чего заперся? — в столовую сунулась голова Ириады. — А, все пишешь? Писатель…


   

   — Да, Ирочка… — рывками выбираясь из творческого оцепенения, пробормотал Артикус. — Тут срочно…


   

   — Ясно. Я в собрание матерей, меня выбрали старостой.


   

   — Ого… Поздравляю!


   

   — Ага. Ну все тогда. Если задержусь, не теряй.


   

   Ириада хлопнула дверью. Дверь подождала, пока хозяйка отойдет, и со скрипом приоткрылась. Между ними шла затяжная кухонная война.


   

   Сочинение речи продвигалось вяло. Догрызая стило, Артикус слышал, как в коридоре Ириада дает инструкции жучку. Приглядывать за Содобуром… жабий жир от подагры… обед на столе…


   

   Здорово, подумал Артикус. А парадный костюм Артикуса в шкафу. Как это говорит Фаррух? «Зашибись». Себек в печень…


   

   Часы во дворе показывали шесть. Артикус стиснул голову руками и попытался сосредоточиться; приближалось дело, от которого зависела жизнь.


   

  


   

  ---


   

  


   

   По сути, это нельзя было назвать конвоированием — настолько несерьезно смотрелся Артикус рядом с почти двухметровой фигурой бывшего гладиатора, а нынче — уже три месяца как — Нареченного Мужа Богоравной. Артикусу приходилось быстро семенить, чтобы шествие хотя бы выглядело одной процессией. Бохра наслаждался возможностью унизить министра.


   

   Во Внутреннем дворе шаги Бохры деликатно сократились. То ли его удаль испарялась, то ли деятельный ум Нареченного работал над последней реформой. Артикус беспокойно крутил головой, пытаясь заглянуть в глаза Нареченному.


   

   Не дойдя десяти шагов до входа в чертог Богоравной, Бохра стал окончательно. Опустив голову, он с интересом рассматривал надутую через соломинку лягушку на пути. Два стража с алебардами, стерегущие у врат, с тупым любопытством уставились на него. Жучок, одиноко прыгавший в классики неподалеку, замер на одной ноге, и, приоткрыв рот, насторожился.


   

   Поскребши громадной пятерней курчавую шевелюру, римлянин повернулся к Артикусу и сплюнул.


   

   — Да ну ее к Сету! Дерьма… Мне это не надо, понял?


   

   Кулак с татуировкой ткнулся в плечо Артикуса, — дряблое тело безропотно приняло невежливость. Бохра презрительно оскалил зубы и зашагал обратно, бурча под нос. Все получилось намного быстрее и проще. Но в целом, почти как и планировалось.


   

   — Бохра! — крикнул Артикус, не оборачиваясь, потирая плечо. — Эй, Бохра! Ну мы взрослые люди, в конце концов? Или как? Или — что? Бохра!


   

   — Сожри вас Себек и лопни! — послышалось издали. — Носопоклонники…


   

   Секунду помедлив, Бохра сконструировал грязное комплексное ругательство на латинском.


   

   Глаза стражей сузились, на губах играли улыбки. Один из них потянулся к поясу, где висела смертельная сеть.


   

   — С ума сошел? — Артикус досадливо дернул уголком рта. — Прошлого раза не хватило?


   

   — Да че… — потупился страж. — Мы бы потихоньку…


   

   Он повернулся к напарнику за поддержкой, но напарник преданно впивался глазами в переносицу Артикуса.


   

   — Потихоньку?! Ты вообще видел его? Подотри вон лучше…


   

   Страж покорно вытащил тряпку и, звякнув о плиты мечом, опустился перед плевком на колени.


   

   — А ты что стоишь, друг-философ? Дело найти?


   

   Обозначив шевелением ушей работу мысли, второй страж рванул к жучку, который чинно, руки в карманы, направлялся в сторону Внутреннего двора. Нагнав жучка, он смял его, завалил и шумно принялся душить. На красном лице стража читалась гордость полезного работника.


