Альманах «Снежный ком»

www.snezhny.com



ВСТРЕЧИ, ПРОЩАНИЯ | А. Верченко | Фантастика |

ВСТРЕЧИ, ПРОЩАНИЯ - А. Верченко

— Петровна! Петровна! — надрывалась за забором соседка.


 Петровна, тяжело ступая на опухающих ногах и что-то бормоча, подошла к калитке и отворила ее.


 — Чего тебе? — недовольно буркнула она.


 — Слышь, Петровна, че скажу-то, — в нетерпении переступая с ноги на ногу, лихорадочно зашептала соседка, маленькая тощая старушенция с лицом, изрытым крупными оспинами. — К Вальке-то вчера вечером хахаль приехал.


 — Да ну, — ахнула Петровна.


 — Вот тебе и ну. Темно уже было. Слышу — мотор. Я к окошку. Глядь — из машины мужик выходит, а она, бесстыжая, к нему на шею кидается.


 — Срам-то какой, Господи…


 — Ой, не говори. Петра вот жалко, — лицемерно вздохнула соседка. — Корячится, бедный, в городе на трех работах, а она тут гульки устраивает. Вертихвостка! Ну ладно, побегу я. Еще к Аннушке надо заскочить.


 — Погоди, погоди, — Петровна тяжело опустилась на скамейку, врытую у калитки. — Не могу стоять, совсем ноги не держат.


 — Ох, годы наши, годы, — соседка примостилась на краешек скамейки и затараторила дальше. — Машина белая, «жигули». До сих пор во дворе стоит. Совсем стыд потеряли.


 — Не верится мне что-то. Никогда Валентина не позволяла себе… Всегда ладно с Петром жили.


 — А я тебе скажу: не могла она устоять. Обольстил он ее, потому что… — соседка придвинулась ближе и жарко зашептала в самое ухо Петровне, — потому что не человек он. Демон в человечьем обличие.


 — Чего-о?


 — Того. Вчера вечером, часов в семь, как раз Никифор коров с пастбища гнал, за ручьем, у сторожки лесника змей огненный с неба спустился. Оборотился человеком и ходит сейчас по земле.


 Петровна с сомнением посмотрела на соседку.


 — Погоди, Катерина, погоди. Демоны на небе разве ж обитают? Под землей они…


 — Значит, ангел это. Изгнан он с неба за грехи свои. И ходит сейчас по земле — раскидывает семя свое. А когда придет время Страшного Суда, поднимется войско несметное детей его и вступит в бой с ангелами Божиими. — От возбуждения соседка вскочила со скамейки и затрясла в воздухе скрюченным пальцем. — Ох, лихо, лихо грядет на землю…


 — Погоди, — всполошилась Петровна. — Где, ты говоришь, змей спустился? Возле лесника?


 — Ну где-то там, недалече от сторожки. Точнее не скажу, не измеряла. А что?


 — Да дед мой пошел туда, Егору мед понес. — простонала несчастная Петровна. — Уж давно вернуться должен, а все нет и нет.


 — О, Господи, — охнула соседка и растерянно забормотала, — да ты погоди раньше времени… Демон-то вечером здесь появился, а Семен утром же туда пошел… Чего ему будет?.. Тому девки да бабы нужны, мужики ему ни к чему…


 Она помолчала и осторожно продолжила:


 — Пойду я, Петровна, мне еще к Аннушке надо. Потом к Канабеевым забегу. Пока.


 Соседка подхватила полиэтиленовый пакет, набитый какой-то травой и, бросив напоследок: «Да не кручинься ты, придет твой Семен», засеменила по улице.


 Петровна, кряхтя, поднялась со скамейки и пошла в дом. На душе было неспокойно. В соседкиного демона она не поверила — мало ли что там упало, может и не было ничего. А к Вальке хахаль приехал, и все тут. Но сердце все же ныло. Дед должен был вернуться к полудню, а сейчас старые ходики на кухне показывали начало третьего.


 Чтобы отвлечься, Петровна стала протирать пыль с серванта, но, смахнув на пол фарфоровую пастушку, подаренную внуком, совсем затосковала и, пригорюнившись, села у окна, подумав, что заниматься чем-то по дому, пока не вернется дед, смысла нет, все равно все из рук валится.


 Прошло еще около часа, когда, наконец, калитка распахнулась, и во двор вошел Семен, неся на руках ЧТО-ТО, завернутое в мешковину. Он торопливо захлопнул калитку и быстро зашагал к дому, воровато оглядываясь по сторонам.


