Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 194 Комментариев: 0 Рекомендации : 0   
Оценка: -

опубликовано: 2014-08-26


Перемирие | Связной | Рассказы | Проза |
версия для печати


комментарии автора

Перемирие
Связной

И был этот Мир, но мира не было, лишь перемирие иногда.
     
   
   
    По небу бежали друг за другом серые, осенние, холодные, тяжелые облака, орошая землю дождём, словно священник, окропляющий всё святой водой. Под ними были лужи — остатки их дел, их недолгой жизни. Облака истончались, сбрасывая на Землю свою влагу, тем самым пополняя могилы, которые для них находились здесь.
     В один из таких осенних дней, в одной из таких луж лежал парень. Вокруг него стояло пятеро человек. Практически все они были одеты одинаково: спортивные штаны, спортивная куртка, чёрные или белые кроссовки и капюшоны на голове. Они обступили парня со всех сторон и нависали над ним, как варвары, как всадники Апокалипсиса, которые предвещают конец своей жертве. Парень лежал в луже и пытался приподняться на руках. Кто-то из толпы сказал: «пусть поднимется». Ему дали время, чтобы встать. Из носа и губы у него густо текла кровь, один глаз был закрыт. Парень медленно, скользя, поднялся и посмотрел на всех тех, кто стоял вокруг него и, почему-то, в небо. Наверное, в ту минуту он молился, но об этом знал только он и тот, к кому он обращался где-то в глубине себя.
    — Ты чё, сука! Не слышишь, когда тебя просят тормознуть? — сняв капюшон и сплюнув сквозь зубы на куртку своей жертвы, спросил парень. Это был Максим.
    Максим Чудинов.
    Он был предводителем этой стаи.
    На свете есть люди, которых лучше бы не было. Которые поступками своими разрушают все и приближают конец всему. Ведь всё начинается с малого. С одного. С каждого. Это был он.
     Парень ничего не мог ответить, сильно болела челюсть, казалось, что это перелом. Максим ударил кулаком парня в грудь и снова убрал руку в карман.
     — Тебя когда нормальные люди просят остановиться, чё ты себя как чёрт ведёшь? А? Ты понял, что теперь по пятихатке в день будешь нам отдавать?
     Парень стоял и смотрел на всех их и не мог ничего сделать. Он молчал. Но даже если бы он мог что-то сказать, это всё равно было бы бесполезно. Да, он был старше и сильнее этих малолеток. В детстве он был призёром чемпионата юниоров по САМБО, но ничего не помогло ему, когда возвращаясь, домой, он услышал за спиной призывы остановиться.
    Он не сделал этого.
    И теперь, отплевываясь кровью и грязной водой, шаря по сторонам глазами полными страха, он чувствовал, как всё его тело посылает ему сигналы боли и унижения.
     — Ты понял, что ты неправ оказался? — резко кто-то выкрикнул со стороны.
     Парень кивнул.
     Напоследок Максим хотел ещё раз ударить кулаком в нос парню, но в этот момент, когда удар уже должен был состояться, парень наступил в углубление, соскользнул и упал на колени. Это очень взбесило Максима.
     — Ты чё, сука!
     Чудинов ударил парня коленом в голову. Тот снова повалился в лужу, и вся толпа, как стая шакалов набросилась на жертву, принялась месить ногами его и грязь. Каждый из них упивался такими моментами. Это были моменты власти и вседозволенности. Они чувствовали превосходство и где-то внутри считали себя богами.
     Парень уже был не в состоянии даже закрыть голову руками и получал по ней удары мыском ноги. Он тяжело дышал, — очень сильно болели ребра, и всякий раз, когда удар приходился по голове, его лицо на вдохе погружалось в воду, он набирал полный рот грязной, вонючей воды.
     Через минуту экзекуция закончилась. Максим остановился, одёрнул штанину, сплюнул на парня, который уже почти не шевелился, а только тихо стонал, накинул капюшон и пошёл прочь. Максим был, как вожак, который побывал со своей стаей на славной охоте. Стая устремилась за ним.
    Они были сборищем малолетник преступников, у которых нет других причин воровать и насиловать, кроме той, что им это…нравится.
   
    ***
   
    Весь свой промежуток жизни до 20 лет Максим славился своим дурным характером. Когда в детском саду, всем детям задавали вопрос «кем ты хочешь быть, когда станешь взрослым?», он не отвечал «космонавтом или пожарником», он отвечал — «бандитом!».
     Он сменил много школ. В каждой не задерживался больше одного года. Однажды он металлическим прутом сломал ногу учителю биологии, за то, что тот при всём классе сказал, что Максим — лох, который ничего в жизни не добьётся.
      После он ушёл в армию. Но как это бывает обычно, те, кто в обычной жизни считали себя богами, в армии становятся такими же, как все, а может, опускаются и ниже.
    Не отслужив двух лет, Максим вернулся в свой небольшой городок. За время службы многое изменилось: городок разделился надвое. Теперь существовали Северные и Южные.
    Это была настоящая война, с кровью, жертвами и потерями. Каждый месяц в новостях рассказывали, как в очередной раз было убито от пяти до десяти человек. Городок превратился в зону боевых действий. Обычные граждане старались ночью не выходить из дома (хотя и днём было совсем неспокойно).
    Максим пытался прибиться то к Северным, то к Южным.
    Группировка Северных насчитывала большее количество участников, поэтому, вначале он пошёл к ним. Но его не приняли.
    После Северных Максим пошёл к Южным, но даже там, где очень нуждались в пополнении своих боевых рядов его тоже не ждали. Хотя не ждали это ещё мягко сказано. Когда Максим пришёл, кто-то сообщил, что сначала он ходил к Северным — это было большой ошибкой для него. Семь человек его избивали за гаражами, пока тот не потерял сознание.
    Работы почти не было: единственный завод закрыли. И тогда, друг его отца посоветовал устроиться в милицию. «Это, конечно, не бандитом быть, но жить как-то надо» — были его слова. Его взяли. Была большая нехватка кадров, потому что многие сотрудники тоже уходили кто к Северным, кто к Южным.
    Максима взял к себе в напарники майор милиции Алексей Петрович Костин. Это был высокий крепкий мужик, у которого за плечами были и Афганистан и Чечня, который не имел высоких моральных принципов и разделял весь мир только на своих и чужих.
    Так началась другая жизнь Максима.
   
    ***
   
    Отделение милиции, в котором теперь работал Максим, находилось недалеко от школьного стадиона, и было огорожено высокими вечнозелёными деревьями. Это было тёмное помещение. Несмотря на большое количество окон в нём, даже в самый солнечный день здесь было мало света и было трудно дышать любому, кто попадал сюда впервые. Стены были покрыты зелёной краской, которая трескалась и опадала. Казалось, что изнутри это здание покрыто капиллярами и сосудами, по которым течёт белая кровь. Даже лампы тут горели тускло, некоторые не горели вообще, а некоторые вздрагивали каждый раз, когда открывалась или с шумом закрывалась та или иная дверь. Повсюду пахло сыростью и затхлостью.
      На входе около турникета за пластиковым окном находился дежурный. Напротив него стоял ряд железных кресел, который никогда почти не пустовал. По всему зданию постоянно разносились звуки: либо задержанные материли сотрудников милиции, либо начальство отчитывало их, либо рации без умолка трещали, либо звонил телефон дежурного.
    Сегодня на посту, около турникета был Виктор. Виктор — заплывший жиром мужчина, от которого после семи лет совместной жизни ушла жена с детьми, который постоянно мучился от давления и хронического недосыпания.
     Виктор вытирал пот со лба платком, когда входная дверь открылась, и в неё буквально влетел грязный мужик в порванной куртке. Долетев до турникета, он перекинулся через него и стал тошнить на пол всем, что недавно было им съедено. Следом вошёл сотрудник милиции с автоматом через плечо. Он схватил мужика, который, кажется, закончил испражнять свой желудок и протолкнул его дальше. Тот упал на пол около кресел. Виктор поднялся из-за своего стола:
     — Андрюх, чё тут такое?
     — Да опять этот говнюк, — ответил Андрей, пнув при этом лежавшего на полу человека. — Опять обдолбался и магазин грабить пришёл, сука! — снова последовал пинок.
     — Ну, так выкини его на улицу, пусть там проблюётся, а то сейчас здесь всё загадит.
     Андрей схватил мужика за ворот куртки и попытался поднять его. Но того снова начало тошнить, прямо на брюки милицейского. Андрей кинул мужика на пол и начал наносить ему удары ногой, потом снял с плеча автомат и прикладом стал бить его по голове. Мужик корчился на полу от боли.
     — Сука! Мразь! Блядь! Мразь! Ублюдок! Ты у меня всё это сожрешь! — кричал Андрей.
     Те посторонние, кто в этот момент находились рядом и стали невольными свидетелями этого действия, забились в угол при виде этой сцены. Тут же прибежали другие сотрудники. Они оттащили Андрея, а мужика отвели в камеру. Андрей сел на кресло и закурил.
     — Ооох. Как же меня это всё достало. — Андрей выдохнул дым в пол.
     Виктор вышел из-за стекла, на котором синими буквами было написано «Дежурная часть», присел рядом с Андреем.
     — Дай тоже закурить.
     Андрей вытащил пачку, открыл её и протянул. Виктор достал одну сигарету и начал вертеть её двумя пальцами.
     — И, блядь, никуда же не уйдёшь. Либо ментом работать, либо в бандиты. — сказал глядя в пол Андрей.
     — Что поделать? Жизнь сейчас такая.
     — Да какая это, нахрен, жизнь! Взять автомат, выйти на улицу, перестрелять всех — вот тогда и жизнь нормальная будет!
     — Слушай, Андрюх, я тут у тебя спросить хотел… — Виктор не успел договорить, раздался звонок телефона за стеклом. Он просунул руку сквозь небольшое полукруглое окошко и взял трубку:
     — Отделение милиции Первомайского района. Так. Да. Диктуйте адрес.
     Виктор снова просунул свою толстую руку в окошко, достал карандаш и обрывок бумаги, сделал какие-то записи и положил трубку. Потом он повернулся и посмотрел на Андрея, который в этот момент разглядывал людей у стенки.
     — Что там опять случилось? — переведя свой взгляд на Виктора, спросил Андрей.
     Виктор некоторое время смотрел на Андрея. Потом он сжал листок в кулаке и, отмахнувшись со словами «ладно, сиди», пошёл по коридору.
   
     В кабинете № 5 было сильно накурено. За тремя столами, которые находились в этом небольшом пространстве, сидели по одному человеку. В самом дальнем углу сидел Максим. По центру сидел Костин Алексей Петрович. И почти около двери сидел Герычев Игорь Евгеньевич — новоиспеченный майор, который накануне вечером так обмывал своё повышение, что теперь был не в самом лучшем и боевом состоянии.
    Алексей Петрович и Игорь Евгеньевич были хорошими друзьями, которые нашли друг друга в Чечне. Там они попали в одну группу. Однажды Игорь Евгеньевич вынес своего друга из-под обстрела, где погибли все, кроме них, когда тому прострелили ногу, и двое суток, пока они добирались до базы, он тащил его на себе. После они устроились в одно отделение. Они постоянно разговаривали, вспоминали прошлые подвиги и вместе шутили. Максим улыбался всякий раз, когда они рассказывали что-то смешное.
    Сейчас, сидя за столом, он пытался перерисовать с картинки, которая стояла на столе Костина, в рамке, парусник на фоне заката.
    — Петрович, кстати, можешь меня ещё раз поздравить, — сказал Игорь Евгеньевич, — я с повышения сделал себе подарок и джип купил.
    — Нихера ты, блядь! — удивился Петрович.
    — Да. Тонированный весь.
    — Как бандит теперь будешь!
    — Ага!
    Все засмеялись.
    В этот момент в кабинет зашёл Виктор, громко хлопнув за собой дверью.
     — Ты чё, охренел совсем? — схватился за голову Игорь Евгеньевич.
     — Харэ трындеть! — запыхавшись и с явной отдышкой, процедил Виктор. — Петрович, бери малого и дуй на вызов.
     Максим поднял голову.
     — А чё там? — спросил Алексей Петрович.
     — Там разберётесь. Соседка, бабка, звонит, говорит, дед соседский с ума сошёл. Орёт что-то.
     — Так пусть дурка и едет, если с ума сошёл. — перебил Игорь Евгеньевич.
     — Говорит, у них дома ружьё есть.
     — Как что случится, так сразу Петрович, ясноморесобственноговоря. Ладно. Поехали, малой.
     (Алексей Петрович часто употреблял это выражение. Старался вставить его везде, где только это было возможно. Но на флоте он не служил, да и на море никогда не был, и откуда оно появилось, сам он не мог вспомнить. И постоянно, фразу «ясное море, собственно говоря», он произносил настолько быстро, что она превращалась в одно сплошное слово. Ещё он говорил, что от этой фразы ему становится веселее, а значит и спокойнее. Говорил, что когда в Афганистане на зачистки ходили, такого насмотришься, что только это выражение и спасало. Оно у него было, что-то вреде молитвы.)
    Алексей Петрович достал из сейфа свой макаров, оделся, взял у Виктора листок с адресом и вышел. Следом за ним, на ходу надевая куртку, выскочил Максим.
   
