Альманах «Снежный ком»

www.snezhny.com



Кролик | Михаил Перешивкин | Рассказы |

Кролик - Михаил Перешивкин

Я никогда прежде не был в Москве, и мне не терпелось увидеть Красную площадь и посетить Пушкинский музей, о котором мне так часто рассказывала мама. Однажды на летние каникулы, когда мне было лет десять, мы с тетей Ниной отправились в Москву к ее дальним родственникам, погостить.
Наш поезд из Саратова несколько раз задерживался, и тетя Нина велела мне сидеть подле нее, никуда не отходя. Мне было жутко скучно, и даже все ее попытки развеселить меня не увенчивались успехом. Я лишь отворачивался в сторону и с упреком таращился на табло расписания поездов. Между рядами кресел, в зале ожидания, где мы сидели, ходили торговцы, предлагавшие всевозможные напитки и закуски, но тетя не разрешала мне у них ничего покупать, списываясь на не полезность. Я с печальным взглядом провожал продавца и нетерпеливо ждал следующего, чтобы вновь заканючить и начать выпрашивать у тети денег. Когда на подходе был очередной продавец, в коричневой жилетке и пестрой рубахе, я несколько удивился, глядя на его товар. Это была миниатюрная клеточка, выкрашенная в желтый цвет и накрытая сверху небольшой тряпицей, а внутри ерзало что-то живое и пушистое. Мужчина, заметив мой усидчивый взгляд и пламенный интерес в глазах, нагнулся ко мне и с улыбкой спросил:
— Не хочешь крольчат купить? Они у меня белые-белые, пушистые препушистые.
Я, хоть и пытался показать всю хладнокровность, как тому учил отец в подобных ситуациях, но мое любопытство меня выдавало.
— А почем они у вас? — Неожиданно спросила тетя Нина.
— Да такому парнишке и за сто рублей не жалко. — Продавец еще больше расплылся в улыбке, обнажив пожелтелые зубы.
— Да побойтесь Бога! Что вам кролика жалко? Нам ехать долго, а Мишке вон заняться нечем. Пусть со зверьком поиграет.
— Да мне не жалко, пусть забавляется — положа руку на сердце, пробубнил мужик.
Тетка недовольно покачала головой и начала гладить меня по голове.
— А черт бы его побрал! Так забирай! — Продавец махнул рукой и, достав маленького ушастика, медленно протянул мне в руки. — На, играй на здоровьице. — И, подмигнув на прощанье, удалился прочь.
Тетя Нина всегда была понимающей женщиной, которая в трудную минуту могла дать дельный совет и просто утешить. К тому же у нее было хорошее чувство юмора, и порой ее пронзительный смех заставлял меня улыбнуться, не знаю тому причины. Однако ее жизнерадостное отношение ко всему окружающему рождала в ней наивность и безалаберность. Она чаще предпочитала похохотать от души, нежели заняться делом, и назвать ее после этого серьезной персоной язык не поворачивался. Но тетя сильно любила меня — это, пожалуй, являлось самым главным. Даже сейчас, когда было ясно, что мне жутко грустно, она нашла способ развеселить племянника, выпросив у продавца кролика и прижав меня к себе, долго не отпуская. В тот момент я был счастлив.
Мне поскорей захотелось что-нибудь купить поесть моему новому питомцу, но тут прозвучало объявление о посадки на наш поезд, и мы, взяв сумки в руки, а кролика подмышку, направились на перрон. Было несколько досадно, что человек в пестрой рубашке не появился раньше, когда я не знал, чем себя занять.
Всю поездку я провел с Федором, как назвала кролика тетя, играя и бегая с ним по всему вагону. У меня было время, как следует изучить пушистика: розовые ушки, черненькие глазки, носик, который все время не переставал смешно подергиваться, лапки с длинными, но не царапающимися когтями, хвостик, забавно загибающийся наверх, с пушистой щеткой на конце... Мне даже показалось, что я его уже где-то уже видел, но не мог вспомнить где. Ни одного питомца до сей пор у меня не было, да и животных я видел не часто. Так что Федор показался мне давним знакомым, к которому я тут же проявил любовь. Пару раз он чуть от меня не удрал, пока я засматривался на панорамный вид из окна, но я его ловил и любя грозил пальцем. Проводница, на удивленье, попалась весьма понимающая и закрыла глаза на нежданного попутчика и даже дала ему пару ломтиков свежей капусты.