"Чего это он? — удивилась старуха. — Никак украл что? "


 Хлопнула входная дверь, по сеням протопали тяжелые шаги, от пинка ногой распахнулась дверь в комнату, и, отдуваясь, вошел дед.


 — Ты чего так долго? — накинулась Петровна. — Никак горькую с Егором пили? Чего принес-то, куркуль старый?


 — Не тарахти, — все еще тяжело дыша, огрызнулся дед. — Постели на тахту что-нибудь, положить его надо.


 — Что это? — подозрительно покосилась на сверток старуха. — Егор дал?


 — Бегом, старая! — вдруг заорал дед. — Руки уже не держат! И готовь вату, бинты, мази свои доставай. Лечить будем.


 Старуха охнула и засуетилась по дому. Дед тяжело опустился на стул, примостил сверток на коленях, и устало прикрыл глаза.


 Скрипнула дверь в смежную комнату, оттуда осторожно выглянула Петровна и прошептала:


 — Все. А кто это?


 — Выйди оттуда. Сам справлюсь, — буркнул дед и, кряхтя, начал подниматься.


 Старуха вздохнула и пошла разогревать обед. Пока она ставила кастрюлю с борщом на плиту, нарезала хлеб и доставала из шкафа посуду, из комнаты доносилось успокаивающее бормотание деда и какой-то тихий, жалобный свист.


 И тут Петровна поняла, что показалось ей странным буквально с первых минут, как только дед переступил порог дома. Он был растерян. Очень сильно растерян и напуган, хотя и старался скрыть это.


"Господи, кого же он притащил? " — вздохнула Петровна. Тут ей вспомнилась соседка со своим «демоном», и старуха совсем затосковала.


 На кухню зашел перепачканный зеленкой дед. От него сильно несло спиртом.


 — Ты это, старая… вот что… сядь, — хмуро бросил он. — Поговорить надо…


 

***


 Существо было ростом с десятилетнего ребенка, с кожей нежно-зеленого цвета, на руках и ногах у него было по четыре пальца с перепонками как у лягушки. Вместо носа торчал какой-то отросток, похожий на воронку, и две воронки по бокам вместо ушей, а на глазах отсутствовали ресницы. Это было все, что успела заметить несчастная Петровна, прежде чем грохнуться в обморок.


 — Тьфу, дъявол, — ругнулся дед. — Хлопот мне мало, с тобой еще возись. — И побежал на кухню за нашатырем.


 

***


 — О Господи, лихо-то какое, — голосила старуха. — За что нам такое на старости. Ох грехи наши тяжкие. Это все ты, ирод окаянный, — напустилась она на деда. — Тащишь в дом, что ни попадя.


 — Да что ж мне — бросить его надо было? — огрызнулся дед. Он помолчал и вздохнул: — Видела бы ты его тогда. Лежит махонький такой, придавленный деревом, и свистит. Жалобно так свистит. Сердце у меня перевернулось. А он меня увидел и ручонки ко мне тянет.


 Старуха застонала.


 — Кровь у него зеленая, — зачем-то добавил дед.


 Вздохнув, Петровна села и прислонилась спиной к стенке.


 — Вот что, старый, — она вытерла слезы, голос её построжал. — О нем никому нельзя говорить. Сегодня Катька забегала, говорилапро змея огненного, что вчера у ручья упал. Растрезвонит по всему селу.


 — Тьфу, ведьма старая, — сплюнул дед. — Не язык, а помело. Не змей это, а корабль его. — Он мотнул головой в сторону тахты, где под покрывалом жалобно посвистывал пришелец. — В болото упал. Видать, авария какая приключилась. Через пару дней утонет, засосет его бучило-то.


 — Накормить бы его надо, — старуха опасливо покосилась на тахту и вздохнула, — а чем? Что они едят-то, Господи?


 — Не скули, — оборвал дед. — Прорвемся. Ты давай, вставай. Некогда разлеживаться.


 

***


 Прошло два дня. Пришелец оклемался на удивление быстро, ходил по дому, смешно переваливаясь с боку на бок, и доверчиво смотрел на окружающих наивно распахнутыми, лишенными ресниц глазами. Из еды он, кроме меда, ничего не признавал и мог съесть трехлитровую банку в один присест.


 Вот и сейчас он сидел перед телевизором, держа на коленях банку с медом и черпая оттуда перепончатой лапкой. Втянув воронкой очередную порцию меда, он тихонько просвистел:


 — Петровна!


