Альманах «Снежный ком»

www.snezhny.com



БЛИЗНЯШКИ | Евгений Эдин | Рассказы |

БЛИЗНЯШКИ - Евгений Эдин

1

Теперь я знаю твою страшную тайну. Странно — никогда не подозревал, что у тебя есть сестра-близняшка. Ты никогда не говорила, но ведь вечно скрывать невозможно. Более того, я думаю, даже твой отец не знает. Понятия не имею, как вы с мамой все это провернули, скрывали годами. Но я более чем уверен — он не знает.
Иногда мы сталкиваемся на лестнице по пути к тебе. Он живет отдельно, изредка заходит. То принести картошки из гаража, то починить старую плитку, а то и просто выпить пива с дочерью. Всегда чуть-чуть, он ведь в завязке.
 — Здрасте, дядь Саш, — говорю я, нагоняя его.
Он поворачивает крупную шишковатую голову, смотрит вприщур.
 — Здорово-здорово.
Кажется, я не нравлюсь ему. В принципе, изначально. Мы слишком разные. Мы полюса инакости.
Я длинный, рыжий, застенчивый. Он кряжистый, лысый, самоуверенный. У него всегда боевито закатаны рукава рубахи. Я с тебя — пылинки, я никогда — «Рита», а только «Риточка», «Риток»… Он — грубо подшучивает, толкает в бок кулаком, похожим на булыжник. И ты, обычно такая бойкая и острая на язык, смущенно, по-детски улыбаешься.
Забыто, что он бросил вас с мамой давным-давно. Что и теперь, после ее смерти, отмечается только раз в месяц, — и то звать надо. Все равно такая счастливая и робкая улыбка на твоем лице никогда не расцветет ни для меня, ни для любого другого.
Дядь Саша сидел в тюрьме. В молодости. За драку, в которой покалечил человека. Но тюрьма не сломала его. Скорее, он стал еще сильнее, злее, веселее. Уверенный, крепкий хозяин. Раньше о таких с первого взгляда говорили «кулак», и не ошибались. Его кулацкое поместье — коттедж — прямо напротив твоих окон с желтыми занавесками.
Здесь, за занавесками, тянулись несчастливые годы твоей мамы, Тети Нади.
Дядь Саша бросил ее восемнадцать лет назад. Оставил одну с маленькой. Тобой. И вспоминал о вас только по большим праздникам.
Тетя Надя выстояла, подняла тебя на ноги, выучила. Она так и не вышла замуж. Годы шли, а она все любила его.
Через десять лет он начал строить этот коттедж — прямо напротив ее окон. Было ли это умышленным? Вряд ли. Просто это хороший, незагрязненный район.
Тетя Надя смотрела в окно, когда еще не был готов фундамент, и любила Дядь Сашу. Видела, как он кладет кирпичи, стоит с мастерком — любила. Он всегда, все-все делал сам. Пасынок, бесплатное приложение к новой молодой жене, ни разу не помог. К тому же он, кажется, наркоман.
Когда Дядь Саша делал грядки, таскал навоз, чинил проводку, Тетя Надя украдкой смотрела сквозь занавески кухни. Она очень любила его. А еще лет через пять, вечером — когда в новеньком коттедже уютно, оранжевым загорелся свет, она выпила бутылку водки и покончила с собой. Мы с тобой только-только отметили вторую годовщину знакомства.
Тетечка Надечка, добрейшая душа, всегда одиноко, тихо, как мышка, проверяющая тетрадки в уголке… Если только можно, пусть будет земля тебе пухом!
Позже ты говорила, что на поминках отец заплакал. Единственный раз на твоей памяти. Думаю, так это и должно было быть. Единственный раз, неожиданно для себя самого, над гробом женщины, которую уже по-настоящему потерял. И больше никогда.
Я не видел этого, как и многого другого. Я был слишком озабочен твоим самочувствием. Ходил по пятам, боялся, вдруг что-нибудь вытворишь с собой. Но помню, что когда Дядь Саша ушел, сразу несколько женщин сказали: «Ритка, какой у тебя отец красивый!» На нем тогда была черная рубашка с закатанными рукавами и черные брюки с бритвенно-острыми стрелками. Просто, но как-то эффектно.
Я думал, после трагедии он будет чаще навещать вас… то есть тебя, если предположить, что он все же не знает о близняшке. Бедный, обманутый Дядь Саша!
Хорошо, что ты можешь — что ты способна любить его.