     Милицейский УАЗик подъехал к дому. Алексей Петрович и Максим зашли в подъезд и поднялись до четвертого этажа.
     — Какая квартира? — обернулся Петрович.
     — Двадцать четвёртая, — взглянув на бумажку, ответил Максим.
     — В двадцать пятую постучи.
     — Зачем?
     — Стучи.
     Максим хотел было ударить костяшками по деревянной двери, как та сама открылась вовнутрь и оттуда показалась пожилая женщина. Она сильно прищуривалась.
     — Ага, приехали. Это я вам звонила, вызывала.
     — Бабуль, что случилось-то? — наклонился к ней высокий майор.
     — Так что. Слышу за стенкой крики какие-то. А там Светка с ребёнком маленьким живёт. И отец её, а он фронтовик. И всё нормально вроде было. А сегодня слышу, орёт: «убью, убью! Всех поубиваю, но не сдамся!». А у него ружьё дома. Вот я и позвонила. А то думаю, матерь божья, как бы ничего не случилось.
     — Понятно, бабуль, — громко сказал Алексей Петрович, потому что ему казалось, что она плохо слышит. — Мы сейчас посмотрим что тут к чему, а вы не выходите дальше порога, понятно?
     — Понятно-понятно. Не выйду.
    Она прикрыла дверь
     — Может подкрепления вызвать, товарищ майор? — предложил Максим.
     — Ты не суетись. Сейчас разберёмся.
     Он постучал в дверь.
     «Под Сталинградом стоял! И сейчас не сдамся!» — грозно раздался из-за двери мужской сдавленный крик и прогремел выстрел.
     Алексей Петрович отпрянул в сторону, а Максим от неожиданности и громкого звука отлетел на несколько ступеней вниз. Из-за двери снова послышались крики, но уже женские и было слышно, как плачет ребёнок.
     Майор достал свой пистолет и передёрнул затвор.
     — Дед! Ты сдурел совсем! — крикнул он.
     — Алексей Петрович, давайте ОМОН вызовем, — просил Максим.
     — Не ссы! — шёпотом сказал Петрович. — Слышишь, дед, атас, немцы идут!
     Из-за двери раздался второй выстрел, который выбил замок.
    — Ну, ясноморесобственноговоря! — Майор встал лицом к двери и резким ударом вышиб её ногой.
    Тот, кто был по другую сторону, повалился на пол, — это был пожилой мужчина. Алексей Петрович придавил его ногой. Особых усилий не требовалось — дед был не в состоянии сопротивляться, но наручники на свои руки он всё равно получил. Майор посмотрел в сторону лестничной площадки:
    — Максим! Иди, посмотри в комнатах! Живее!
    Из-за стены выбежал Максим и, перешагнув через нарушителя спокойствия, прошёл в квартиру. Он открыл первую дверь, но там никого не оказалось. Из соседней комнаты донеслись женский плач и крики ребенка. Максим толкнул дверь, но она оказалась закрыта. Через матовое стекло двери хорошо проникал свет, и было видно, что с другой стороны дверь подпирает стул. Максим постучал:
    — Откройте, это милиция, — почти прошептал Максим.
    За дверью зашевелились. Через мгновение она открылась.
    Перед Максимом стояла девушка лет двадцати восьми. На ней были черные брюки и толстый серый свитер, который был порван в нескольких местах. Под глазами, чёрными кругами сползая вниз, расплывалась тушь, из губы сочилась кровь, она же была размазана и по щеке. За её спиной, на диване лежал ребёнок лет пяти, он перестал плакать и смотрел на Максима.
    — Что с отцом? — спросила девушка.
    — Всё нормально. Лежит в наручниках, — незамедлительно ответил Максим.
    — Как в наручниках? — удивилась девушка. — У него же сердце больное!
    — Он вас убить хотел!
    — Он мой отец!
    — Мог и вас, и ребёнка вашего! Вы, не понимаете что ли? — закричал Максим.
    Девушка оттолкнула с дороги Максима и кинулась в коридор, где Алексей Петрович сидел на табурете, а дед лежал на полу и стонал. Из его носа текла кровь, которая уже становилась целой лужей.
    — Что вы делаете?! — девушка накинулась на капитана и стала быть его руками по голове, пока не подбежал Максим и не отвёл её в сторону. — Снимите с него, немедленно, наручники!
    — Почему это? Он угрожал жизни людей, стрелял в сотрудника милиции — это срок, — пояснил майор.
    — Я вас не вызывала. Чего вы приехали?!
    — Соседи ваши вызвали, вот и приехали! Он и им мог угрожать! — встав, закричал он.
    — Он никому не угрожал.
    — А в меня из ружья стрелять?! А вы, почему в комнате заперлись — книжки читали, что ли?!
    — Снимите с него наручники.
    — Не сниму! Он опасен!
    — Да у него сердце больное и контуженный он! — по лицу девушки вновь потекли черные струйки. — Пожалуйста, отпустите его, не забирайте.
    — Я обязан его забрать.
    — Прошу вас.
    Максим почувствовал, как тело девушки обмякло, стало тяжёлым и начало сползать вниз. Он пытался привести её в нормальное положение, но оно снова сползало. Опустившись на колени, девушка подняла голову своего отца, который продолжал стонать и задыхаться, и попыталась вытереть кровь с его лица.
    — Прошу вас, не забирайте его. Оставьте нас в покое, — шепотом произнесла она.
     Майор посмотрел на Максима, подумал и произнёс:
    — Что за люди-то. Им помочь пытаешься, а они себе только хуже делают. Хорошо, мы не заберём его, ружьё только возьмём. Но учтите, что в другой раз он вас ножом по горлу и ребёнка вашего. А если что-то подобное ещё повториться, то я ему такую жизнь в тюрьме устрою. Понимаете?
    Девушка кивнула головой, продолжая держать голову отца.
    Алексей Петрович достал из кармана ключи, расстегнул наручники, взглянул ещё раз на девушку и направился к выходу.
    — Ружьё забери, — сказал он не оглядываясь.
    Максим поднял ружьё и вышел следом.
    На полу осталась плакать девушка и держать голову своего отца. Из-за стены за ними наблюдай маленький мальчик.
   
    Алексей Петрович с Максимом сидели в милицейском УАЗике. Майор курил, а Чудинов явно был потрясён всем тем, что произошло пару минут назад, и смотрел прямо, его немного трясло и знобило. Костин обратился к нему:
    — Ну что за народ пошёл. А потом же ещё и нас во всём обвиняют. — Пауза. — Малой, ты чего?
    — Ничего, — ответил Максим.
    — Страшно, что ли?
    — Ага.
    — Ну, поздравляю с боевым крещением. А что ж ты хотел, что всё тихо, мирно будет? Так это тогда ты не туда устроился. Ты покури лучше.
    — Я бросаю, — Максим перевёл взгляд в сторону.
    — Понятно. Я в своё время в Чернобыль ездил — помогал, как говориться, аварию ликвидировать. А до этого, месяца за три тоже бросил курить. Я начальником отряда был. Так мы там возились. Ох, и тяжко было — не курил. А потом меня вызывают к главному и говорят: «всё, Петрович, собирайтесь, через день домой уезжаете». Я выхожу от него, смотрю, ребята стоят курят. Подхожу и говорю: «ребят, дайте сигаретку, домой через день еду». Всё, после этого не бросаю. Для меня теперь этот ритуал, как добрый знак. Так что закуривай, хоть нервы успокоятся.
    Максим достал из кармана куртки пачку сигарет и закурил.
    Майор завёл машину, и они поехали по сухой и замерзающей земле.
   
    ***
   
    Закончив свою смену, Максим поспешил домой. Теперь он снова курил. Курил много. Его до сих пор немного трясло от того, что сегодня произошло. Казалось бы, человек, который раньше мог спокойно избить человека, которому убить человека, как ему казалось раньше, — ничего не стоило, сегодня испугался. Наверное, в какой-то момент, что-то произошло с Чудовым, что-то надломилось в нём. И теперь, он сам оказался за чертой, которую он же и придумал, там, где раньше для него были другие, которых он ненавидел и презирал.
    По дороге домой Максим зашёл на рынок и купил картошки. Маму выписывать из больницы пока не собирались, а все продукты уже закончились. Попасть напрямую к дому ему не удалось, дорога была разрыта, — меняли трубы. «Супер! Опять воды не будет! Твари, чтоб у вас вообще всегда её не было», выругался про себя Максим. Стало немного легче, но перспектива отмывать посуду в холодной воде его не грела.
    Пришлось идти через соседний дом. Около третьего подъезда, который был прямо напротив окон Максима, во всю длину дороги встал грузовой автомобиль, тем самым перегородив весь проход. Из машины выгружали какие-то вещи — переезжали, наверное. Максим хотел пройти в промежуток между дверью подъезда и дверьми машины, но не получилось, из двери к нему вышла девушка.
    — Извините, у вас сигареты не будет? — как-то необыкновенно нежно спросила она.
    — У меня только крепкие, — ответил Максим.
    — Ничего страшного. Хотя бы такие.
    Максим достал из кармана куртки пачку, подал девушке сигарету и, сложив ладони лодочкой, чтобы осенний ветер не потушил огонёк зажигалки, дал прикурить. Девушка затянулась. Максим тоже закурил. Он уже хотел молча продолжить свой путь домой, но вместо этого, непонятно почему, спросил девушку, указывая рукой с сигаретой на машину:
    — Переезжаете?
    — Да. Говорят, что здесь тихий райончик. У нас на третьем этаже квартира. А вы, здесь живёте?
    — Почти. Я в доме напротив. Кстати, меня Максим зовут.
    — Карина, — представилась девушка.
    — Какое редкое имя в наше время, — улыбнулся Максим.
    В этот момент за спиной Карины открылась дверь подъезда, и оттуда показался бритоголовый молодой человек в чёрной куртке. Он обратил внимание на то, что Карина беседует с Максимом.
    — Карин! — нервно крикнул бритоголовый. — Я кому сказал дверь держать!
    Она повернулась к нему, из-за её спины выглянул Максим.
    — Я сигаретку спросила.
    — У меня не могла спросить? — недовольно кинул бритоголовый.
    — Ты издеваешься? Я у тебя спрашивала, ты сказал идти мне далеко и дальше.
    — А это кто? — подходя ближе, и указывая головой на Максима, спросил он.
    — Это Максим, он живёт напротив, — вежливо и, как ребёнок весело, ответила Карина.
    Бритоголовый отодвинул в сторону Карину, подошёл к Максиму и вздёрнул голову:
    — Тебе чё надо здесь? А?
    — Ничего, — опешил Максим. — Домой иду.
    — Ну, так и иди! Чё ты тут баб чужих клеишь?
    — Я бы и прошёл, если б не машина.
    — Чё машина, чё машина? Мешает, а?!
    — Да, мешает! — повысил голос Максим и отбросил сигарету. В его голове, словно световой сигнал на машине скорой помощи, мелькала одна фраза «главное не бояться». В этот момент бритоголовый толкнул Максима в плечо. Тот отпрянул немного назад, но из-за тяжести мешка с картошкой, ему пришлось сделать ещё пару шагов, чтобы сохранить равновесие.
    Чудинов хотел бросить мешок на землю, повалить этого парня и избивать его, пока тот не сможет встать. Его пульс усилился, руки и ноги похолодели и страх, несмотря на все запреты, всё же подступил к нему.
    — Сергей, не трогай его! — закричала Карина и подошла к нему, схватив руку и пытаясь остановить. — Успокойся!
    — Я спокоен!
    Из подъезда к Сергею подошли ещё трое парней. Максим посмотрел на всех них, потом на Карину (на которую было очень приятно смотреть), развернулся и пошёл в обратную сторону. Он слышал, как сзади доносятся звуки разговоров: «Зачем ты так? Хороший парень.», «Ещё раз с ним увижу — убью и его и тебя!». Голоса за спиной Максима становились всё тише и скоро совсем растворились в воздушном пространстве.
    Домой теперь пришлось идти совсем по другой дороге и делать приличный крюк. Подходя уже к своему подъезду, на лавке, которая стояла напротив, Максим увидел компанию подростков, которым на вид не было ещё и семнадцати, состоящую из пяти человек. Двое парней в капюшонах сидели на лавке, точнее, один стоял на ней на корточках. У одного на коленях сидела девушка со стеклянной банкой пива в руке. Ещё около лавки стояли и курили две девушки. Компания громко смеялась и периодически гремела бутылками.
    Максим прошёл мимо. Пока он поднимался на свой четвёртый этаж, то думал, что когда-то и он так же сидел с парнями и девчонками на лавке около дома. И так же пил бутылку за бутылкой, курил сигарету за сигаретой. А в пятнадцать лет, на чердаке дома лишился девственности с девушкой, которая была старше его на три года. А в шестнадцать, изрядно выпив, сам лишил девственности девушку. Но все эти воспоминания Максиму хотелось забыть раз и навсегда.
    Чудинов зашёл в квартиру. Пожарил себе картошки, поел и пошёл в комнату к телефону. Он набрал номер.
    — Алло. Здравствуйте. А вы не могли бы позвать к телефону Марию Сергеевну Чудинову из 14 палаты. Спасибо. — некоторое время Максим молча наматывал телефонный шнур себе на палец. — Алло, мам, привет. У меня всё нормально. Нор-маль-но! — приложив руку к трубке, громче произнёс он. — Как у тебя там дела? Как ты себя чувствуешь? Когда домой, не говорят?.. Ну не плачь, мам…не надо. Скоро вылечишься и приедешь. Я? Да, я поел. Нет, всё нормально. Да. Ну, хорошо. Завтра тоже постараюсь позвонить. Пока. Люблю тебя, мам. Спокойной ночи, мам.
    Максим положил трубку. После этого он побрился и долго смотрел телевизор. Уже лёжа в постели, он не мог заснуть. Сначала смотрел на облака, которые словно черные корабли, летят по небу. Потом слушал, как недалеко идёт поезд. Ему очень нравился звук проходящего поезда. Он жил в этом доме с самого рождения и постоянно слышал это. Этот звук вызывал в нём спокойствие и трепет, от него становилось спокойно и тепло. Максим всегда представлял, как поезда увозят людей в теплые страны, как соединяют и разлучают людей. Этот звук был его тайной любовью.
    Потом он встал и подошёл к окну, закурил. В доме напротив почти не осталось окон, в которых горел свет. Но в том самом окне, на третьем этаже он всё ещё не потух. Так как штор на окнах ещё не было, можно было наблюдать всё, что там происходит. Сергей с теми тремя парнями двигали мебель в одной из комнат. В соседней комнате Карина разбирала сумки с вещами и аккуратно складывала их в шкаф. Максим смотрел, как она это делает и не заметил, как в соседней комнате закончили двигать мебель и трое парней набросили куртки, вышли на улицу, закурили и ушли. Сергей с бутылкой пива в руках, появился в комнате, где была Карина. Он долго пил, потом поставил бутылку на пол и подошёл к Карине. Взяв её за плечи и повалив на диван, он принялся целовать её груди и стаскивать одежду.
    Максим ударил кулаком по подоконнику, так что стёкла пришли в движение, и отвернулся. Он снова лёг в постель, но на это раз ему не хотелось смотреть в окно, он просто закрыл глаза и отвернулся к стене.
   