 — Чего тебе, милый? — выглянула из кухни перемазаная мукой Петровна, вытирая руки о передник.


 — Скажи мне, Петровна, пожалуйста: родственники в центральной части Европы у деда Семена есть ли?


 — Где? — Петровна непонимающе уставилась на лоснящуюся от меда зеленую мордашку.


 — Скорей всего, в Сербии.


 — Д-да нет, вроде. Нет-нет, точно нет. В жизни у нас не было родственников за границей. А с чего ты взял?


 Малыш ткнул слипшимися пальцами в сторону телевизора.


 — Я не брал, я слушал, воспринимал, анализировал. Они говорят, я слушаю. Они говорят: Сербия, Слободан Милошевич. Я слушаю. Они говорят: Йован Дж… жин… и-ин… индич. Очень сложная фамилия. Потом говорят еще имена, много. Очень имена похожие между собой. А потом вспомнил я: часто говорит дед Семен — е…на мать, е…на мать…


 Петровна охнула и в испуге замахала руками.


 — Ты что это, малец? Совсем спятил? И при чем здесь родственники какие-то?


 — Помыслил я: есть родственник у деда в Сербии. Зовут Йобан. И мама есть у него. И дед их знает хорошо. Упоминает он их, правда, вне всякой логической связи с темой разговора. Вне контекста.


 — А чтоб он провалился, хрыч старый, — растерянно сказала Петровна. — Совсем из ума выжил. Сейчас я ему задам. — И Петровна вышла из комнаты, решительно снимая на ходу фартук и направляясь в сарай, где дед с утра чинил прохудившийся улей.


 

***


 — Чтоб тебе пусто было, лягушачье отродье! — дед лежал в постели и вот уже полчаса орал как оглашенный. — Мешал я ему, видите ли! Ты что думаешь, сверзился с неба и все можно? А если бы я убился? Хорошо, руками за доску ухватился! Ну погоди, вот встану я, будет тебе на орехи, нопланетян хренов!!!


«Нопланетян» сидел в углу, испуганно сжавшись в комочек, и время от времени сдавленно попискивал.


 Бледная Петровна суетилась возле постели, то поправляя деду одеяло, то поглаживая ушибленную ногу.


 — Ну все, ну все, перестань, — успокаивающе бормотала она, — Может это и не он вовсе. Может, доски гнилые были.


 — Доски! — заорал дед с новой силой. — Доски! Месяц!


 Петровна кинулась к столу и загремела там склянками. Запахло валерьянкой.


 — Месяц назад я менял пол в сарае! — дед судорожно проглотил поднесенное бабкой лекарство и внушительно погрозил кулаком в угол. — Он это! Он! А я ведь тебя, стервеца, тащил сколько, чуть Богу душу не отдал! И вот она — благодарность людская! Тьфу, то есть не людская…


 — Ну что ты на него взъелся? — не выдержала Петровна. — Не со зла он, просто он еще многого у нас не понимает.


 — А ты тоже хороша! — накинулся на нее дед. Он уже выдохся и орал потише, да и лекарство начинало действовать. — Пожелала мне! Спасибо! От всей души — спасибо!


 — Да откуда ж я знала, что он… — возмутилась было Петровна.


 Неожиданно раздался стук в окно.


 — Соседи, ау! Вы дома?


 — Валентина! — Охнула Петровна. — Побегу — узнаю, что надо. Ты тут не кричи, старый. — Она бросилась к выходу.


 — В дом её не пускай, скажи — болеем мы, — дед подозрительно посмотрел вслед своей старухе, хотел что-то добавить, но передумал и уставился в угол. — Тебя как звать-то? — хмуро, но уже остывая, спросил он.


 — Меня не нужно звать, дед, — торопливо запищал пришелец. — Я уже здесь. Давно. Сижу в углу и грущу. Я хотел бы объяснить свой поступок…


 — Да ладно, не надо… чего уж, — дед окончательно размяк. — Бывает…


 — Просто, на тот момент, это было самым сильным Петровниным желанием. И я подумал, что… Мне хотелось сделать ей приятное. Я не подумал, что тебе… Ну, в общем…


 В комнату вошла Петровна.


 — Потише не можете, черти, — шикнула она. — Валька спрашивает: что у вас свистит в доме? Я сказала — телевизор.


 — Че она хотела-то? — спросил дед.


 — Говорит, грохот услышала у нас во дворе и дед потом орал. Прибежала спросить — помощь какая не нужна.