   

   Артикус махнул рукой, повернулся и побрел назад, к арке, за которой уже скрылся длинноногий Бохра, сожри его Себек. Сумасшедшие. Идиоты. Дождаться бы месоре… с целой шеей, о Амон. Все, отвоевался.


   

   Сзади запыхтело вдвое громче. Первый страж закончил с первой работой и включился во вторую.


   

  


   

  ---


   

  


   

   Фальшиво взвизгнувшая женщина, которую Артикус отечески тиснул в темноте лабиринта, оказалась первым хорошим впечатлением. Интересно, кто? Тиса, дочь повара Нареченной? Жена Гетора, управляющего конюшней? А может, теща Министра по работе с министрами? Махнуть уже, что ли, на проституцию эту…


   

   Через третью по левую руку арку он вышел в Средний двор. Звуки, запахи, жара сразу навалились на него. Особенно жара. Интересно, что сейчас во Внутреннем дворе, подумал он. Здесь всегда воздух жарче и звуки звонче, раскатистее — почему? Опять же, как ухитряются, например, не пускать во Внутренний двор мух и москитов? Ни крыши, ни ткани… И бывает ли Саркофаг Откровенности без очереди?


   

   Очередь была раз в пять больше. Жучки были тут же. Иные кишели, бегали, ползали, производя равномерный высокочастотный галдеж. Иные же медленно нарезали круги на высоких колесных машинах. «Первое предупреждение… Пятое предупреждение с занесением…» — то и дело доносилось с трехметровой высоты.


   

   Одноглазый жрец храма Тота с простым именем Гельвена, стоящий в толпе, приветливо кивнул. С ним у Артикуса сложилось приятельство.


   

   — Фальстарт? — сочувственно спросил Гельвена.


   

   — Да-а… вот он где у меня сидит, — Артикус чиркнул ладонью по горлу. — Уже все по его капризу. Государство в государстве. Хочешь демократию? Держи тебе демократию! Жучкократию, Сет… — Артикус подождал, пока вытянувший ухо жучок проедет мимо. — Хочешь дружков на службу пристроить? На тебе! А как до дела…


   

   — Угу, — жрец сочувственно качал головой; остальные в очереди то ли делали вид, что не слушают, то ли правда не слушали — у посетителей Саркофага хватало своих проблем.


   

   Артикус сделал шаг к питьевому фонтанчику, выискал сосуд для министров, зачерпнул воды и жадно отпил. Над ухом вжикнула муха.


   

   — А где тут… — Артикус поискал глазами, — такой молодой, носатенький? В клобуке? Я за ним занимал.


   

   — Гурия, что ли? Ушел уже.


   

   — Да нет… Новенький. Из храма Анубиса, кажется… Все забываю, как его. Нгрдабр… Гндарбн… Нет, убей Амон, не скажу.


   

   Нихурсаг оглянулся, пожал плечами.


   

   — Не знаю. Я подходил, низших жрецов вообще не было.


   

   — Так я опять очередь пропустил! Амон… Третий раз пропускаю.


   

   Стоящие впереди сделали еще более утомленный вид, ссутулившись и озабоченно заблестев глазами. Только одна в головном плате — молодая — лукаво взглядывала на Артикуса. Женщина была хорошая, однако сейчас было не до ее взглядов. Тем более, она стояла почти в конце.


   

   — А что ловцы? — спросил Нихурсаг. — Совсем навык потеряли?


   

   — Угу. Потеряли… Прошлый раз так сетью скрутили… Тупые мулы, ей-Амону. А мне премиум, сам понимаешь, не лишний — зарубили. Ну их вообще к Сету, таких помощничков!


   

   «Первое предупреждение Артикусу!» — крикнул жучок с машины. — «Обращение к божеству всуе с негативной смысловой окраской!» Артикус презрительно скривился.