Когда мы приехали в Москву, на перроне нас встретил дядя Леонид, муж родственницы тети. Он мне сразу понравился, да и Федор, судя по всему, проникся к усатому мужику. Леонид оказался разговорчивым человеком, лет сорока-сорока пяти, и в чем-то походил на тетю, которая поддержала собеседника и те все дорогу от вокзала до дома не на секунду не замолкали. Голос у мужчины был мягким и весьма спокойным, и все слова он произносил плавно, медленно, зато только по сути, а не как тетка все подряд. Не став вслушиваться в диалог, я прислонился к окну и стал любоваться городским пейзажем, изредка шепча Федору на ушко какие-то слова. Я был безумно рад наконец-то оказаться в столице, ведь это была моя заветная мечта с пяти лет. У нас, в Саратовской области, хоть и не было таких шедевров архитектуры, как в городе, зато прекрасные золотистые рощи и бескрайние пшеничные поля затмевали собой высотки из стекла и бетона. Но тем не меняя меня все равно что-то жутко тянуло в Москву.
Жилище у дяди Леонида и его жены Василисы Георгиевны оказался довольно милым. Я всегда именно так и представлял московские квартиры — теплые и уютные, с узорчатыми ковром в гостиной и фотообоями в спальне. И самое главное, что меня изрядно удивляло, как хозяевам удавалось поддерживать идеальный порядок. У себя дома, в Саратове, к кому бы из друзей я не пришел, у него обязательно был беспорядок: разбросанные по всем углам игрушки, скинутая впопыхах одежда, валявшаяся либо на диване, либо под письменным столом, и скомканные бумажные листы с неудавшимися рисунками и т.д. Что же касается до моей квартиры, то на самом деле там было не лучше, если не хуже… А у дяди Леонида кругом все просто блестело. Когда я спросил, почему у меня нет такого порядка в доме, он рассмеялся и сказал, что всему виной возраст. Тогда, в первый и последний раз, я на него немного обиделся. Меня раздражало, когда люди говорили о моих годах с иронией. Можно подумать они сами никогда такими не были… По моим представлениям, на тогдашний момент, возраст был чем-то неподвластным, чем-то даже заоблачным… Он не зависел от человека, как бы тот не старался и какие усилия к этому не прикладывал. Время не подвластно никому.
Нас с тетей разместили в гостиной, на одном диване. Я был рад этому факту, так как, признаюсь, на тот момент по-прежнему боялся засыпать один. Родители говорили, что я уже достаточно взрослый мальчик, но если честно мне не хотелось лишаться всех тех привилегий, что были у меня в дошкольном возрасте, и каждую возможность ощутить себя хоть на несколько лет помладше я выдирал зубами.
Вечером с работы пришла Василиса Георгиевна, которая не смогла встретить нас на вокзале из-за «навалившихся дел», а до ее прихода мы, с дядей Леней, играли в шахматы на щелбаны. Я часто проигрывал, но он бил не сильно, в то время как я, возликовав над своей единственной победой, напротив старался пробить ему, как можно болезненней. Но и из-за волненья мои ладони вспотели, и средний палец соскочили при отводе на боевую позицию. Было очень досадно. Меня в тот вечер утешал Федор. Он, на удивленье, оказался покорным зверьком и на протяжении всех партий сидел на моих коленьях не слезая. Увидевшая меня тетя Василиса, необъятная женская фигура в обтягивающем розовом платьице, расхохоталась и «полетела» меня обнимать, но, не дойдя буквально двух шагов, заметила Федю и замерла. Ее лицо вдруг резко изменилось и нос, без того походивший на свинячий, стал еще больше загибаться ноздрями к верху. Тогда стало понятно, что Федора она терпеть не намерена. Оставшийся вечер, она провела подле тети Нины, стараясь не обращать внимания на «ушастого проглота». Мне было забавно наблюдать, как женщина, сама чуть ли не походившая на поросенка, испытывала омерзение к себе подобным. Дядя Леня посоветовал мне не обращать на «старческие выходки» и мы продолжили играть в шахматы, но только уже без моего питомца. Мы постелили ему небольшую коробку на кухне, предварительно набив ватой, в углу рядом с батареей. Федор немного потоптался на новом месте и заснул своим кроличьим сном.