    ***
   
     Их привезли в часть. Теперь впереди было два года, которые потом каждый из них вычеркнет из жизни. Уже на третий день службы Максим проявил свой буйный нрав. Он избил «деда», который заставлял его языком вылизывать пол в туалете. Ещё через день произошло следующее.
     После отбоя в казарме появились пять скоробудующих дембелей, подняли всех и выстроили в коридоре. Среди них был и тот, кого недавно избил Максим.
     — Вы, суки, совсем оборзели! — сказал кто-то из них. — Среди вас есть один чёрт, который совершил ошибку уже в первый день пребывания здесь. И поэтому всем вам будет здесь очень плохо. Скажите спасибо этой твари.
     Все, кто стоял в шеренге переглянулись и посмотрели на Максима. Он стоял почти в центре. Двое старослужащих встали по краям линии новобранцев. Побитый вытянул вперед руку, в которой сжимал противогаз.
     — Надевай, — сказал он Максиму.
     — Зачем? — не понял он.
     — Ты чё, сука, вопросы задаёшь? Тебе сказали — надевай!
     — Нахер иди! — повысил голос Максим, с насмешкой смотря в сторону побитого.
     — Вот так-то. Вот из-за него будут страдать все, — сказал кто-то другой. — Руки все за спину убрали!
     Двое «дедов», которые стояли по краям шеренги, резким и сильным ударом кулака в живот, повалили на пол двух новобранцев и перешли к следующим. С ними они проделали то же самое и снова повалили на пол двоих парней. Они делали это очень быстро и больно, били точно и со всей отдачей. Парни в шеренге падали как подкошенные и корчились на полу от боли. Каждый из новобранцев готовясь к удару, напрягал мышцы живота, старался закрыться руками, но это не спасало. Когда почти все уже лежали на полу, очередь дошла до Максима. Он приготовился, тоже напряг мышцы на животе и стиснул зубы, но солдат, который в этот момент встал перед ним, сначала ударил его рукой в живот. Максим согнулся. А потом ударил его ногой в грудь так, что Максим отлетел к койке. Он стал задыхаться. Ему было очень больно и противно.
     — Встать! — закричал побитый. — Остальным взять свои ремни и построиться!
     Максим пытался подняться, хватаясь за металлический каркас кровати. Остальные подходили к табуреткам, на которых лежали их вещи, вытаскивали из штанов ремни и снова строились в одну шеренгу.
     Максим поднялся и тоже встал в шеренгу. К нему подошёл побитый.
     — Ну что, надевай.
     Максим посмотрел по сторонам на новобранцев, которые стояли с ремнями в руках. Они были готовы сами разорвать Максима, потому что он запустил механизм, при котором и так неспокойная служба превращалась в тихий ад.
     Он понял, что этого не избежать и, что если сейчас он откажется это сделать, то снова пострадают все. Максим вытянул руку.
     — Вот и хорошо, — начал побитый. — Все стали в две шеренги, сейчас поиграем в «ручеёк», как в пионерском лагере. Этого держите за руки, — указывая на Максима, приказал он.
     Двое парней схватили Максима за руки, завели их назад и поставили его на колени. Хотелось сопротивляться, но ничего не получалось. Побитый откашлялся и харкнул внутрь противогаза. Потом надел его Максиму на голову, и перекрутив шланг, сделал их него узел. Воздуха почти не осталось.
     Он толкнул Максима в начало «ручейка», как они это называли.
     — А теперь лег и пополз, сука!!! — заорал побитый. — А вы все бьёте его бляхой, если хоть кто-то его пожалеет, — поползёт следующим. А ты, мразь, пой гимн, чтобы я услышал каждое слово!
     Максим пополз. Он почувствовал как о крашенный деревянный пол, косточка на ноге превращается в большую и больную мозоль.
     — Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь. — Начал петь Максим. В этот момент он почувствовал, как около правой лопатки его обожгла металлическая бляха со звездой. Следом последовал удар по почке. От боли у Максима покатились слёзы, он почти ничего не видел. — Да здравствует созданный волей народов единый, могучий Советский Союз! — продолжал он.
     Снова и снова следовали удары по его спине, ногам, голове. Снова он попадал пальцами ног в облупившуюся с пола краску и всаживал себе занозы. Он старался ползти как можно ниже, в надежде, что удары будут не такими сильными. Он задыхался и проклинал всё на свете. Он ненавидел всех.
     — Припев давай! — смеясь и торжествуя, кричал кто-то.
     — Славься, Отечество наше свободное, дружбы народов надёжный оплот! Партия Ленина — сила народная нас к торжеству коммунизма ведёт! — Максим почти не пел, а проговаривал как скороговорку. Сквозь запотевшие стекла противогаза и стекающую по ним слюну побитого, он увидел, что ряды ног закончились. Сзади раздалась команда:
     — Поворачивай и в обратную сторону!
     Максим понял, что кислорода почти не осталось. Было жарко и казалось, что его голова зажата между двумя огромными камнями, которые вот-вот сойдутся и от его головы ничего не останется. Он повернулся. Мозоль на его ноге лопнула.
    Он полностью лёг на холодный пол.
     Темнота.
   
    Максим резко проснулся. Он чувствовал, как по телу проступает пот, потрогал лоб — он был горячим. Сильно билось сердце и казалось, что не хватает воздуха. Максим встал с кровати, подошёл к окну. В доме напротив больше не горело ни одного окна. Он посмотрел на небо, там больше не было ни одного облака, только россыпь звёзд и огромный диск луны светивший прямо на него. Максим открыл форточку, прохладный воздух ворвался в комнату и стал заполнять её, принося с собой свежесть. Чудинов снова лёг, потрогал лоб — тот уже остыл. Он закрыл глаза и попытался заснуть под убаюкивающий стук колёс проходящего поезда.
   