   

   — А… Тогда конечно, — кивнул Нихурсаг, кося глазом.


   

   — Ладно, пойду, — Артикус выплеснул остатки воды обратно в фонтан. — Время поджимает. Эй, господин! Да, вы, в клафтике! (в очереди было принято говорить «вы»). Скажете, что после вас. Благодарю.


   

   Сделавший замечание жучок, тронувшийся было за Артикусом, наехал на скользкий камень и, выпучив глаза, навернулся вместе с машиной, подняв облако пыли.


   

   — Икар недожаренный… — откомментировали из очереди. — Ученый мул…


   

   «Третье замечание с занесением!» — взвизгнули сразу два жучка. — «Вы, господин с фараонской бородкой! Пройдите сюда, господин с фараонской бородкой!»


   

   — А, Артикус! — окликнул Нихурсаг. — Забыл совсем. Тебя верховный жрец Амона искал очень.


   

   — Да? — угрюмо сказал Артикус. — Давно?


   

   — Да днем еще. Очень искал.


   

   — Ну буду знать. Спасибо, дваждырожденный.


   

  


   

  


   

   Из-за высокой стены, скрывающей дворцовую тюрьму, слышались глухие звуки ударов, мычание и звук волочимого по песку предмета.


   

   — Эй, ребята, у вас не римлянин? — крикнул Артикус вверх.


   

   — А хрен его уже разберет… вроде нет, — послышался смех и новая серия ударов.


   

   Идя с задранной головой, Артикус влетел в невесть кем забытого мула; животное истошно заорало. Артикус отпрянул, зло обругав мула и его родственников-хозяев.


   

   Бохра оказался в Саду Беглецов. Собственно, больше оказываться было негде. Конструкция лабиринта, сделанного по принципу фаюмского, могла привести несознательных Нареченных только сюда. Было видно, что Бохра уже опробовал многие пути преодоления трехметровой стены, включая способ с применением камня Надежды как трамплина. Теперь он обдумывал возможность использования его таранной мощи.


   

   Артикус сел на бортик фонтана; не спеша развязал сандалию, выбил песок. Бохра делал вид, что не замечает министра. Усилившись, он пытался оторвать камень от земли. Артикус с любопытством смотрел на это гиблое занятие. Хитрый камень был приделан к плитам намертво.


   

   — Бохра, бегать долго будем? — наконец, обронил он. — Честно говоря, не думал, что ты трус. Ошибся.


   

   — Век живи — дураком помрешь, — пожав плечами, зло-весело изрек Бохра. Поплевав на ладони, он обхватил камень снова, став похожим на паучиху с яйцом. Мускулы на руках, ногах и спине вздулись чудовищными буграми. А пожалуй, и оторвет, подумал Артикус с тенью беспокойства.


   

   — А ведь мы подписывали соглашение. Папирус номер сто двадцать шесть. И подпись твоя есть.


   

   — Ха… подделана.


   

   — При свидетелях.


   

   — Пф! Куплены. Тебе не привыкать.


   

   Откуда-то появились два жучка, притащили доску и уселись неподалеку играть в шахматы. Один, покрупнее, косился на Артикуса и даже нагло подмигивал. Артикус отвернулся.


   

   — Амон правду видит. У всех своя работа, Бохра. Моя в том, чтобы три месяца исполнять желания Нареченных. Ты недоволен мной?


   

   Напоследок пнув несговорчивый камень, Бохра повернулся к Артикусу и ощерился.


   

   — Да все здорово, министр. Просто идти к Богоравной лень. Я лучше себе личность сейчас изменю. О камешек этот… Падай давай в обморок! Ну? Ха-ха-ха!


   

   Смех у Бохры был хриплый и гнусавый. И что нашла в нем Богоравная? Грязный, шумный… Хотя бывали Нареченные и похуже. Один безухий… борец, что ли… Другой — скарабеев жрал не морщился… Артикус философски склонил голову:


   

   — На этот случай есть замена. Плохонькая, конечно… А вообще ты насолил нам больше, чем все нильские крокодилы.