 — Помощь, — буркнул дед. — Тут своих помощников… Ноги-то не болят? — неожиданно спросил он. — Я смотрю, бегаешь ты, как молодая.


 — И вправду, — ахнула Петровна и посмотрела на ноги. — То-то я гляжу успела все и не устала даже. И опухать перестали.


 — Да и у меня с куревом что-то… С утра не тянет, — он подозрительно покосился на пришельца. — Твоя работа?


 — Я… — малыш прижал зеленые ручки к груди. — Дымом сушенной травы зачем дышать тебе, дедЮ Сам вчера сказал ты: пропади оно пропадом, курево проклятое. Я и это… помог. Но я все верну. По-прежнему будет. Будет все как было, — он повернулся к Петровне. — И ноги будут опухать. Я хотел как лучше… Я не знал… я не понимаю… Я думал…


 — Ладно, не свисти. Всю душу вымотал свистом своим, — дед хлопнул рукой по одеялу. — Это пусть остается. Ты только спрашивай в следующий раз, что можно, а что нельзя. А то… наворотишь делов…


 — Брат к ней приехал, лет пять не виделись, — некстати сказала Петровна и вздохнула. — Вот времена настали. Раскидало людей по свету. Он у нее в Сургуте, нефтяником работает. Приехал повидаться, подарков понапривез.


 — Какой брат? Ты о чем это, старая?


 — Да так. Катька тут наговорила… Да ладно, пойду скотину кормить. Некогда мне тут с вами. — Петровна вышла в сени и загремела там ведрами.


 — Дед, — робко свистнул из угла пришелец. — А все-таки, кто такой Йобан? Мучительно думаю об этом. А мать его кто?


 Дед откинулся на подушки и застонал:


 — Да еб… Тьфу, блин! Иди старухе помоги лучше! Сидишь тут!


 

***


 Он нерешительно стоял перед дверью. Было раннее утро, дед возился в сарае и малыш скучал. Наконец он робко свистнул:


 — Петровна, а Петровна…


 — Да хоть в выходной дайте поспать, — недовольно пробурчала Петровна за дверью. — Полежу еще маленько да встану.


 Малыш вздохнул и переваливаясь пошел во двор к деду. Возле сарая он остановился и позвал в открытую дверь:


 — Дед, а дед…


 Вышел дед, усыпанный древесной стружкой, с топором в руке.


 — Чего тебе?


 — Ничего. Скучно мне, — малыш доверчиво смотрел наивными глазами снизу вверх на деда. — Давай поговорим.


 — Давай. Чего ж не поговорить, — дед кряхтя устроился на маленькой скамеечке и похлопал себя по карманам. — Тьфу, е-мое, не курю ведь. Где старая-то? Не видно что-то…


 — Лижет что-то, — тихо просвистел пришелец. — Сказала, сейчас полижет немного и придет. Завтракает, наверное…


 Дед озадаченно посмотрел на него, почесал голову и промолчал.


 — Дед, — свистнул малыш. — А у вас что, по ночам, неспокойно? Все каких-то событий ожидаете вы?


 — Каких событий? — не понял дед.


 — Ты скажи, дед. Не бойся, — заторопился малыш. — Я помогу если что. Только я знать должен.


 — Да каких событий-то? Кто тебе сказал?


 — Ну вы же с Петровной каждый вечер друг другу желаете «спокойной ночи». А на следующий день — «доброе утро». Я так понял, у вас вся жизнь проходит в постоянном, тревожном ожидании чего-то неприятного. Ты скажи, я помогу. Не смотри, что я маленький.


 Дед тоскливо вздохнул и в который раз пожалел, что не курит.


 — Да это просто пожелание. Ну, обычай такой. Желать друг другу здоровья, счастья там… ну я не знаю, доброго дня. Это просто вежливость, — дед сплюнул. — Рациональные вы там какие-то. Нельзя же так.


 Скрипнула дверь и на крыльцо вышла Петровна.


 — Давайте за стол, ранние пташки. Я завтрак собрала.


 — Петровна, — взвизгнул малыш и засеменил к крыльцу. — Петровна, к тебе старуха заходила. Дед сказал, что ты еще спишь. Я через окно видел.


 — Какая старуха?


 — С косой, — радостно свистел малыш, карабкаясь на крыльцо.


 Петровна охнула и начала медленно сползать по косяку.


 — К-кто? — еле слышно спросила она.


 Дед крякнул и побежал к бледной Петровне.