    ***
   
     На следующий день, из-за открытого окна у Максима разболелось горло. Проснувшись, он покурил в открытую форточку, потом умылся, поел и отправился на работу.
     На улице моросил дождь. Максим добежал до остановки и запрыгнул в переполненный троллейбус. Он протиснулся в середину салона и стал доставать из кармана мелочь, чтобы рассчитаться за проезд. Кондуктор со словами: «за проезд передаём», протолкалась справа, и Максим подал ей деньги. Слева его кто-то похлопал по плечу. Он повернул голову и увидел, как к нему протягивается рука, что-то сжимающая в кулачке. Максим принял деньги из рук, отдал кондуктору, получил билет и вручил его владелице.
     — Спасибо, Максим! — раздалось сбоку. Этот голос показался ему знакомым и таки приятным, что в груди стало немного больно. Он повернулся, перед ним стояла Карина. Её чёрные волосы были мокрыми и кудрявыми, бежевый плащ намок.
     Она улыбнулась ему.
     Он улыбнулся ей.
     — Ты одна? — тихо спросил Чудинов.
     — Да.
     — На работу?
     — Да, — улыбнулась Карина. — Я в магазине работаю, одежду продаю. Сергей не отвёз меня, сказал, что ему надо со своими пацанами встретиться, сел в машину и уехал.
     — Негодяй, — заулыбался Максим.
     — А ты учишься?
     — Нет, работаю.
     — Где?
     — В этом городе можно быть либо бандитом, либо продавцом, либо милиционером.
     — Ты продавец? — засмеялась Карина.
     — Нет. И не бандит. Только тсс, никому. — Максим тоже засмеялся.
     — А, ну понятно.
     Они вместе посмеялись.
     — Как на новом месте живётся? — снова спросил Чудинов.
     — Всё хорошо. Лучше, чем на прошлом.
     — А раньше, где жили?
     — Раньше мы на Петровской жили (это были территория Южных). Потом вынуждены были сюда переехать.
     — Твой что ли из Северных?
     — Я не знаю. Он ничего не рассказывает. Сказал, что так спокойнее будет. Хотя, вечно где-то пропадает со своими дружками.
     — Понятно, — как-то грустно сказал Максим.
     — Ты извини его за вчерашнее.
     — Всё нормально, ничего страшного.
     Троллейбус подъезжал к остановке «Площадь Ленина».
     — Мне пора выходить, — посмотрев в запотевшее окно, сказала Карина.
     — Давай. Удачи тебе.
     — И тебе всего хорошего. Может, ещё увидимся.
     — Обязательно. — снова улыбка появилась на лице Чудинова.
     Карина прошла за его спиной и с другими людьми, которые тоже ехали до этой остановки, вышла из троллейбуса. Максим протёр ладонью круг на стекле и смотрел, как она вышла под дождь и зашагала в сторону светофора. Он смотрел на неё, пока транспорт не тронулся, и на него не навалилось несколько человек.
     Сегодня был четверг, а это означало, что он и Алексей Петрович весь день в патруле. Не то чтобы Максим любил этот день и сам процесс патрулирования, просто на долю патруля выпадало меньше работы, как ни странно. Однако, на улице становилось всё холоднее и от этого желание патрулировать пропадало.
     Майор Костин был как всегда полон сил, бодр и часто улыбался. Странно замечать подобное каждый день за человеком, который прошёл Афган, Чечню, да ещё и в Чернобыле побывал. Хотя, может именно и дало ему такое желание жить и радоваться каждому моменту жизни.
     Им предстояло патрулировать район до семи вечера. До трёх дня ничего не происходило. Они несколько раз объехали зону патрулирования и два раза поели. В 3:15 остановившись около дома. Алексей Петрович заглушил УАЗ и, надвинув шапку на брови, решил немного отдохнуть.
     — А ты следи, чтобы всё было в порядке, — сказал он Максиму.
     Рация в машине зашипела, и оттуда раздались голоса. Они заполнили всё пространство машины. Майор дотянулся и убавил громкость. Потом приоткрыл окно, откинулся на спинку и закурил. Максим поддержал его и тоже достал сигарету.
     — Что-то ты совсем не рассказываешь, как в армии служил, — с закрытыми глазами сказал Костин.
     — А что рассказывать? Служил и служил, — главное, что отслужил. — глядя в окно ответил Максим.
     — А как же всякие армейские байки, истории смешные. Когда я служил, так со мной почти каждый день какая-нибудь херня происходила. Книгу можно об это писать, не меньше «Войны и мира» получится.
     — Да не было у меня ничего особенного. А смешного уж и подавно. У меня отец умер, пока я служил, и мать теперь из больницы не вылезает.
     — Хмг. Извини. — с лица майора сошла довольная улыбка. Он закрыл окно.
     — Всё нормально.
     Повисла пауза. В машине стали запотевать окна. Максим протёр рукой окно и спросил:
     — Алексей Петрович, почему Северные стали с Южными воевать? Когда я в армию уходил, такого не было.
     — Чёрт их знает почему. Никто толком и сказать не может. Как разделились, почему разделились, почему войну начали — никто не знает. Только люди от этого страдают. Сколько парней уже погубили.
     — Нет, до армии я знал, что есть Северные, есть Южные. Но их было человек по десять с каждой стороны. Ну да, дрались, нападали друг на друга, но чтобы их столько много стало, чтобы убивать начали…
     — А в какое время ты живёшь? Это работать тяжело и никому не хочется, а морды друг другу бить — всегда, пожалуйста. Все хотят не работать и кушать хорошо. Ты посмотри, сейчас же одна ярость в людях осталась. Раньше и уважение было, и помощь, и понимание. Сейчас же осталась только ярость. Как звери все стали. Хотя нет, звери просто так не убивают. Ни любви не осталось, ни жалости. У них же как, город поделили, — капитан стал изображать в воздухе карту, — вот здесь граница, здесь Север, здесь Юг. Если мы с северных районов, то мы свои, мы люди. Если ты с южных районов, то ты враг, чужой, тебя надо уничтожить.
     — Все мы здесь свои и люди, а за чертой все враги и чужие, — выдохнул Максим.
     — Я слышал, не помню от кого, — после недолгого молчания снова начал Костин, — что на Маяковского магазин новый открылся «Елена», что ли назывался. Ну, разумеется, Северным и Южным необходимо было его быстренько прибрать, чтобы прибыль иметь. Так вот вроде из-за этого всё и началось. Им же только повод дай, это как одну спичку зажечь и обратно в коробок к другим спичкам убрать.
     Максим смотрел то на Алексея Петровича, то в окно.
     — Так этот магазин, — продолжал майор, — спустя месяц закрылся, а эти так до сих пор и воюют. Столько народу собрали под свои знамёна — человек под двести с каждого края. Им бы на заводы пойти, вон, пусть снова завод откроют и работают, или в поля — силы-то до дури, а они убивают друг друга.
     — А мы?
     — А что мы? Думаешь, мы не пробовали с ними бороться? И разгоняли и сажали, так у каждого папашка либо банкир, либо начальник какой-нибудь. Да пусть лучше поубивают друг друга, зверья меньше останется!
     — Где обычно воюют?
     — Либо на пустыре за городом, либо на заброшенном заводе, который на востоке города.
     — А где у них граница проходит?
     — Магазин стоял на Маяковского, на восток идёт Первомайская, на запад Станционная — вот здесь и проходит граница — нейтральная зона. Да, и по воскресеньям они тоже не воюют — перемирие, мать их.
     Снова повисла пауза.
     — Поспишь, блин тут с тобой! — рассердился майор и сдвинул шапку на затылок. — О, смотри. — Он указал пальцем в сторону дома, от которого они были метрах в двадцати. — Чудики ходят. Ты смотри, уже ничего не боятся. Мы рядом стоим, и всё равно идут.
     — Ну и что? — не понял Максим.
     — Ты тупой или как? Наркоту они ищут.
     — С чего вы взяли?
     — Вон туда посмотри, — снова показал Костин в сторону дома, — видишь, табличка красная на дереве висит? Знаешь, что это такое?
     Максим тяжело вздохнул:
     — Ну, видел. Там что-то про лечение от алкоголизма и наркотической зависимости.
     — А ты не думал, почему они эти таблички не на досках объявлений лепят, а на деревьях и заборах? Почему они всегда их на яркой бумаге делают?
     — Да что вы меня, как идиота меленького, учите? — возмутился Чудинов.
     — Да потому что так оно и есть! Одни приходят на место, кладут пакет с дурью в трубу, или в пакет из-под конфет, или в мусор запихивают, а табличку, как маячок вешают, что, мол, дурь здесь, в кустах пошарьте.
     — Нифига себе!
     — Ага. Вот тебе и нифига себе.
     — Так давайте задержим! — приготовился бежать Максим.
     — Куда?! Надо, что бы они это сначала нашли и взяли!
     Максим остался сидеть на месте. Вместе с Алексеем Петровичем они наблюдали, как двое молодых людей, которым было лет по двадцать пять, шли с разных концов дома, обыскивая все кусты. Они шли очень медленно и осторожно, постоянно оглядываясь с непринуждённым лицом. Почти на середине пути один что-то крикнул другому и тот пошёл к нему. Они что-то подняли с земли, один из них сунул это себе под куртку и они, как ни в чём не бывало, пошли прочь от дома.
     — Ну, ясноморесобственноговоря! Пора! — скомандовал майор. — Я слева, ты справа заходи.
     Они выскочили из машины, и пошли в сторону этих двух парней. Разумеется, парням не составило труда заметить двух людей в форме, и они бросились бежать. Костин и Чудинов побежали за ними. Сначала парни бежали вместе, но потом один из них юркнул в проулок, а второй продолжил бежать дальше. Алексей Петрович бросился за тем, который только что забежал в проулок, со словами:
     — Этого догоняй!
     Максим продолжил преследовать второго. Бежать было неудобно: мешала одежда и скользкая земля. Он пробовал кричать и призывал остановиться, но на это не реагировали. Парень по бетонным ступеням сбежал к железнодорожным путям. Максим поскользнулся и упал, заметно сбавив свою скорость и увеличив расстояние между ним и преследуемым.
    Парень забежал за вагоны, которые на десяти путях растянулись длинными шеренгами. Их скопилось большое количество. Они были разные, были и новые, были старые, которые могли служить превосходным укрытием для парня.
     Максим поднялся и продолжил бежать. Зайдя в лабиринт из вагонов, ему стало не по себе. Не то, чтобы он боялся. Просто было непривычно тихо и холодно. Идя быстрым шагом и оглядываясь по сторонам, он надеялся увидеть того, кого он преследовал. Потом ему показалось, что может того уже вообще здесь нет. Своей последней попыткой Максим посчитал встать на колени и посмотреть под вагонами. Он осмотрелся вокруг два раза, но ничего не увидел. Лишь на третий раз, он уловил взглядом человеческую фигуру в чёрных джинсах. Словно сигнал старта, где-то совсем недалеко раздался паровозный гудок, и Максим рванул с места.
     Добежав до того места он аккуратно, как учили, высунул голову из-за угла вагона, но было пусто. В этот момент он получил удар по голове и повалился на замерзшую землю. Следом последовал удар ногой в живот. Максим говорил что-то, но очень невнятно:
     — Сука! Это нападение на сотрудника…
     Но на него обрушивались удары то рук, то ног. Из носа и губы у него засочилась кровь. Парень вошёл во вкус и не унимался. Тогда Максим успел схватить его ногу и повалил парня на землю рядом с собой. Он стал бить его ногами, потом сумел приподняться и парень почувствовал на своём лице кулаки Максима. Чудинову было по-детски очень больно и обидно, и поэтому желание отомстить и избить негодяя было сильнее, чем заковать его в наручники и привести в милицию.
     Максим продолжал бить.
     Пока парень не оттолкнул ногой его метра на два, так, что Чудинов ударился головой об рельс и на некоторое время потерял контроль над собой. Когда он пришёл в себя, то увидел, что парня уже нет рядом, остались только пятна крови. Максим сплюнул в сторону смесь крови и слюней, схватился за голову и встал. Подняв свою шапку, он пошёл в обратную сторону.
     «Что сейчас меня ждёт!», думал Максим по дороге обратно. «Майор сейчас всю душу вытрясет, что не поймал». Он вытирал рукавом куртки кровь с лица. Дойдя до милицейского УАЗа, он заметил, как около него стоит и курит Алексей Петрович, а внутри сидит тот, за которым он гнался. Майор посмотрел на Максима и, засмеявшись, проговорил:
     — Они били маленького Билли. Били-били. Бедный Билли, бедный Билли. Не добили.
     Максим подошёл, опустив голову.
     — Упустил? — спросил майор.
     — Почти взял.
     — Понятно. Ну и хрен с ним, быстрее сколется, быстрее сдохнет — нам работы меньше. — он надавил Максиму на разбитую губу. Максим зашипел. — Поехали в отделение.
     Они стали садиться в машину.
     — Товарищ майор, можно мне сейчас домой пойти? — спросил Максим, трогая свою губу.
     — Что, совсем плохо?
     — Пожалуйста.
     — Хрен с тобой. Иди.
     — Я только в отделении переоденусь.
     Алексей Петрович завёл машину и, сняв колёсами с земли слой льда и воды, они поехали.
   
     Переодевшись, Максим зашёл в туалет. Он стоял около раковины и промывал разбитый нос. Проверял зубы — некоторые явно шатались. Было немного больно, но больше всего его злило, что не он одержал победу. Это было в его силах, а он не смог. Он считал себя трусом. Всё внутри него кипело и приходило в движение. Ему хотелось выйти, найти кого-нибудь, чтобы выплеснуться свою злость на него.
     Максим вышел из отделения, закурил и пошёл, но не домой. Он пошёл в сторону института, в котором училась его девушка. В последнее время отношения с ней стали портиться. Они стали всё меньше видеться, всё меньше разговаривать.
     Подходя к воротам института, он заметил её выходящей из дверей. Он хотел ускорить шаг, но остановился, когда заметил, что на крыльце её уже ждал какой-то парень в плаще и с зализанными назад волосами. С улыбкой на лице она подошла к нему, они поцеловались, и, взяв его под руку, они пошли к выходу.
     Максим дернулся и спрятался за киоском. Народу вокруг было много. Выйдя из центрального выхода, Аня (так звали девушку Максима) с парнем пошли пешком вдоль парка. Максим отпустил их на приличное расстояние, закурил и пошёл следом. Всю дорогу Максим не сводил с них глаз и из-за этого даже несколько раз столкнулся с идущими навстречу людьми. Парень что-то постоянно рассказывал, но Максим не слышал. Рисовал руками в воздухе какие-то узоры и смеялся. Аня смеялась ему в ответ и внимательно его слушала. Потом они остановились, Аня положила руки на плечи парня и они стали целоваться. Они делали это долго. Максиму даже пришлось сесть на лавку, чтобы его не заметили стоящем посреди дороги и наблюдающим за ними. Он потрогал своё лицо. Всё ещё ныла губа, и болели зубы.
     Чудинов шёл за ними и ждал подходящего момента, когда он сможет заявить о себе, как униженный и оскорблённый и вызвать соперника на поединок. Хотя на сегодня с него уже хватило поединков, — это было делом чести.
     Когда Максим заметил, что людей вокруг стало заметно меньше, он начал сокращать расстояние между ним и ними. Заметил, как они свернули за гаражи, скорее всего, чтобы снова предаться нежности и поцелуям. Он побежал. Добравшись до гаражей, он прошёл между ними и остановился. Максим услышал, как за следующим гаражом кто-то стонет и тяжело дышит. Пройдя дальше, он увидел, как Аня своим белым пальто опиралась на гараж. Рядом с ней стоял этот мудак, он запустил свою руку ей в штаны. Аня схватила его за шею и придвинула ближе. Они целовались, вздрагивали и прижимались всё ближе друг к другу. В один момент Аня открыла глаза и заметила стоящего неподалёку Максима. Он, засунув руки в карманы куртки, молча, стоял и смотрел на них.
     — Что ты здесь делаешь?! — оттолкнув от себя парня, обратилась она к Максиму.
     Максим смотрел на неё пронзающим взглядом. Ему совершенно не хотелось отвечать на вопрос. Ему просто было больно. В любой другой день, он просто бы ушёл…но не сегодня.
    Он двинулся на парня.
    Тот осмотрелся по сторонам, но бежать было некуда, вокруг плотной стеной стояли гаражи. Максим ударил парня в нос. Тот упал на землю и свернулся клубком. Аня вскрикнула и попыталась отпихнуть Чудинова, но он даже не обращал на неё внимания. Он сел на парня сверху и стал посылать ему в голову прямые и хлесткие удары. После этого уже встав, он стал бить его ногами в живот. «Сука!», задыхаясь, кричал Максим, «Сука! Сука!». Казалось, что парень уже не двигается. Максим чувствовал, как его опьяняет это действо. Он снова чувствовал себя победителем и ему никто не мог противостоять. Его шатало из стороны в сторону, он поскальзывался на ледяной корке, падал, но не останавливался.
     Когда он в очередной раз занёс кулак для удара, перед ним на колени упала Аня. Она обняла лежащего на земле парня. Она плакала и звала на помощь.
     — Хватит! — кричала она.
     — Уйди, убью! — хрипел Максим.
     Но она не уходила. Она обняла недвижимое тело.
     — Я не люблю тебя! Уйди из моей жизни!
     — А до этого любила?!
     — Нет! Никогда не любила!
     Максим стоял и смотрел на неё. Как она своей рукой пытается убрать кровь с лица парня. Он лизнул свои разбитые руки, закурил и ушёл.
     Придя, Максим чувствовал себя очень плохо. Он был сильно возбуждён, но в тоже время, всё его тело обволакивала слабость, был жар. Максим разделся, отмыл кровь с рук и снова проверил свои зубы — они болели. После, он достал из холодильника бутылку водки и сделал пару глотков. На улице уже было темно, Максим взглянул на окна квартиры, куда недавно переехала Карина, но света в них не было, и, не разбирая кровать, лёг спать, укрывшись покрывалом. Сон не заставил себя долго ждать.
   