   

   — Ого! Пошли комплименты? — Бохра широко улыбнулся, вразвалочку подошел и сел на бортик рядом. — Люблю!


   

   На разговор осталось десять минут, подумал Артикус отрешенно; еще бы про Габерлу не забыть… Но самому начинать нельзя. Вот ведь что плохо. Слишком много в работе зависит от других.


   

   — А с костюмами скарабеев неплохо придумал, скажи? — не выдержав молчания, Бохра пихнул Артикуса локтем в бок. — Эти придурки ж над ними трясутся… Ни ударить, ни прогнать.


   

   — Жучки твои — да… Пакостная выдумка.


   

   — …И соус: «Жизнь властителей не должна быть тайной для широких масс! Люди из народа расскажут о жизни во дворце!» Вы думали, так они и будут выпускать эти дурацкие свитки?


   

   — Было такое, — Артикус покосился. Семь минут. — И ведь, по сути, начинание-то неплохое. Убрать перегибы — может, и польза бы вышла… Гласность, прозрачность действий власти перед народом… почти демократия, Бохра.


   

   — Хренократия! «Сегодня министр Особых Дел ел на завтрак рисовую кашу, что, несомненно благотворно скажется на уровне внутреннего валового продукта! Сегодня жена открутила министру Обычных Дел уши за неисполнение супружеского долга. Быть войне с Сирией! Сегодня министр Всех Остальных Дел сделал все остальные дела!» — Бохра захохотал. — Вот же идиоты плешивые… Интересно, хоть один свиток-то вышел?


   

   — Штук десять в народе гуляет… В основном твои жучки, пользуясь неприкосновенностью, шпионят и доносят. Всем на всех. Так прибыльнее.


   

   — И правильно, министр. Народу жрать надо, а не ваши вонючие свитки.


   

   — Да твои же свитки, Бохра! — Артикус повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Твои. Ей-Амону, сначала думал, ты просто дурачок — были у Богоравной всякие… хм… мужья… Но быстро разобрался, что ты нечто другое.


   

   Жучки продолжали увлеченно играть, как бы между прочим подползая ближе. У белых позиция лучше, механически подумал Артикус: пешка вот-вот пройдет в ферзи. Пешка, ставшая ферзем — что может быть неправильнее и опаснее? Пять минут.


   

   — Твои тюремные друзья, сделанные по прихоти Богоравной стражниками — живодеры и дегенераты, некогда честные женщины — проститутки в лабиринте, водопровод не запущен, людей мучит жажда… Налицо умышленное вредительство. Идейный борец, Сет, нашелся!


   

   Навостривший уши Бохра усмехнулся носом.


   

   — Я — борец? Да брось ты, я так… фитиль. Мне так интересно. Борцы вон — у вас за стеной. Злые, голодные… Быдло. Не из-за меня голодные, заметь, а — постоянно. Жил с такими, да поумнел сдуру… И никак их не расшевелишь, только так, министр. Через пару дней к вам постучатся, за водицей, — в глазах Бохры прыгали пьяные сатиры. — А армии толковой нет, а все на всех крысу кормят! Совсем плохо, да?


   

   — А ты, выходит, не быдло? — мрачно сказал Артикус. В последние минуты, в независимости от исхода, на него наваливалась тоска.


   

   — Я-то? Я нет. У меня учителя философы были.


   

   Время истекало. Артикус встал.


   

   — Ладно, фитиль… На аркане к Богоравной я тебя не поведу, пойдешь обратно в тюрьму. Фитилить там… На тебе, кажется, массовое убиение? Это та же смертная.


   

   Артикус двинулся к выходу из Сада.


   

   — Пф! Я профессиональный гладиатор, — гордо фыркнул Бохра в спину. — За это нельзя осудить.