2

Как я узнал о твоей тайне? Случайно. Однажды, после нашей размолвки, я проходил мимо твоего дома. Точнее, по аллее между коттеджем Дядь Саши и твоим домом.
Я не собирался заходить к тебе. Просто мне нравится это место в городе. Может, это ты влюбила меня в него? Желтая пятиэтажка у города на куличках то скрывается за зеленью деревьев, то показывается вновь, пока не предстанет вся. Облитая светом, будто вросшая в землю, старая, добрая, родная до мурашек.
Ты стояла на балконе и курила. Окликнула, помахала. Я подошел, как рыцарь под балкон принцессы. Знаете, принцессы уже не промокают слезы платочком, сберегая сувенир для победителя. Они курят на балконе, мило улыбаются и стряхивают вниз пепел — если повезет, то прямо на рыцарей. Кошмар, да?
Не помню, что я сказал, и что сказала ты. В итоге я напросился. Обежал дом, взлетел на третий. Соскучился — к тому времени мы не виделись две недели и два дня.
Тогда и началась наша досадная игра. Досадная игра — нелепо звучит, но иначе не скажу. Я до сих пор продолжаю играть в нее. Мне бы плюнуть, но почему-то кажется, что, нарушь я правила, навсегда тебя потеряю. Как Дядь Саша твою маму.
Я сказал тебе:
 — Привет! Рита дома?
Я сказал так, потому что смущался — после той размолвки я не знал, как себя вести. В тот момент я еще не подозревал, что передо мной не ты, а близняшка. В коротком шелковом халатике, с рыжими волосами — ну полностью как ты.
Она улыбнулась. Сдержанно, как улыбаешься ты, когда чем-то озабочена. Сказала:
 — Привет. Рита вышла. Но ты можешь ее подождать. Если хочешь.
Я хотел. Прошел на кухню. Я думал — ладно: я пошутил, ты ответила. Взаимозачет. Мы сели пить чай.
 — Тебе с сахаром? — спросила псевдо-ты.
Мне было все равно, с сахаром или хлоркой, просто хотелось тебя обнять до хруста, поцеловать. Две недели и два дня, подумать только! Но если это не ты, тогда совсем другое дело. Приходилось ждать Риту. Я спросил:
 — А как тогда тебя зовут?
 — Меня? Света.
 — А где Рита?
 — Ушла к подружке. Только-только. Я думала, вы столкнетесь на лестнице.
 — Но она же сама пригласила меня! Или там, на балконе, это была ты?
 — Нет, это была она. Вот такая она взбалмошная, дрянная. Просто ужас. Вдруг встала и ушла.
 — Черт-те что! — возмущаюсь я. — А когда она придет?
 — А кто ее знает… Может, сейчас, а может, утром. Она теперь человек такой. Наглый и свободный.
Я встал и попытался тебя обнять. Если хочешь быть Светой — валяй, мне все равно. Мне уже надоела эта ахинея.
 — Молодой человек! — сказала Света. Глаза ее сверкнули так, как никогда не сверкали у тебя. Яростно и невидяще, очень холодно. Когда в кино показывают, как слепой с оружием наступает на зрячего, становится страшно за зрячего. Куда бы он ни отступил, дуло следует за ним, как заговоренное. А у слепого в тот момент глаза именно такие. Холодные и яростные.
 — Ну ладно, — сказал я обиженно. — Когда Рита придет, передай ей, что я заходил. Пожалуйста. Ладно?
Света уже не сердилась. На ее мордашке появилось твое фирменное, лукавое выражение.
Молча проводила меня до порога. Пока я обувался, стояла, опершись о стену, скрестив руки на груди. В легком халатике, босиком. Мне еще запомнились пальчики на ногах. Немного кривые, такие смешные и милые, ну в точности как у тебя! Я любил их целовать.
Когда Света закрывала дверь, с номером 38, в ее глазах прыгнули чертики.
Твои.