    ***
   
    Следующее утро и весь день для Максима было выходным. Он позволил себе подольше полежать в кровати. Потом не спеша умылся, налил себе чай и долго пил его с отсыревшими баранками. После этого он вспомнил, что надо сходить, навестить маму. Не хотелось, конечно, показывать ей разбитое лицо и руки, но если он не придёт к ней вообще — это будет ещё хуже. Максим надел свежую футболку, кофту и отправился в больницу.
    По дороге он зашёл в магазин и купил немного фруктов. Денег совсем не оставалось, но идти с пустыми руками было нельзя. На самом деле, деньги были в доме, но они откладывались и копились на предстоящую операцию матери. Максим старался не брать оттуда даже немного — совесть сейчас не позволяла.
    Погода на улице была солнечная и относительно тёплая, поэтому Максим решил не ехать на трамвае, а идти пешком. Весь путь занял у него около часа.
    Придя в больницу, он нацепил поверх ботинок бахилы, надел белый халат, который был в жёлтых разводах, и стал подниматься на третий этаж. На этаже было много людей, ко всем приходили посетители, было шумно. Максим дошёл до палаты №14. Дверь её была открыта. В палате лежало девять человек, но в данный момент там находилось только трое, остальные где-то гуляли. Максим с порога заметил свою маму, которая лежала на кровати в углу и смотрела в серое, грязное окно. Он видел, как сильно она сдала в последнее время. Она практически уже не выходила отсюда. Два инфаркта сильно повредили ей сердце. Её, конечно же, выписывали, но, буквально, через месяц она вновь сюда попадала.
    — Мам! — негромко позвал Максим.
    Она повернулась, увидела его и на её глазах появились слёзы. С небольшим трудом она слезла со скрипучей кровати и вышла к нему. Максим обнял её и вместе они прошли на лавку в коридоре.
    — Как ты? — поинтересовался Максим.
    — Как всегда — только лучше.
    Маме тоже не хотелось расстраивать сына и заставлять его думать о плохом.
    — А я тут тебе фрукты принёс, витамины, — подняв пакет, сказал Максим.
    — Спасибо. А то от здешней каши уже жить не хочется.
    — Я потом ещё что-нибудь принесу. Вот зарплату выдадут и принесу.
    — Ты на себя её трать. Меня-то тут кормят, да и помирать мне скоро.
    — Мам, ну что ты такое говоришь?
    — А что я не так сказала?
    — Ничего тебе не помирать. — Максим обнял её за плечо.
    — А что у тебя с руками, дрался? А с лицом?
    — Нет. На задержании был. За одним погнался, а он сопротивление оказал.
    — Ну как, поймали?
    — Конечно, поймали, я и поймал. Премию, сказали, дадут, — улыбнулся Максим.
    — Ты у меня герой.
    Мать уткнулась Максиму в плечо, а он обнял её второй рукой. Так они сидели долго, не разговаривали, и ничто не тревожило их двоих. Им хотелось только дольше побыть вдвоём.
    — Как там с Аней, ещё не сходили в ЗАГС? — подняв голову спросила мать.
    — Нет. Мы с ней расстались.
    — А почему?
    — Не знаю. Не моё это было.
    — Так ты теперь один?
    — Да. Найду себе ещё. Всё будет хорошо, мам.
    — Дай Бог, — выдохнула мать.
    Они снова сидели молча и почти неподвижно, наслаждаясь каждой секундой. По коридору пронёсся крик, призывающий всех посетителей покинуть больницу: «часы приема посетителей закончились. Просьба покинуть этаж!».
    — Ну что, пора, — крепко сжимая мать, с грустью произнёс Максим.
    — Да…
    Они встали.
    Мать наклонила его голову к себе и поцеловала. Максим отдал ей пакет с фруктами и пошёл к выходу, не заметив, как за спиной она перекрестила его.
   
    Домой он шёл со смешанными чувствами. Было так тоскливо, что сейчас он придёт домой, а там кроме него никого не будет. Снова будет одиночество. Было тоскливо оттого, что его мать сейчас лежит в больнице, что ей хочется домой, и ещё, что она в последнее время стала часто говорить о своей смерти — это очень пугало Максима. Но, всё же, из-за хорошей осенней погоды и потому что сейчас он был рядом с мамой и своим присутствием порадовал её, ему было хорошо на душе.
    Необходимо было ещё раз зайти в магазин, дома кончился хлеб. И ещё хотелось купить чего-нибудь сладкого. В магазине снова было много покупателей. Максим пробежал глазами по витрине и встал в очередь, которая двигалась не очень быстро. Он оглядывался по сторонам.
    — Привет, Максим, — прозвучал знакомый голос.
    Максим повернул голову и увидел. Что впереди него стоит Карина. В своём прекрасном бежевом пальто. Она выглядела прекрасно. «И как я постоянно умудряюсь её не замечать?», думал про себя Максим, смотря на неё.
    — Привет. А я тебя как всегда не узнал.
    — Богатой буду. Ты с работы?
    — Нет. Сегодня у меня выходной. Я к маме в больницу ходил.
    — Она у тебя там работает?
    — Она у меня там лежит. А ты одна? — Максим снова огляделся по сторонам.
    — Да. Это уже становится нормально.
    — А где твой?
    — Как всегда, ухал куда-то со своим друзьями.
    — Всё понятно.
    В этот момент подошла очередь Карины, а за ней и очередь Максима. Купив всё, что им нужно было, они вместе вышли из магазина и пошли в сторону дома. Максим предложил понести пакет Карины, но она отказала, сказав, что ей не тяжело. Они шли медленно.
    — А ты давно здесь живёшь? — спросила Карина.
    — С самого детства тут.
    — Я от Сергея слышала, что в городе всё плохо, что война тут какая-то.
    — Да. Северные с Южными воюют. Можно сказать, никого не щадят. А твой он из Северных или из Южных.
    — Не знаю, он мне никогда ничего не рассказывает. Так получается здесь жить опасно?
    — Порой жить вообще опасно. А здесь нет. Здесь у них нейтральная зона, зона перемирия. Поэтому все и пытаются в этот район переехать.
    — Страшно, — опустила глаза Карина.
    Они подошли к дому Максима.
    — Вот мой дом, 44 квартира. Если будет желание, заходи.
    — Хорошо, буду знать. Пока, — улыбнулась Карина и помахала ему рукой.
    — Пока, — грустно ответил Максим, но всё равно улыбнулся.
    Он посмотрел, как она спускается по ступеням к своему подъезду и пошёл домой.
    Придя домой, Максим лёг на диван. Он закрыл глаза, болело всё тело, но больше всего левая рука — «наверное, сердце», подумал Максим. В этот момент в дверь постучали. Сначала показалось, что ему послышалось, но потом стук повторился. Он был какой-то неуверенный. Максим встал и подошёл к двери.
    — Кто там? — спросил он, прислушиваясь к ответу с той стороны.
    — Максим, это Карина. — от этих слов, рука заболела ещё больше и стала какая-то тяжёлая.
    Чудинов открыл дверь. На пороге стояла Карина. Она была явно чем-то недовольна . И всё-таки она была очень красивая. Она была из тех, кем хотелось только любоваться и не прикасаться, чтобы не нарушить гармонию всего, что в ней сочеталось.
    — Можно войти? — спросила она.
    Максим стоял в забытье и думал о чём-то своём, но этот вопрос вернул его назад в реальность. Закивав головой и открыв дверь шире, он рукой пригласил Карину пройти:
    — Конечно-конечно, — быстро проговорил Чудинов.
    — Я тебе не помешаю? — виновато спросила она.
    — Нет, всё нормально. Конечно, не помешаешь, проходи. Что-то случилось?
    Карина переступила порог, и Максим закрыл дверь. Она поставила сумку на пол и принялась расстёгивать сапоги. В этот момент Максим понял, что в доме пахнет неприятно, какой-то затхлостью, поэтому он бросился открывать форточки. Из них повеяло осенней прохладой и свежестью далеко идущего дождя.
    — Я сегодня утром второпях собиралась, — начала Карина, — и забыла ключи. Сергей уходил позже. Прихожу сейчас домой, а его ещё нет. Можно я у тебя его подожду?
    — Ну конечно, — внутренне обрадовался Максим, но не показал этого. Не выгонять же тебя на улицу.
    — Спасибо.
    Карина повесила свой бежевый плащи на вешалку и прошла в комнату. Она присела на диван, Максим устроился в кресло напротив. Он смотрел, как она поправляет свой свитер, убирает с него вылезшие нитки и разглаживает его своей ладонью. Казалось, что время для Максима остановилось. Восприятие мира пропало. Он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца.
    — А ты один живешь? — снова вернула его в реальность Карина.
    — Нет. С мамой. Она сейчас в больнице лежит — сердце.
    — Это очень печально. А у меня у отца проблемы с сердцем. Ему говорят, что надо ехать на Чёрное море, там есть хороший санаторий, но всё никак не соберётся.
    — А кем твой папа работает? — чтобы продолжить разговор и снова не уйти в небытие спросил Максим.
    — Я в Казани родилась. Папа там раньше был директором завода. Потом завод бандиты под себя подмяли, а мы сюда переехали, он за нас с мамой боялся.
    Карина встала и подошла к окну. Она думала, что приехал Сергей, но это был звук другой проезжающей машины. Она вернулась на место.
    Максим почувствовал себя некультурным и, посмотрев на Карину, сказал:
    — А хочешь чай?
    — С удовольствием, — улыбнулась она, — холодно. — Карина подтянула ворот свитера к самому подбородку.
    Максим встал со своего кресла и пошёл на кухню. Он включил плитку, налил воды в железный чайник и поставил греться. Потом он вымыл заварочный чайник и насыпал туда свежую заварку.
    — Карин, только извини, сладкого ничего нет. — ему стало стыдно за свои слова. Он почувствовал себя ничтожеством. Судьба сделала ему такой подарок — привела в его дом красивую девушку, а у него даже сладкого в доме нет.
    — Ничего страшного, — долетел из комнаты голос Карины.
    Тогда Максим решил следующее. Он достал из холодильника масло, поставил его на стол, чтобы оно оттаяло и размякло, потом достал булку свежего хлеба и старательно порезал его на шесть равных кусков.
    Чайник закипел. Максим сначала налил в заварочный чайник, потом сел за стол и принялся намазывать подтаявшее масло на хлеб.
    — Карин, ты иди сюда, здесь теплее, — пригласил Максим.
    Она вышла из комнаты и направилась в ванну, чтобы помыть руки. «Ну что я за дурак, — ругался про себя Максим, — я даже руки не вымыл!». Она зашла на кухню и присела на стул.
    — Может тебе помочь? — спросила она.
    — Нет-нет, я почти заканчиваю.
    Максим закончил намазывать последний кусок. Он достал из шкафа две кружки, сполоснул их под краном, налил в каждую немного заварки и сверху долил кипяток. Ещё он поставил на стол сахарницу.
    — Сладкого, к сожалению, нет, но можно сделать так.
    Максим взял хлеб с маслом с одну руку, другой рукой он взял чайную ложку, погрузил её в сахарницу и зачерпнул горку белой сладкой крупы. Аккуратно посыпав хлеб, он распределил сахар по всей поверхности и отправил себе в рот. Сладко пережёвывая и хрустя им на зубах, он улыбнулся.
    — Попробуй, — произнёс он, — это вкусно, мне мама так в детстве делала. Это было самое лучшее лакомство.
    Карина смотрела на Максима с удивлением, потом взяла хлеб и посыпала его сахаром. Откусив кусок, она медленно жевала, чувствуя, как сахар скрипит на зубах и губах и, растворившись, оставляет сладкое послевкусие — получается очень вкусно, как сахарная вата. Карина откусила ещё кусок и заметила, что Максим внимательно за ней наблюдает. Она остановилась.
    Она смотрела на него.
    Он смотрел на неё.
    Потом она проглотила кусок. Почему-то, но в этот момент им обоим стало настолько смешно, что они не смогли удержаться и рассмеялись.
    Когда весь хлеб был съеден, а чай давно кончился, когда на улице стало темно, а в окнах стали зажигаться огни, они всё ещё продолжали сидеть за столом и разговаривать. Они говорили о всякой ерунде, рассказывали о своих планах и мечтах, делились детским впечатлениями и страхами. Им было так легко.
    А Максим смог лучше разглядеть её. У неё было очень утончённая фигура — ничего лишнего. Даже её белый свитер под самое горло, из которого постоянно выползали нитки, не мог скрыть её прекрасной фигуры. Ногти были очень ухожены и покрыты ярко-красным лаком. Кожа на её руках была необыкновенно нежная, Максим не прикасался к Карине, но и без этого понимал, что это действительно так. Её глаза не могли не привлекать внимание. Максим никогда не видел раньше таких глаз, в них словно бился живой огонь или метался мотылёк. Больше всего он смотрел на них, хоть и приходилось часто переводить взгляд, чтобы не смущать. Ещё ему нравились её волосы. Они были чуть ниже плеч, аккуратно уложены и лоснящиеся. Казалось, что никакая непогода не может заставить их испортиться — видно было, что она следила за ними очень тщательно. Они были самого чёрного цвета, который только есть на свете. Хотя, может быть, они были цвета черного космоса, который виден с Земли. Максиму казалось, что ей можно любоваться бесконечно.
    Но время шло.
    Карина снова встала и подошла к окну. Но около её подъезда не стояла машина Сергея, не горел свет в её окнах. Она посмотрела на часы, было уже половина двенадцатого.
    — Вот козёл! — выругалась она в окно.
    — Не приехал ещё? — спросил Максим, вертя на столе кружку.
    — Нет. Как вот мне теперь быть?
    — Переночуй у меня, — предложил Чудинов.
    — Неудобно.
    — Почему? Не пойдешь же ты сейчас, допустим, к подруге — поздно. Я постелю тебе на моём диване, а сам лягу на мамин.
    Карина вздохнула:
    — Ты прав. Только давай ещё немного посидим.
    — Хорошо, давай.
    Вымыв кружки, они вышли на балкон покурить.
    Потом они перешли в комнату. Максим принялся расправлять диван, Карина вызвалась помочь ему.
    — У тебя очень красивое имя, — перекидывая простынь, сказал Максим.
    — Обычное имя, как у всех, — удивилась Карина.
    — Ну, это не Маша, не Аня. Это — Карина. Редко сейчас встретишь такое.
    — Не знаю, по мне так совершенно обыкновенное.
    — А оно что-то означает? — Максим полез в шкаф за подушкой.
    — М — м. На турецком, — это портовая шлюха на одной ноге и с одним глазом.
    Максим застыл с подушкой в руках. Он не знал, что сейчас нужно делать, либо согласиться, либо рассмеяться. Ведь, если бы он согласился, то она бы обиделась, что он поверил, что такое красивое имя может означать такое. Если бы он рассмеялся, а это бы оказалось правдой, то снова бы обидел её.
    Максим ждал реакции Карины.
    Немая сцена. Пауза.
    Карина от всей души рассмеялась и повалилась на диван. Максим тоже стал смеяться. Он достал одеяло и кинул на неё. Она укуталась в нём. Потом снова вылезла и села на край дивана. Своё спальное место Максиму не пришлось долго расправлять, он просто снял покрывало и, свернув его, убрал в сторону.
    — Так всё же, что оно означает? — присаживаясь рядом с Кариной, спросил он. Максиму хотелось быть ближе к ней, почувствовать её запах, дотронуться до неё.
    — А если серьёзно, то на армянском языке это означает — «красивая» или «милая». Ещё я читала, что имя Карина — славянское имя. Карина — это славянская богиня плакальщица, которая сопровождает погребальные обряды, витает над полями сражений, тоскует в местах успокоения усопших вместе с Желей, своей сестрой.
    — Ого, здорово. — Чудинов помолчал. — А я Максим, просто Максим.
    И снова заулыбались. Максиму очень нравилось, как она улыбается.
    Они сидели и смотрели друг на друга, вдыхая холодный воздух улицы, который приникал через форточку. Чувствовалось, как пахнет дождём где-то совсем недалеко. Казалось, ещё немного, и он прольётся водопадом прямо на них. Где-то в темноте ночного неба сверкнула молния, оставив шрам в глазах случайного прохожего, который в этот момент посмотрел наверх. Ещё пара секунд и окрестности оглушит раскат грома.
    И эта секунда настала.
    Гром с силой ударил по небу, по проводам, по крышам, по ним.
    Максим прижал свои губы к губам Карины. Она немного опешила и пыталась отпихнуть его, но он обнял её за плечи и ни за что не хотел её отпускать. Он гладил её волосы, её шею, её спину. Было так хорошо, так нежно, так приятно.
    За окном пролился последний осенний дождь.
   