 — Да Лизка заходила, тебя спрашивала. Ты чего, старая? Чего ты? Вставай давай. Говорю тебе, Лизка приходила. Я сказал, что ты спишь еще, она и ушла.


 — А коса? — простонала Петровна.


 — Да спроси ее, че она косу заплела, дура старая. Уже зубы сыпятся, а все туда же в молодые метит. Модель, блин. Ну ты чего? Плохо тебе? — дед присел на корточки и опасливо погладил Петровну по руке. — Вставай давай.


 — Ох-хо-хонюшки, — вздохнула бедная старуха. — Доведете вы меня. Давайте за стол, остынет все.


 — Ну да, ну да, — радостно закивал дед и сунулся к двери.


 -Ты чего, старый, топором есть будешь? — остановила его Петровна.


 — А? — дед непонимающе уставился на топор, все еще зажатый в руке. — Тьфу, японский городовой, совсем башку с вами потерял.


 — Дед, ты и в Японии был, — с уважением пропищал малыш.


 Дед матюгнулся и побежал в сарай.


 — Лететь мне надо, — без всякого перехода вдруг просвистел пришелец.


 — Да ты чего? — всполошилась Петровна. — Ты чего, малец? Не обращай внимания на деда. Он не злой. Ну матерится иногда, так что ж… А тебя он любит. Не глупи. Как ты полетишь-то? Утонула ведь твоя тарелка. Оставайся.


 — Не в этом дело, — жалобно свистнул малыш. — Мне хорошо у вас. Просто время пришло. Сегодня за мной прилетят.


 — Сегодня, — ахнула Петровна. — А как же… Господи, что же делать-то?


 

***


 Собиралась гроза. С востока небо затягивалось темно-синей пеленой, оттуда временами доносились раскаты грома.


 Старики, пригорюнившись, сидели за столом. В доме стояла тишина. Но не такая, как снаружи — предгрозовая, а растерянная, жалкая, когда много надо сказать, но не знаешь что и как.


 — Ну ты там… это… — нерешительно начал дед. Старуха с надеждой посмотрела на него. — Скажи там… в общем… что у нас все путем. Живем не тужим, чего и вам желаем. Пенсия вот только маленькая…


 — Да нужна им твоя пенсия, — отмахнулась Петровна. — Ты, главное, не простудись. Дорога-то, поди, дальняя. А ты не окреп еще. Медку я тебе с собой дам. Угостишь там своих.


 — Ты погоди, старая, — заторопился дед. — Че ты с медом этим. Глобальней надо. Ты скажи им, что научно-технический прогресс у нас на уровне. — Он горделиво покосился на Петровну. — Ракеты в космос пущаем. На Луне были. В общем, все путем.


 Малыш сидел на кровати, обхватив ручками бутылек с медом, и переводил взгляд со старика на старуху.


 За окном грохнуло так, что задребезжали стекла. Петровна охнула и перекрестилась. На землю посыпались первые капли.


 — Пора, — пискнул малыш.


 — Ну, с Богом, — дед поднялся. — Как говорится, ни пуха тебе, ни пера.


 — Не надо, — малыш уже стоял у дверей. — За мед — спасибо. А перьев не надо. Или это тоже обычай?


 — Ой ты, Господи, на кого ж ты нас покидаешь, — ударилась было в слезы Петровна.


 — Цыть, старая! — рявкнул дед. — Накаркаешь еще. Ты давай, в общем… чтоб земля тебе была… Тьфу, ешкин кот! Счастливого тебе пути! Ну в общем, чтоб все… как полагается, — дед закашлялся и отвернулся.


 — Не провожайте меня. Для вас это опасно. — Он помолчал. — Спокойной ночи. — И шагнул за порог.


 Петровна уже не сдерживаясь запричитала в голос. За окном грохотало, хлестали молнии, дождь лил так, будто хотел утопить деревушку, стереть её с лица земли.


 Малыш миновал околицу, остановился, поставил банку с медом на землю и оглянулся. За ним тяжело топая по лужам, бежал дед.


 — Постой, — еще издали кричал он. — Ты это… Скажи… — Он остановился рядом с малышом, тяжело дыша и отфыркиваясь. — Ф-фу, запыхался. В общем, послушай… Че сказать-то хочу… — Он глубоко вздохнул и неожиданно ляпнул, — Как там, на Марсе-то, есть че, нет? Жизнь-то?


 Малыш помолчал и тихо просвистел:


 — Я вас тоже очень люблю, дед.


 Затем поднял банку и скользя по грязи, пошел, переваливаясь, в сторону леса.