   

   — Думаю, для тебя сделают исключение. Таскать туда-сюда Дуатского Душегуба зазря, из-за такого труса, сам понимаешь, дело хлопотное.


   

   Бохра озадаченно нахмурился, встал и нехотя тронулся за министром. «Попался», даже с каким-то сожалением отметил Артикус. Эх, фитиль… Что для нас страшнее смерти? Только посмертная жизнь.


   

   — Дуатский Душегуб? Что за чушь…


   

   — Ну ты же ученый, с философами за ручку… Учи мифологию.


   

   Пройдя с десяток шагов. Артикус нехотя выговорил:


   

   — Тот, чье сердце после смерти тяжело от пролитой крови, идет на вечный корм Дуатскому Душегубу — Ам-Мит.


   

   — А я-то тут при чем? — Бохра раздраженно, но все же топал рядом.


   

   — А ты невинный агнец? Во время ночи любви Нареченного и Богоравной Ам-Мит держится здесь, поэтому душа Нареченного, сколько бы ни весило сердце, проходит на Запад. Тайный александрийский договор Богоравной с Озирисом. Последний подарок Нареченному. Расслабься, к тебе не относится.


   

   Лабиринт повернул восемь раз направо, четыре налево. Показался свет и загон Габерлы. Юный страж с повязкой из фигового листа на носу стоял навытяжку. Артикус благосклонно кивнул:


   

   — Совсем другое дело. А то… Нареченный постоит здесь — с твоего разрешения? Спасибо.


   

   Просунув руки в лямки, Артикус надел на грудь короб со свежим мясом и мысленно вознес молитву.


   

   Двери отворились. В глубине крытого загона брякнула цепь; послышалось громообразное ворчание.


   

   Бохра вытянул шею. Он уже не улыбался.


   

  


   

   Артикус шагал к Дворцу, Бохра плелся следом. Слава водительским навыкам Амона, солнце уже наполовину стекло на землю, развязав тени. На душе было еще более скверно — словно головная боль сменилась зубной.


   

   — Говорят, что Богоравная… — хрипло бормотал Бохра. — Не такая и красавица… Что у нее большой нос. Это правда?


   

   — Слухи ходят разные, — Артикус пожал плечами. — Некоторые шутники клянутся, что земля круглая.


   

   — Даже говорят, что нос у нее… — Бохра облизнул губы. — Что он… Что она сама и есть — огромный нос. С рождения так… Что у нее почти ни рук не ног — ничего. Только нос…


   

   Артикус молчал.


   

   — Поэтому нас и убивают… А та, что крутится перед людьми, с которой все портретики — говорят, просто служанка!


   

   — Служанка… Ерунда, — сказал Артикус в сторону.


   

   — Можешь доказать, что это не так?


   

   Свернули за угол. Оставалось совсем немного. Бохра открывал и закрывал рот, как рыба:


   

   — Артикус… Правда, что после этого она заживо… даже не убив… сразу… Поэтому стража и стучит в тамтамы…


   

   — Умервщление проходит максимально безболезненно, — пробормотал Артикус, смотря под ноги. — Не ты первый… это делают слепые копейщики. Быстро и профессионально. А что делается с телом потом… не все ли равно.


   

   Бохра кивнул, нервно улыбнулся. Впереди из-за олив и смоковниц показались врата. Давешние стражи сидели в теньке на корточках. Их алебарды вполне самостоятельно, крест-накрест, охраняли вход. Никаких признаков лягушек и жучков поблизости не ощущалось.


   

   — Быстро и профессионально… Артикус… почему слепые?


   

   Артикус угрюмо молчал. Врата приближались.


   

   — Да и на хрен… Пошли вы все, — Бохра тряхнул головой. — Еще я Носа не боялся. Носопоклонники, гады… — и, сплюнув, добавил: — Сожри вас Дуатский Душегуб. А я поплюю с неба. Полюбуюсь. Слышь, министр?!