    ***
   
    Максим пережил здесь многое.
    Здесь он превращался в другого Максима. Совсем не того, который был до армии. С ним почти никто не общался, даже те, кто на гражданке готов был вскрыть себе вены и поклясться кровью, что их дружбе ничего не может помешать и она до гроба.
    Практически все издевательства, которые терпели новобранцы, списывались на Максима, даже если это было не так. Однажды во время марш-броска, его сослуживцы, его друзья, с которыми он призывался из одного города, оставшись без присмотра, избили Максима.
    В один из дней ему пришла посылка из дома, в которой помимо прочего, были две пачки дорогих сигарет — родители решили сделать ему немного приятно. Уже готовясь ко сну в казарму, снова вошли те пятеро, которые так любили играть в «ручеёк» у одного из них был небольшой черный пакет.
    Не обращая внимания ни на кого, они подошли к Максиму.
    — Слышь, дух, говорят, у тебя сигареты понтовые есть?
    Максим молча посмотрел на них. Страх, который прежде он никогда не испытывал легкой волной пробежал по его телу.
    — Делиться надо.
    Максим отвернулся от них и начал расправлять кровать. Все в казарме насторожились и стали смотреть, что сейчас будет.
    — Нет, ребят. Его ничего не исправит, — обратился один из «дедов» к остальным.
    — Они у него в штанах, — сказал один из новобранцев.
    — Ну, так что, поделишься? — спросил дембель Максима.
    — Нет! — резко ответил тот. И получил удар по затылку, который сбил его с ног и повалил на кровать. Сверху на него сел его экзекутор и всем своим телом прижал Максима.
    — Руки его возьми! — сказал он.
    Один из них схватил Максима за руки, просунул их сквозь металлические прутья стенки кровати. Третий, который, по всей видимости, был якутом или бурятом, достал из пакета небольшую коробку с ручкой, от которой отходили два провода и изоленту. Такие катушки «очумелые ручки» дембелей достают из полевого телефона. С помощью этих катушек в телефон подаётся ток, а так же проводятся воспитательные меры для «духов».
    Максим пытался убрать руки, но их держали слишком крепко. Якут примотал провода к большим пальцам Максима и сверху обернул их изолентой. Потом он начал медленно вращать ручку.
    Максим почувствовал, как по его телу проходит ток. Он перестал вырываться, так как мышцы его не слушались. Его сердце начало биться сильнее, но дышать стало сложнее. Стоявшие вокруг солдаты наблюдали за этим с непонятным чувством. С одной стороны им было жаль его и больно смотреть, с другой они все желали проделать с ним тоже — это была их маленькая месть.
    Якут начал вращать ручку быстрее, и тело Максима начало дергаться в конвульсиях. Он закатил глаза и, кажется, потерял сознание, но почему-то всё слышал и даже, казалось, видел.
     После этого «деды» забрали из его штанов две пачки сигарет и спокойно ушли. Но Максим чувствовал, как по нему всё ещё идёт ток и теперь, кажется, он отключился полностью.
     Темнота.
   
    Максим вскрикнул во сне и открыл глаза. Перед ним было тёмное и холодное окно. Рядом с ним лежала Карина. Он не разбудил её. Максим провёл ладонью по лицу — он снова был горячий.
    Он встал с кровати. В темноте нашёл будильник и подошёл к окну, чтобы посмотреть сколько времени — было 4:23. Максим взглянул в окно на дом напротив, в груди что-то до боли сжалось. В квартире Карины во всех комнатах горел свет. Максим повернулся и взглянул на неё, одеяло сползло с её обнажённой спины. Он снова аккуратно лёг рядом с ней и натянул одеяло. Она зашевелилась, но не проснулась, а только повернула голову. Максим положил свою руку ей на спину и, медленно закрывая глаза, чтобы ещё видеть её погрузился в сон.
   
    ***
   
     Утром, Максим и Карина старались не смотреть друг на друга, хотя каждый по-своему очень хотел этого. Максиму не хотелось, чтобы она уходила.
     — Мы ещё увидимся? — спросил Максим.
     — Так рядом живём, хоть каждый день, — резко ответила Карина.
     Это был совершенно не тот ответ, который он ожидал. Про себя, Максим, придумал более приятный для него ответ, но услышав от неё этот, свой вылетел у него из головы.
    Карина собралась предательски быстро, не оставив Максиму времени ещё посмотреть на неё. В самых дверях, она повернулась к Максиму и, улыбнувшись, сказала:
    — Пока, ментяра…
    После чего она выпорхнула из квартиры, будто тёплый воздух через форточку в осеннюю прохладу.
    Максим курил из окна, наблюдал, как она идёт к своему дому, как заходит в подъезд и поднимается.
     Чудинову не надо было ничего объяснять, он понимал. Что то, что произошло сегодня ночью больше не повториться. Это сильно огорчало его.
     В этот момент, что-то слетело сверху и упало на железный подоконник. Максим отпрянул. Перед его окнами лежало разбившееся яйцо, из которого торчал птенец. Он лежал неподвижно, весь розовый и с закрытыми глазами. Одно его маленькое крылышко было раскрыто и обращено к небу. Максим смотрел на него, потом начал открывать окно, но порыв ветра своей ладонью подтолкнул птенца и тот камнем полетел вниз. Максим выглянул из окна. На клочке асфальта под домом лежало недвижимое маленькое тельце. В груди снова стало неприятно.
   
     Максим шёл на работу, сильный ветер курил сигарету за него. Сегодня его не ждало ничего обычного. Весь день пришлось работать с бумагами. Он перебирал их, разбирал старые, нумеровал страницы и подшивал какие-то документы. Потом носил их на подписи и в архив. В перерывах на обед он, вместе с Алексеем Петровичем ел манты и беляши, жир от которых был настолько сильным, что капая на пол, превращался в подобие клея или смолы, приходилось затирать его ботинком.
     В кабинете снова было очень накурено, постоянно уходили и приходили люди. Изредка, чтобы отвлечься от всего этого, Максим разглядывал картинку в рамке на столе майора. Он представлял, как идёт по пляжу, а сбоку, освещая всё вокруг своим красным последним в этом дне светом, садиться солнце. Ему в лицо дует тёплый и солёный ветер. По воде медленно и плавно плывёт белый парусник. Рядом с ним идёт Карина, они держаться за руки и смотрят как их ноги, будто играя в салки, но очень бережно касается морская волна. Потом они с Кариной сидят на огромном камне и любуются звёздами.
     «Эх, мечты», подумал Максим.
    В кабинет вошёл Игорь Евгеньевич, вертя на пальце ключи от своего нового тонированного джипа.
    — Ты смотри, кто пожаловал, Герыч! — встал навстречу Алексей Петрович и пожал ему руку.
    — А то, блин! Здорово Петрович, — приветствовал Игорь Евгеньевич. — вот, заехал в свой отпуск посмотреть на вас, да в сортир сбегать.
    Максим тоже поднялся и поздоровался.
    — Ну как тут у вас, а? — спросил Игорь Евгеньевич, садясь на своё место и закуривая.
    — А что тут станет? — майор растянулся на стуле. — ничего нового, тут воруют, там убивают — всё по-старому. Сидим, геморрой насиживаем.
    В этот момент в кабинет вошёл капитан Смердин. Он окинул всех взглядом, но остановился на Игоре Евгеньевиче:
    — А я смотрю, чей это джип стоит у ворот. Что за пидоры у нас тут водятся.
    — За пидора ответишь! — засмеялся Игорь Евгеньевич, и они пожали руки.
    — Петрович, слушай, — обратился Смердин к Костину, — Вован этот говорит, что ничего не знает, ничего не говорит. Я не знаю чё делать.
    — Чё делать? Я, блядь, сейчас поеду к нему домой, жену его возьму и закрою на трое суток к насильникам, чтоб не покрывала его, — закричал майор. — Я, что, тебя учить должен как информацию узнавать?! Прессони его, только без перегибов, а то от того раза ещё не до конца отмазались!
    — Понял! — выпрямился Смердин и выбежал в коридор.
    — Придурок! — выругался Костин.
    — А чё там? — спросил Евгеньевич.
    — Да, хуйня, ничего не умеют — отмахнулся майор.
    — Ладно, поехал я, — встал Игорь Евгеньевич, снова пожал руки Костину, Максиму и ушёл.
    Доработав, точнее досидев до конца дня, Максим отправился домой. Были уже сумерки, но почему-то особо хотелось пройтись пешком, а не ехать на транспорте. Максим шёл, разглядывая людей спешащих домой, проезжающие мимо машины и заметил, что город кашлял дымом, вздрагивал от ругани в квартирах и на остановках и шумел под ногами гравием, как кашель в груди у старика. Это был совсем другой город. Город, который Максим знал, но теперь боялся. В памяти уже стал забываться тот, старый, прежний город Максима…
     Чудинов решил немного срезать путь и свернул с широкой дороги на узкую аллею, которая лежала под фонарями и деревьями по краям. К сожалению, фонари закончились через пятнадцать метров — дальше Максиму пришлось идти, что называется, на ощупь.
    Он шёл.
    Впереди он заметил огонёк костра. Он знал это место — это была беседка. До армии, он со своими друзьями тоже тут собирались, чтобы покурить, попить пиво и послушать музыку. Сейчас оттуда доносились три мужских совершенно незнакомых ему голоса. Проходя мимо беседки, Максим мельком взглянул и увидел трёх парней в спортивных костюмах. Один сидел на корточках и пил пиво из стеклянной бутылки, другой стоя кидал нож в деревянный пол беседки, третий, рядом, в кустах справлял нужду. Огонь уже почти затухал.
    Максим прошёл мимо.
    Он шёл, прищуриваясь, пытаясь не наступить на камень или не попасть в яму. Сзади он услышал тихий шорох, потом фразу:
    — Слышь, чёрт, иди сюда!
    Бояться, значит искать врагов; если искать врагов, то они будут в каждом. Страх привёл их за собой.
    Это были те трое, которые мгновенье назад сидели в беседки. Максим понимал, что если он сейчас остановится, то это закончится для него печально. Он давно уже не помнил, как разговаривать по понятиям. Даже тогда, давно, он делал это не зная как. Он просто забрасывал противника бессмысленным потоком грубых фраз, главное, чтобы тот не смог прийти в себя и опомниться, а дальше переходил к атаке.
    И даже если сейчас вступить в драку, то их трое, а он один…
    Максим продолжал идти дальше, постепенно ускоряясь и прислушиваясь. Вдруг один из них затопал ногами, и Максиму показалось, что к нему подбегают. Он обернулся. Пока никто не бежал. Он снова стал смотреть на дорогу перед собой.
    — Слышь, ты чё, не слышь?! — снова раздалось сзади.
    — Тормозни, поговорить надо! — сказал другой.
    — К тебе обращаются!
    Максим не останавливался и не оглядывался. Он ждал, что кто-нибудь посторонний попадется на пути и те трое могут отстать. Но никого не было.
    Чудинов услышал, как кто-то из них сказал другому: «давай, подбеги, тормозни его», на что тот ответил: «не охота бежать». Но третий согласился и побежал.
    Максим услышал это и, не оборачиваясь, тоже побежал.
    Пробежав пару метров, около гаражей, Максим поскользнулся на грязи и упал.
    — Э, вы охренели! — Максим выставил руки в предсказании удара.
    Догоняющий настиг и отвесил ему сильный удар кулаком по голове. Подошли ещё двое.
    — Вы чё, попутали что ли? Не знаете на кого напали?! — Максим старался говорить как можно жестче и убедительнее, но страх внутри него свёл все попытки показать уверенность к минимуму.
    Один поднял Максима за воротник и ударил кулаком в живот. Максим согнулся пополам.
    — Знаем, на пидора одного!
    — Тебя же просили остановиться, — сказал один из них, немного картавя, — а ты, чёрт, побежал. Не хорошо это. Так не поступают. — очень быстро говорил один из них, не давая Максиму опомниться.
    — Парни-парни, погодите, — выставляя руки вперёд и задыхаясь, выдавил из себя Максим. Поняв, что запугать их не получится, Чудинов решил сменить тактику, но делал он это неосознанно, а ведомый страхом, инстинктом самосохранения и нежеланием получать по лицу, хотя и понимал, что этого вряд ли удастся избежать:
    — У меня мать в больнице больная.
    Он побоялся сказать, что работает в милиции, эта информация могла бы ещё больше разогреть в них ненависть к нему.
    — И чё? Хули ты нам про мать втираешь, а?! Думаешь, поведёмся? У меня мать больная! — стал передразнивать говорящий.
    Было темно, Максим не мог различать их лица, он видел только их силуэты. Вдруг, слева, прямым ударом в челюсть Чудинова, прилетел кулак. Максим взвыл и повалился на землю. Внизу он стал отплёвываться, вытирая кровь.
    — Деньги давай! И куртку снимай — заорал тот, что стоял справа, и пнул Максима.
    Максим расстегнул куртку и достал кошелёк, его тут же вырвали из его рук. Тот, кто стоял по центру взял его себе, достал сигарету и прикурил. Пламя от зажигалки осветило его лицо и Максим смог разглядеть его. С Чудинова буквально сдернули куртку.
    — Заканчивайте с ним, — сказал закуривший и отошёл немного в сторону.
    Максим приготовился к самому худшему, но всё равно надеялся, что этого чудом получиться избежать.
    Но чуда не случилось.
    Двое набросились на него. Один из них достал из кармана и надел на руку кастет. И посыпался град ударов руками и ногами. В живот, по спине, по почкам, но больше всего по лицу. От боли Максим немного намочил в штаны, но за это ему даже не было стыдно. Весь процесс избиения продолжался, пока третий докуривал сигарету. Один раз его попытались ударить ножом, но он успел выставить руку, и порезали только часть ладони. После того, как они ушли, Максим ещё долго лежал на земле, не в состоянии подняться.
   