На утро следующего дня мы с тетей Ниной отправились гулять по Москве. Сама тетя была коренной москвичкой и неплохо знала город со всеми его достопримечательностями, так что прогулка оказалась занятной. Сперва мы решили поехать на троллейбусе в музей Вооруженных сил России, я был немного удивлен и при этом жутко радовался, тому, что знакомство со столицей я начну именно с этого места. Первоначально мы планировали задержаться там не более чем на два-три часа, а в итоге пробыли весь день. Пред видом огромных танков, больших зенитных пушек и многого-многого другого я просто млел, ведь прежде мне доводилось видеть их лишь только в кино, и при этом всегда хотелось потрогать. Администрация музея категорически запрещала взбираться на экспонаты, но так как основная масса техники находилась под открытым небом, и особого контроля там не наблюдалось, тетя разрешила мне залезть на огромный танк. Точно на таком же, в одном из фильмов про войну, мчался на противника неустрашимый офицер со своим экипажем. Они отважно сражались и в конце картины, взобравшись на башню танка, все дружно обнялись под трогательную музыку. Сидя на железном «монстре» я представлял себя тем самым офицером, рвущимся в атаку сквозь пучину огня и пуль.
Когда мне наскучило играть на танке, я решил перебраться на бронепоезд и влезть в кабину машиниста. Там-то началось самое интересное. Тетя Нина начала мне подыгрывать в роле главнокомандующего, руководя спасительной операции солдат из тыла по рации. Все-таки тетя была класной, и порой мне казалось, что с ней мне интереснее, чем со своими сверстниками…
На обратном пути, когда уже стемнело и Москва озарилась сотней, а может даже и тысячей огней, я пристально наблюдал за потоком мчавшихся машин и разноцветными вывесками зданий, прислонившись к запотевшему стеклу автобуса. Мы с тетей сидели на задних креслах, возвышавшимися над всеми остальными, изредка подшучивая друг с другом и жуя купленные сухарики, которые мне все-таки удалось выпросить. Но как бы тогда мне не было весело, усталость все равно дала о себе знать и я, положив голову к тете на плечо, задремал сладким сном.
Дома нас ждали дядя Леня с женой, сидя за кухонным столом, жуя семечки и смотря какой-то сериал по телевизору. События, произошедшие за то время, пока нас не было дома, меня не обрадовали. Федор нагадил в прихожей и гостиной, тем самым жутко разозлив тетю Василису. Но, похоже, она была единственной, кого настолько бесило присутствие кролика в доме. Тетя Нина расхохоталась, а дядя Леня лукаво посмеивался над истерикой жены. Та, вспомнив о случившемся, начала метаться по квартире, сотрясая обеденный сервиз в шкафу, и тыкать мне в нос тряпку с совком. Мне стало как-то не удобно за своего питомца, но в тоже время меня удивляла наивность, с которой тетя Василиса выпустила Федора из коробки. Ей не понравилось, как он скребся в своем домике, мешая ей смотреть телевизор. Ну вот она и получила презент от Федора, зато в тишине досмотрела очередную серию.
Тетя Нина, отправив меня спать, сама взяла тряпку с совком и прибрала за «ушастым». На ночь я перенес коробку к нам в комнату, боясь за Федора после всего, что он наделал.