3

Прошло уже две недели с тех пор как я пытаюсь застать тебя дома. Тебя постоянно нет — то у соседки, то с подружкой, то у отца. Приходится общаться со Светой. Вы, несомненно, отличаетесь. Хотя и похожи, конечно, как… близняшки. Но ты всегда была такой разговорчивой, улыбающейся. А Света сдержанна, более молчалива, и в ее глазах нет твоего огонька.
Интересно, у нее так же трогательно, по детски, съезжают трусики, оголяя одну булочку?
И все же мне нужна именно ты, Рита. С твоей лыбкой-улыбкой, немножко косой, такой озорной и красивой.
Как-то еще до размолвки один из твоих безнадежных поклонников, к присутствию которых я привык как к своеобразному развлечению — морячок на побывке — разглядывал мутными глазами фотоальбом. Хорошо поддатый морячок… Тыкал грязным пальцем в одну из фоток, рычал на меня:
 — У нее тут улыбка… невинная, понимаэшь? Она как ребенок… понимаэшь? За нее можно убить… Если бы я был не женатый, я бы тебе ее хрен отдал. Никогда не обижай ее. А то я тебе… Поэл?
Гулко бухал в грудь кулаком, мотал пробитой рифами головой.
Я понимал его. И разделял восторги — правда, другие. Не прихожанина, но главного жреца. Я ведь бывал в тайном святилище этой маленькой, талантливейше слепленной богини.
У меня есть критерий, по которому я определяю настоящую, талантливую красоту. Чтобы понять, настоящая ли у девушки красота, надо посмотреть, как она плачет. Обычно, в девяноста случаях, лицо морщится, как печеное яблоко, уголки губ ползут вниз… Джоконда, по которой провели мокрой губкой.
Ты плакала по-другому. Красиво. И уголки губ у тебя приподнимались вверх, как будто ты улыбаешься сквозь слезы. Как будто ты окончила курсы по красивому плачу и сейчас с успехом держишь экзамен перед камерой. То есть я не хочу сказать, что это неискренно или наигранно. Ты слишком мужественна. Ты слишком редко плакала в жизни, чтобы так притворяться.
Но когда ты плакала тогда, в тот последний раз — черт, это не было красиво. Потому что в тот момент через мое сердце продергивали три метра раскаленной колючей проволоки. И я бы много дал, чтобы ты тогда не заплакала. Чтобы не было из-за чего плакать.
Однажды, на третий день я попытался поговорить со Светой об этом. Меня это мучило.
 — У нас недавно неприятность вышла с… Ритой. Я очень сожалею. Думаю, у каждой пары есть сложные периоды…
 — Не надо, — быстро сказала Света. — Это Ритина тайна. И она не любит, когда о ней болтают. Разве ты не знаешь, что нехорошо разглашать секреты?
Так и не получилось у нас серьезного разговора. А он ведь ой как нужен.

4

Вечер.
Я иду по Привокзальной горе. В окнах пятиэтажек — расплавленное солнце. Оно стекает по этажам все ниже и ниже, скоро прольется и впитается в землю.
Я снова иду к тебе, а попаду к Свете. Почти уверен. Прошел уже месяц с тех пор как мы рассорились с тобой. И всего месяц, как подружились с ней.
Подхожу к длинному и довольно крутому спуску. Вдоль него остро торчат деревянные частоколы. Зимой этой дорогой лучше не идти. Просто невозможно идти. Можно катиться кубарем. Можно съезжать на пузе, замедляясь о каменные проплешины. Или же делать короткие перебежки от одного забора к другому. За заборами сорванными басами надрываются огромные собаки.
Но где вы видели, чтобы путь к принцессе был гладким и безопасным?


Я иду и думаю, зачем я нужен Свете. Печально — уже не тебе, а ей. За это время я попривык к твоему отсутствию, уже не так тоскливо щемит сердце.
Первым делом мы пьем чай с твоей любимой шоколадкой. Я всегда приношу ее. Свете она тоже нравится. Однажды я принес пиво, но Света категорически отказалась. Я не настаивал.
Потом мы смотрим телевизор, играем в карты, иногда в шашки. Она прилично играет. Задумчиво покручивает розовое ушко — настраиваясь на биоритмы вселенной.
С тобой мы никогда не играли в шашки, поэтому не знаю, присущ ли тебе этот жест. У нас находились дела поинтереснее.
Рука Светы охватывает круглое согнутое колено, и очень трудно удержать взгляд от того места, которое виртуозно, едва-едва скрывает шелк халатика.
Что еще мы делаем? Пару раз я привинчивал очень капризную дверцу шкафа. По моим подсчетам, в третий раз она отвалится вечером в четверг.
Итак, я заменитель телевизора, грузчика и подружки? Вряд ли я привлекаю Свету как мужчина. В последнее время ей часто звонит какое-то «Ди» — прочитал на экране мобильника. Она эсэмэсится с ним все чаще, и все чаще проигрывает партию. Надо попробовать поиграть на поцелуй.
А позавчера я увидел это «Ди». Они вдвоем шли через дорогу, и оно что-то оживленно впаривало Свете. Высокое, блондинистое, в пиджаке. Твой любимый цвет и размер. Хотя Свете, вроде, было с ним не очень весело.
Она была в твоем сарафане, белом в цветочек. Шла, отдав ему безвольную руку, рассеянно улыбаясь. Шла утомленно и нехотя, как на оперу. Или к зубному.
Я здорово напился в тот день.

***

Но все равно я не теряю надежды когда-нибудь застать тебя. Когда-нибудь ты не успеешь ушмыгнуть к соседке, улететь в космос или затаиться в кладовке. Я узнаю тебя по маленькому, еще робкому огоньку в глазах — должен же он когда-то пробиться. Мы крепко обнимемся, до хруста. А наутро я проведу рукой по одеялу, принявшему твои уютные изгибы. И когда ты улыбнешься под ним, дрогнув веками, еще на полпути к пробуждению, я скажу:
 — Интересно, а где наша Светка? Мне ее даже не хватает. У нее есть мобильный?
И ты засмеешься с закрытыми глазами. Тихонько, мило, хрипловато от сна.

Е.ЭДИН, 2005