    Добравшись до дома, он посмотрел в зеркало и увидел в нём не своё лицо, а сплошной синяк. Его кости болели, а раны всё ещё кровоточили. Про себя он удивлялся — сколько же в нём крови. Не хватало пару зубов, и было трудно дышать. Максим на автомате достал из холодильника бутылку водки, глотнул, потом ещё. Достав из аптечки бинт, он перемотал им порезанную руку, снял с себя всю одежду и упал на диван.
   
    ***
   
     Утро наступало очень медленно. Всю ночь Максим просыпался от боли. Он снова делал несколько глотков из бутылки и засыпал. Болело абсолютно всё тело, но больше всего правый бок — Максим думал, что у него порвалась селезёнка, но было как-то всё равно.
     Звонок телефона вырвал Максима из глубокого сна. Постанывая от боли, он встал с кровати и добрёл до телефона. Сняв трубку, он произнёс:
     — Мго.
     — Алло, алло! — раздалось на том конце, — Максим, ты где? Это Петрович.
     — А нэ мгу прыйты, — еле выговорил Максим.
     — Ты бухой что ли? Почему не на работе?
     — Нйэт, а гохорит нэ мгу.
     — Что случилось с тобой?
     — Ызбыли.
     -Что?!
     — Ызбыли.
     — Тебя? Вчера?!
     — Аха.
     — Блядь! Ну как же так! Сильно?
     — Дха.
     — Понятно. Я сегодня заеду к тебе. — Костин повесил трубку.
     Максим почувствовал, как сильно у него болит голова и как будто кто-то пытается выдавить ему глаза. В ванной он включил холодную воду, попил из-под крана, и попытался обмыть лицо, оно было похожу на подушку с ушами. Он оттёр с себя всю кровь и отправился на кухню — ужасно хотелось есть. Оторвав от хлеба кусок мякиши, он попробовал пожевать его, но тут же выплюнул — болели зубы и во рту стоял приторный вкус железа. Добравшись до кровати, Максим снова попытался заснуть.
   
     Почти под вечер приехал майор. Он зашёл в квартиру, держа в руках пакет.
     — Ну, ясноморесобственноговоря, — уже с порога увидев Максима, произнёс он. Потом разулся, прошёл в комнату, сел на кровать и отхлебнул немного водки из бутылки, которая стояла рядом с диваном.
     — Твою мать. Как тебя отделали, — разглядывая Максима, сказал Костин.
    Максим сидел опустив голову, его немного трясло. Он был только в одних штанах, и майору, который за свою жизнь увидел многое и того хуже, было больно смотреть на этого парня и, по-отцовски, жаль его.
    — Сколько их было?
     Максим на левой руке зажал большим пальцем мизинец и показал — трое.
     — Запомнил их?
     Чудинов замотал головой, что означало — нет:
     — Тхам тэмно бэло. Так, чут-чут видэл, — поморщился он от боли в челюсти. — Кошэлэк ы куртку забралы.
     — Тебя кастетом что ли?
     Максим кивнул.
     — Суки! Короче так — начальству я сказал, что ты серьёзно заболел, но в принципе, оно так и есть. Лежи, отлёживайся, недели две-три у тебя есть. Потом мы найдём их.
     — Мама волноваца будэт.
     — Не будет. Я завтра к ней заеду и скажу, что тебя на стажировку на три недели в область увезли.
     Они помолчали.
     — Держись, давай, не раскисай. — майор поднял пакет, — я тебе еды немного принёс, жена приготовила, на первое время хватит.  
     — Хпахибо, — тихо проговорил Максим.
     Алексей Петрович поднялся, похлопал Максима по плечу, обулся и вышел. Максим закрыл дверь, отнёс пакет с едой в холодильник и посмотрел в окно.
     В окнах Карины горел свет. Максим через тюль видел, как на диване сидит Сергей, а на кухне стоит она и что-то готовит. Он смотрел на неё, за каждым её движение. В этот момент из комнаты на кухню пришёл Сергей. Он что-то сказал ей, что очень её возмутило. Вскоре Карина кинулась на него с кулаками, но Сергей оттолкнул её и ударил по лицу так, что она отлетела и, ударившись о холодильник, сползла вниз. Сергей ушёл в комнату, выключив на кухне свет.
     У Максима всё сжалось в груди, как сжимается у людей, которые боятся высоты, но смотрят вниз с самого высокого этажа. Он ударил кулаком по подоконнику и закрыл глаза. Карина была беспомощна, так же как и он.
   
     Следующие дни тянулись для Максима мучительно медленно. Он с трудом передвигался по квартире, почти ничего не ел, но его постоянно тошнило — наверное, сотрясение. Он практически постоянно лежал и смотрел в окно. Смотрел, как по небу надвигается армада серых туч, обрезая невыразительный солнечный свет. Несколько раз в день Максим подходил к окну и долго смотрел из него на всё, что можно было увидеть. Он заметил, как сильно город похудел после лета и теперь казался больным, скользким и грязным. Голые ветки, сбросившие последнюю листву, походили на неопрятную щетину старика. Кстати, сам Максим тоже сильно зарос, потому что прикасаться бритвой к лицу тоже было больно.
     После первой недели дома, он уже лучше чувствовал себя. Его почти не тошнило и головные боли стали не постоянными, а лишь периодическими. Максим даже смог немного прибраться в квартире и приготовить себе нормальной еды. Один раз приезжал Костин, привозил продукты и пожелал скорейшего выздоровления. Максим даже проводил его до машины и немного постоял на улице, чтобы глотнуть свежего холодного воздуха и покурить. По телевизору передавали о надвигающихся заморозках.
     Теперь Максим боялся спать. Как только он ложился, перед его глазами начинали мелькать картинки того, что произошло с ним недавно. К ним примешивались картины того, как в детстве то же самое делал с другими он. Как выслеживал, избивал просто так, для удовольствия и чтобы показать своё превосходство, и никогда не испытывал муки совести.
     Почти каждую ночь он просыпался в поту и сильном напряжении, его трясло. Он хотел навсегда избавиться от всего этого, но как это всегда бывает — это было невозможно, потому что человек запоминает и помнит всю жизнь только самое плохое, всё хорошее он придумывает сам и хватает этого только на один раз.
     В одну из ночей проснувшись, Максим включил свет и пошёл в ванну. Встав перед зеркалом, он внимательно смотрел себе в глаза. Там ничего не было — пустота. Максим открыл кран с холодной водой, брызнул ей себе на лицо. Открыл дверцу туалетного шкафчика и достал оттуда бритвенный станок. Раскрутив его, он достал лезвие и положил на край раковины. Тонкое железо давала отблеск при свете лампы. Потом Максим размотал бинт, который покрывал всю его левую ладонь. Его рана ещё не до конца зажила. Максим разглядывал руку. Рана была на конце его линии жизни на ладони. Она продолжала её и одновременно прерывала, обрывала. Максим снова взял с края раковины лезвие. Приставил его к тому месту на ладони, где обрывалась линия и начиналась рана.
    Вдох. Выдох.
    И лезвие прошло сквозь кожу Максима. Каплями стала проступать кровь и медленно катиться в раковину, растворяясь без остатка в ледяной воде.
    Снова вдох и выдох.
    Лезвие прошло по немного затянувшейся ране, разрезая её напополам, и продолжая дальше. Мелкие красные ручейки продолжали стекать по коже вниз.
    Вдох.
    Лезвие перешло на руку. Разрезая кожу медленно и уверенно, оно двигалось вверх по руке, выполняя свою важную миссию — продолжая линию жизни.
     
    ***
   
    Дни пролетали и падали вниз тяжелыми воспоминаниями. И снова в одну ночь Максим не хотел засыпать. Он смотрел в окно на тёмное небо, но сон оказался сильнее.
   
    Через неделю старослужащие должны были покинуть часть и разъехаться по своим городам. Эту неделю все новобранцы считали самым страшным временем в армии. Они почти не спали ночью, всю еду, которые присылали им их родственники, отдавали дембелям. Однажды Максим попробовал дать отпор и даже смог договориться с остальными солдатами, чтобы они его поддержали, но все пошло не по плану. В один из вечеров, когда старослужащие пришли собирать «дань», они должны были просто избить их. Это было слишком просто.
     В казарму снова вошли около шести дембелей и, останавливаясь около каждого, ждали, пока тот выложит перед ними всё, что у него имелось, чтобы они могли выбрать то, что им нужно. Когда очередь дошла до Максима, он стоял по пояс голый и с напряжением смотрел на них.
     — Ну что, давай, выкладывай, — усмехнулся когда-то побитый Максимом дембель.
     Максим смотрел в его глаза. Он понимал, что либо сейчас, либо никогда.
     — В жопу пошёл!
     Максим резким ударом по голове, повалил того на пол.
     — Давай, парни! — закричал Чудинов.
     Но никто даже не сдвинулся с места. Все стояли и смотрели. В груди у Максима стало больно и неприятно, ему казалось, что его сейчас стошнит.
     «Вот и всё, — подумал Максим, — мне конец». В горле пересохло, и воздух вокруг превратился в песок.
    Один из дембелей подлетел к нему и ударил ногой в живот. Максим упал. Двое заломили назад его руки и поставили на колени, после чего он получил подошвой кирзового сапога по лицу. Потом его били. Максим терял сознание и снова приходил в себя. Снова и снова. Болело всё. Всё, что он ещё чувствовал.
    Когда дембель выпустил весь свой запал, когда удары прекратились, Максима отпустили и он упал на пол. Он почти не двигался, только стонал.
    — А теперь смотрим все сюда, твари! — обратился ко всем дембель. Он встал над телом Максима и расстегнул ширинку. — Слышишь, говнюк, говорят, моча помогает раны заживлять, сейчас проверим!
    После этого он помочился на Максима, который всё ещё лежал практически без движения.
    Закончив, дембель повернулся к тем, кто наблюдал за всем этим.
    — А теперь вы. Значит, вместе с ним хотели нас избить? Он вас всех поднял на это? Ну, так все вместе за него и пострадаете! Встали в шеренгу лицом к стены!
    Солдаты бросили свои вещи и построились.
    — Руки на лбу скрестили, олени! — приказал дембель. — И бегом в стену башкой! Чтобы я видел, что все делают с душой! Кто сделает плохо, рядом с ним валяться будет! — он показал на Максима.
    Все солдаты побежали и стали ударятся головой об стенку. Послышались глухие удары, охи, стоны, некоторые падали без сознания на пол.
    Максим смотрел на это одним заплывшим глазом, слегка приподняв голову. Всё вокруг пришло в движение и закружилось.
    Максим провалился в темноту.
   
    Через два месяца у него умрёт отец — задохнётся в гараже, когда будет пить там с друзьями; мать попадёт в больницу. А через шесть месяцев не станет страны, за которую так отчаянно учили воевать Максима в армии.
   
    ***
   
     Через три недели, Максим уже мог говорить нормально. Но на лице все ещё были синяки и ссадины, по телу оставались кровоподтёки, а зубы шатались. Тем не менее, утром он гладко выбрился и пошёл на работу.
   