Во время завтрака на следующий день, дядя Леня подозвал меня к себе и тихо шепнул на ушко:
— За Федора не волнуйся, я за ним присмотрю.
Я хоть и намеривался взять кролика с собой в музей, но решил, что с дядей Леней ему будет интереснее, да и администрация там врядли бы разрешила войти с животным… Так что за сохранность Федора я больше не переживал.
В тот день мы отправились в Пушкинский музей, намереваясь заодно заглянуть в Храм Христа Спасителя, тот находился почти по соседству.
Признаюсь, в музее мне было не так интересно, как вчера. Картинные галереи, античные статуи и бюсты известных людей не вызывали во мне особого интереса. Тетя это заметила и предложила отправиться в один из залов, уверяя, что там будет «нечто». Там и было «нечто». Древнегреческие артефакты в виде фолиантов, монет, оружия, статуй, с изображением могущественных воинов в доспехах, да плюс в сопровождении рассказов тети меня завораживали ни чуть не меньше, чем подвиги офицера на танке и спасательной операции на бронепоезде. Когда мы полностью прошли зал древней Греции, мы попали в музей древнего Востока, откуда тетя еще долго не могла меня вытащить. Когда наконец-то мы прошли все интересующие меня экспонаты, было принято решение успеть полюбоваться Храмом Христа Спасителя.
Выйдя из музея на уже ночную улицу Москвы, и пройдя пару сотней шагов, по-прежнему беседуя о древних войнах, мы увидели огромный расписной Храм, с золотыми куполами, в свете лучей прожекторов. Зрелище было неописуемым. Я долго водил тетю кругами перед Храмом, любуясь изысканными орнаментами, попутно стараясь вникнуть в их суть. Наконец-то мы вошли внутрь, и тут я остолбенел. Расписные золотистые узоры под сводом Храма раздваивались в глазах. Я не знал куда смотреть и с чего начать изучение. В душе я чувствовал какую-то теплоту, которую никогда прежде не ощущал, и мне стало так хорошо, так приятно, что захотелось прижаться к тете и забыться в ее объятиях. Она сказала, что на меня сошла благодать, и я должен возблагодарить Господа за такой щедрый дар. Так я и сделал.
Ушли мы из Храма не скоро, так что было уже довольно поздно и пора была отправляться домой.
По приходу домой, нас в дверях встретил дядя Леня с Федором в руках. Я очень обрадовался такой картине, ведь это значило, что они подружились. Тетя Василиса уже спала, громко похрапывая на всю квартиру, так что мы тихо прошли на кухню и уселись ужинать. После трапезы, дядя Леонид попросил нас не расходится и продемонстрировал кое что интересное. Оказывается, они с Федором весь день отрабатывали один трюк, в котором кролик, по команде, начинал выписывать на полу круги и перескакивать через тапок. Мы с тетей были сильно удивлены и дали за это зверьку кожуру свеже купленной нами морковки. Меня умиляло, как Федька жевал морковку, прижав ее передними лапками к полу и изредка поглядывая в мою сторону черными, как бусинки, глазками.
На ночь тетя разрешила мне спать вместе с Федором в кровати. Сначала я положил его подле себя, но он предпочел забраться ко мне под одеяло и прижаться всем телом. Перед этим дядя Леня вымыл его в ванной, и шелковистая светло-серая шерстка изредка щекотала мне живот. Я был рад, что тетя Нина наконец-то прониклась к пушистику, раз уж разрешила лечь с ним в одной кровати. Однако я ошибался.
Последующие дни мы все так же отправлялись гулять с тетей Ниной по Москве, а вечером возвращались домой, где я играл с Федором до поздней ночи. Нам удалось посетить Красную Площадь, Государственную Третьяковскую галерею, побывать в Зоопарке и ознакомится с различными павильонами на ВДНХ. Я даже и не заметил, как прошел весь июль, и наступала пора отправлять обратно домой — в Саратов.