   

   Стражники неохотно встали, хрустнув суставами и брякнув железом, подошли к вратам и развели алебарды.


   

   Невдалеке, из-за выступа стены выглядывали два тамтама. В воздухе звенела напряженная тишина.


   

  


   

  ---


   

  


   

   Очередь перед Саркофагом не уменьшилась. Для того, чтобы уместиться, ей пришлось изогнуться неприличным иероглифом. Не менее трети толпы составляли жучки. Осмелев множественностью, они галдели и толкались, задевая министров и даже низших жрецов. Давать жучкам отпор осмеливались только женщины — они визгливо переругивались с ними, пихая в бок притихших мужчин. Министры имели вид скучный и угнетенный. Жрецы вида не имели.


   

   Встречая взгляд Артикуса, все расступались. Пробившись ко входу в Саркофаг, Артикус встал лицом к двери. За спиной тут же булькнул и расплескался ропот. «Нормально, Артикус с генерального отчета», — сказал кто-то в толпе. Ропот, так же волнами, смолк. Пожалуй, одну единственную минуту в три месяца на грека Артикуса смотрели без неприязни, даже с невольным восхищением.


   

   Саркофаг раскрылся. Из него вывалились трое забабашенных жучков, неизвестно как там поместившиеся; шарахнувшись друг от друга, они брызнули в разные стороны. И этих припекает, отметил Артикус, ступая в разверстую нишу. Саркофаг сомкнулся, как таракана прихлопнув звуки двора: каменный мешок был абсолютно звуконепроницаем. Даже для ушей жучков.


   

   Тело само нашло сиденье, блаженно расслабилось и обмякло, казалось, целиком заполнив собой изобретение Имхотэпа. Артикус откашлялся.


   

   — Значит, так, — зловеще сказал он в темноту. — Первое, Нос ты наш Богоравный. Стеснительный наш Правитель-Занавеска. Сладострастная ослица с взбесившимся животом! «Прекраснейшая царица, за честь провести ночь с которой многие и разные страждут жизнь отдать!» Значит, так…


   

   Першили перенапрягшиеся голосовые связки, на душе постепенно легчало. Последний раз выкрикнув «Мы еще вздохнем! Полным носом!» министр вытер пот, нашарил отмыкающий механизм и вышел, щурясь на свет.


   

   Саркофаг за ним тут же захлопнулся — всосав очередного клиента. «Э! Опять без очереди!» — басом заорали из толпы; контрастом резанул девчачий голос:


   

   — Министр Артикус! Тебя жрец Амона весь день ищет! Очень-очень ищет!


   

   Наступала пора покончить с этим. Артикус шел сквозь толпу вольно, свободно, не замечая ноющих ног.02.06.2007

02.06.2007

 

Дюна

665 руб.
Купить



комментарии | средняя оценка: 6.00


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

04.06.2021
Стала известна программа Каннского кинофестиваля 2021
Жюри огласило конкурсную программу Каннского кинофестиваля, который был перенесен на июль из-за пандемии.
03.06.2021
В Чехии женщинам разрешили брать негендерные фамилии
В чешском языке ко всем женским фамилиям добавляется окончание «-ова». Теперь женщины смогут отказаться от этого окончания.
31.05.2021
Сайт NEWSru.com прекращает работу
В редакции российского сайта новостей заявили о прекращении работы по экономическим причинам.
31.05.2021
Художник из Словакии создал "карту интернета"
В процессе рисования карты художник использовал 3000 сайтов.
29.05.2021
Умер известный израильский скульптор Даниэль Караван
В возрасте 90 лет ушел из жизни израильский скульптор и художник Даниэль («Дани») Караван.
28.05.2021
Решет Лаван сохранят как национальный парк
Мэр Иерусалима принял решение из-за опасений, что застройщики не смогут сохранить природные ресурсы на этом участке.