Перед отъездом, тетя Василиса и дядя Леня предложили нам напоследок торжественно отужинать, и купили кучу всяких продуктов и весь день, пока нас не было, готовили. Тогда мы поехали гулять по Воробьевым горам и заодно посетили Пушкинскую площадь. Там мне удалось уговорить тетю сходить на мультик, шедший в кино, о котором в последние дни я так много слышал по телевизору и видел рекламу на улицах города.
Это был наш последний вечер в Москве, и до дому тетя предложила пройтись пешком. Я охотно согласился.
Еще на лестничной площадке я учуял ароматный запах готовящихся блюд к нашему отъезду и поторопился. В дверях стоял дядя Леня, весь какой-то поникший и облезлый. Меня это насторожило. Он притворно расплылся в улыбке и завел нас в квартиру. В коридоре появилась тетя Василиса, в белом фартуке поверх праздничного наряда, и с большим половником.
— У нас все готово! Проходите к столу, гости дорогие. — И рассмеялась.
На столе стояли пиалки с разнообразными салатами, блюдца с нарезками, пестрели фрукты, и возвышался большой стеклянный кувшин со свеже сваренным компотом, а в духовке запекалось основное блюдо — курочка с картошкой. У меня потекли слюнки при виде всего этого.
Мы расселись по местам.
Сперва тетя Нина наложила мне в тарелку салат и налила в праздничный фужер, переживший истерику своей хозяйки в серванте, компот. Напротив меня сидел поникший дядя Леня с опущенным вниз взглядом и еле-еле ковырялся вилкой у себя в тарелке. Наконец-то подали курицу с картошкой и разложили каждому по кусочку. Я с аппетитом налег на торжественное блюдо, удивляясь его изысканному вкусу, не сводя глаз с дяди Лени. Он все так же был невесел и не походил на себя. Я подумал, что он так грустит из-за нашего отъезда и попытался его приободрить:
— Да не переживайте вы так, дядь Лень. Мы к вам следующим летом обязательно приедем. Хотите я вам Федю оставлю?! Он вам будет о нас напоминать.
Тут произошло неожиданное и дядя Леня, показательно кинув вилку на стол, резво вскочил с места и направился курить на лестничную площадку. Я ничего не понял и лишь перевел вопросительный взгляд на озадаченную тетю Нину и развеселившуюся родственницу.
— А где, кстати, Федор? — Спросил их я.
— А за ним пришли хозяева. — Тут же ответила тетя Василиса, но получила толчок в бок от Нины.
— Какие еще хозяева? — Я дрожащим голосом вновь задал вопрос.
— Нет, не слушай ее. — Озабоченно ответила тетка. — Он просто убежал.
— Как убежал? Когда?
— Сегодня, пока нас не было…
— Почему вы раньше мне об этом не сказали?.. — Сквозь слезы пролепетал я.
— Мы не хотели, чтобы ты расстроился. — Ответила тетя Василиса и наложила мне еще кусок курятины, в очертании которой я различил кроличью лапку. — На, поешь еще. Глядишь, успокоишься.

На самом деле тогда я все понял, но не подал вида. Не знаю почему, наверно не хотел, чтобы тетя Нина за меня переживала. Ни с дядей Леней, ни с его женой я больше не разговаривал, даже с теткой пол-дороги в поезде мы молчали. Потом она попыталась что-то сказать, но я не выслушал и разрыдался. Она тихонько приобняла меня и начала гладить по голове.
С тех пор прошло десять лет, а я так и не смог больше притронуться к курятине и завести домашнего питомца. Вероятно та травма из детства так глубоко залегла у меня в душе, что не давала мне повторить тех ошибок. Однажды мне довилось вновь очутится в Москве, но к родственникам тети Нины, которая погибла пять лет назад в ужасной автокатастрофе, я не стал заходить и до сей пор не знаю живы ли они или нет. Однако я по-прежнему помню тот виноватый взгляд дяди Лени, который я уловил из окна отходящего поезда. Он как будто бы просил прощенья, за то, что не сдержал слово и не уберег Федора. С годами я его простил, но вот сказать ему об этом так и не смог.