     — Привет, Билли! — засмеялся Алексей Петрович, а вместе с ним и Игорь Евгеньевич.
     — Здравствуйте, — пожал им руки Максим.
     — Зажил? — поинтересовался Игорь Евгеньевич.
     — Конечно, зажил, он же у нас как собака, — ответил за Максима Костин.
     — Ага, спаниель! — засмеялся Игорь Евгеньевич. — И чё ты, не смог их раскидать?
     — Их трое было, — пояснил Чудинов.
     — Трое было. Я в армейки пятерых табуреткой так отходил, так это пять, а здесь три.
     — Отстань от него, — попросил Петрович.
   
     Так прошло ещё две недели. Все эти дни Максим ездил домой только на транспорте, чтобы снова не идти по тем местам.
     В один из вечеров, когда все трое собирались домой, Костин остановил Максима, когда тот хотел уже идти:
     — Погоди, не уходи.
     — Что такое, — удивился Максим.
     — Пидоров этих съездим, поищем, — гаркнул Игорь Евгеньевич.
     — Каких? — не понял Чудинов.
     — Которые нам тебя попортили, — снова двое засмеялись, только Максиму было не смешно.
     — Может не надо?
     — А как? Они совсем уже охуели! Сегодня они тебя побьют, завтра бабу твою по кругу пустят, а ты что, прощать им всё будешь?! Христос тут нашёлся?! За свои действия надо отвечать! — повысил голос Герычев.
     — Правда. Малой, ты что зассал что ли? — подхватил Костин. — Съездим, поговорим с ними. Объясним, что беспредел творят и тихо-мирно разойдёмся.
     Деваться было некуда, Максим согласился.
     — Наручники возьми и пакеты, — обратился один майор к другому.
    Выйдя из отделения все трое сели в черный джип Игоря Евгеньевича и сверкнув фарами, выехали на дорогу. Игорь Евгеньевич вел машину и курил, выпуская дым в приоткрытое окно. Максим сидел слева от него и всю дорогу смотрел в сторону. Алексей Петрович, сложив руки на груди, дремал на заднем сиденье.
    — Где сворачивать? — спросил Максима Игорь Евгеньевич.
    Максим отвлёкся и посмотрел в лобовое стекло, пытаясь различить дорогу.
    — Можно вот на том повороте, но тогда там идти придётся, не проедем, а можно на следующем и почти около беседки остановимся.
    — Давай на следующем, не хочу далеко бегать, — раздалось с заднего сиденья.
    Джип проехал первый поворот и свернул на следующем.
    — А если их там не будет? — спросил Максим.
    — Куда они денутся? Будут, — заверил его Игорь Евгеньевич.
    — Может, всё-таки, не надо, — снова бросил попытку избежать этого Максим.
    — Чё ты, как девка! Надо, не надо. Да будь моя воля, я бы каждого второго к стенке бы ставил и расстреливал! Но у нас же, блядь, демократия! У нас же государство! Ты думаешь, что там они разбираться будут? Да нихуя не будут! Вот и приходится вот так!
    Максим замолчал.
    — Я ещё понимаю, когда хачей, чурок пиздить, но когда своих же, да за что, главное! Против чужих воевать надо, а не своих гондошить! — подхватил инициативу Игорь Евгеньевич, — ты — трус! Ты же просто трус! Вот из-за таких, как ты, у нас вся страна и в жопе!
    Он сбросил скорость машины и стал медленно подкрадываться к предполагаемому месту обитания тех троих.
    — А костерок-то горит, — заметил Игорь Евгеньевич.
    В беседки снова сидели трое парней. И один из них был в куртке Максима. Они снова пили, сплёвывали на пол, громко смеялись, отодвинув свои плечи назад, и напоминали падальщиков.
    — Ты здесь посиди, — обратился Костин к Максиму. — А мы сходим, сюда их приведём.
    Алексей Петрович проверил карманы: в одном лежала пара наручников, в другом два непрозрачных пакета.
    — Ну, ясноморесобственноговоря.
    Они вышли из машины. И направились к беседке.
    Обитатели беседки не обращали на них внимания, пока Костин не показал своё присутствие:
    — Уважаемые!
    Трое встали и немного подались вперёд. В этот момент два майора уже бежали к ним. Герычев прыгнул на одного из них, выставив вперёд ногу, и повалил его на землю. Остальные опешили. Костин со всей силы ударил одного в лицо так, что тот отлетел метра на два. Никто даже не успевал ничего сказать, только отдельные звуки и обрывки фраз разносились по темноте.
    Максим наблюдал за этим из машины. И от всего этого по спине пробегал холод.
    Третий, до которого расплата ещё не дошла, попятился назад, наступил в костёр, упал и, поднявшись, побежал прочь. Игорь Евгеньевич и Алексей Петрович продолжали избивать тех двоих. Потом их перевернули лицом вниз, защёлкнули наручники, надели на головы мешки и, подняв высоко сомкнутые руки, отвели и посадили в машину.
     Их посадили на заднее сиденье, с ними рядом сел Костин. Герычев сел на водительское место. Двое в мешках, наконец, смогли сказать что-то внятное: «Вы чё, совсе охуели! Вы попутали что ли?! Вам всё равно всем пиздец! Вы покойники уже! Мы вас из-под земли достанем, выебем и кишки вырежем! Пидорасы!». Костин ударом своего мощного кулака одному из них в живот, прекратил поток угроз. Второй сидел более спокойно, но Игорь Евгеньевич всё же повернулся и въехал тому куда-то в область носа. Двое в наручниках были изрядно пьяны.
     — За что?! — завопил он.
     — Для профилактики! Куда их повезём?
     — Как всегда — на кладбище! — сказал Костин.
     Можно только было представить, что творилось внутри у тех двоих, которые сидели на заднем сиденье с пакетами на голове.
    Джип поехал. Они выехали за город, и свернули на дорогу, которая вела в сторону кладбища. Это было давно заброшенное кладбище в двадцати километрах от города, где уже никого не хоронили, только изредка сюда приходили люди, чтобы привести в порядок могилы своих ушедших родных.
    Машина поднялась в горку и остановилась на промежутке между кладбищем и небольшим еловым лесом. Мотор не заглушили.
     — Ну что, выходим, господа, — скомандовал Костин, когда Игорь Евгеньевич открыл дверь с их стороны, и ногой вытолкнул их из машины.
    Вышел и Максим. Он взглянул на покосившиеся кресты и надгробные плиты, провалившиеся могилы и разграбленные памятники, — ему было не по себе от вида вокруг и от всей этой ситуации в целом.
     Алексей Петрович и Игорь Евгеньевич подняли с земли этих двух парней и перевели их, поставив в свет фар, на колени. С них сняли мешки. Парни не сразу смогли открыть глаза, так как им в лицо светил дальний свет. Перед ними встали Костин, Герычев и Чудинов. Падальщики не могли разглядеть их, они видели только чёрные силуэты.
     Как быстро трезвеют перед лицом неведомой опасности и силы те, кто время назад чувствовал свою безопасность, бессмертность и вседозволенность.
     — Вы кто такие? Чё вам надо, уроды?! — сказал один из тех, кто стоял на коленях, после чего получил удар берцем в лицо. Он упал, но его снова подняли.
     — Кто мы такие, тебя вообще волновать не должно. Хотя, даже если я скажу, ты всё равно унесёшь это с собой в могилу.
     Тот, кто стоял на коленях и который за всё время не произнёс ни звука, закричал:
     — Пожалуйста, прошу вас, не убивайте! У меня мама дома больная, она волноваться будет, не переживёт! Прошу вас…
     В этот момент в груди Максима всё сжалось. Злость и ненависть поразили всё его тело и стали разливаться по венам. Ему стало жарко, казалось, что внутри горит газовая горелка и скоро он взорвётся.
     Но пока он терпел.
     — Вы, пидоры, товарища нашего отпизили по-беспределу. Мы такое простить не можем, — продолжил Костин. Потом он обратился к Герычеву, — принеси инвентарь и сними хомуты.
     Игорь Евгеньевич зашёл за машину, открыл багажник, вытащил оттуда две лопаты: большую штыковую и маленькую сапёрную и бросил перед теми двумя. Потом пошёл и снял с них наручники.
     Максим стоял неподвижно. Ему хотелось раскрошить череп каждого из тех, которые стояли на коленях.
     — Короче, вот вам лопаты. Раздевайтесь и копайте. Вы выкопаете, а мы вас закапываем, — засмеялся Алексей Петрович.
     — Вы чё — звери что ли?! — закричал самый разговорчивый. — Кто так себя ведёт?! У нас же у всех семьи есть, матери!
     Костин снова дернулся, чтобы утихомирить его, но Максим преградил ему путь рукой.
     — Пожалуйста…не надо…прошу вас, — плакал и истекал слюной второй. — Христом богом прошу вас.
     — Копай!!! — закричал Максим.
     Двое встали и хотели взять лопаты, но их остановил Игорь Евгеньевич.
     — Вы чё, не слышали что ли, раздевайтесь!
     — Чё, полностью?!
     — Да, блядь, полностью!
     — Зачем?!
     — Ты, сука, ещё мне вопросы, что ли будешь задавать! — майор несильно ударил его, но тот повалился на землю.
     — Холодно же.
     — А ты копай быстрее и согреешься.
     Две жертвы разделись полностью и сбросили свои вещи в одну кучу. Потом они взяли лопаты и принялись копать. Это им удавалось с трудом. Земля уже промерзла, да и сейчас было очень холодно. Приходилось втыкать лопату и прижимать её сверху босой ногой, отчего та начинала кровоточить.
     Игорь Евгеньевич заглушил машину. Все трое: Максим, Алексей Петрович и он стояли возле теплого мотора, курили и наблюдали за всем этим.
     Спустя примерно час, яма продвинулась на глубину не больше метра. Все трое выкурили по три сигареты.
     — Всё, заебали уже! — бросил сигарету Алексей Петрович.
     Он достал из куртки что-то завёрнутое в платок и протянул его Максиму.
     — Ну.
     Чудинов принял его, развернул. Там был металлический, отполированный кастет. Максим надел его на правую руку и направился к своим жертвам.
     Он шёл медленно, но уверенно, точно зная, что сейчас будет и насколько сильно он этого хочет. Это было необходимо, чтобы всё, что произошло до этого, не было зря. Что-то дрожало внутри. Максим дошёл до ямы, в которой стояли двое. Он смотрел на них сверху. Один выставил вперёд лопату. Максим заметил, что тот, который держал лопату, был немного выше второго. Их трясло от холода и боли, на лицах были слёзы и слюни.
     — Ну что, ЧЁРТ, вспомнил меня?! — тихо спросил Максим.
     — Парень, не надо, пожалуйста.
    Максим одним ударом ноги выбил лопату из рук, а вторым выбил передний зуб у стоящего рядом. Тот упал в яму и закрылся руками. Максим спрыгнул и ударил второму кастетом в челюсть. Он продолжал избивать их. Наслаждаясь каждым ударом, каждой каплей крови, которая брызгала вверх, каждым их жалким хрипом. Он чувствовал власть и превосходство. Он не считал, что совершает что-то неправильное, он просто восстанавливал справедливость — кровь за кровь, и больше ничего.
    Он бил не останавливаясь.
    Что-то, словно нож вошёл в его сердце. Максим остановился, прижал руку к груди. Но скоро всё прошло, и он продолжил.
    Костин и Герычев наблюдали за всем этим, медленно покуривая сигареты.
    — Остановить его надо, а то убьёт и правда закапывать придётся, — сказал Алексей Петрович и направился к яме. Он попытался успокоить Максима, но у того уже упала на глаза черная пелена ярости — он не хотел останавливаться. Тогда майор схватил его за воротник и выкинул из ямы. Максим упал на землю, он орал и хрипел. Все его руки были испачканы грязью и кровью.
    — В машину иди! — крикнул майор Максиму.
    Он посмотрел в яму. Там корчились от боли некогда крутые ребята, которые сейчас еле передвигали конечностями.
    — Ещё раз увижу — закопаю! В ментуру сунетесь — закопаю! Всё понятно? Ферштейн?!
    В ответ из ямы поднялся стон, который тут же растворился в осеннем воздухе.
    Костин взял лопаты и передал их Герычеву, потом подошёл к вещам парней, которые кучей лежал на земле, расстегнул ширинку и помочился на них. Все трое сели в машину и поехали в сторону города, который черной стеной поднимался вверх.
     
     Пронзительно просвистев тормозами, машина остановилась около дома Максима. Он вышел и направился домой. Ему всё ещё было не по себе, его всего колотило изнутри и казалось, что этого дня, вечера, города, людей, тех двоих, Алексея Петровича, Игоря Евгеньевича и всего мира для него не существует. Зайдя домой, он услышал, как звонит телефон, но было совсем не до него. Он вымыл ледяной водой руки, достал из холодильника бутылку водки и стал пить. Было очень противно и мерзко, но он пил.
     Снова зазвонил телефон.
     Максим выдернул его шнур из розетки и лёг на диван. Сейчас ему хотелось только одно — увидеть маму. «Завтра обязательно зайду к ней» — были его последние мысли, перед тем как он заснул.
   
     Максим шёл по тропинке между больших и тёмных елей. Было холодно и мокро. Он вдыхал воздух, но ничего не чувствовал, будто он в пустоте. Тропинка вела его в темноту между деревьями, которые стеной обступали его. Медленно шагая, Максим оглядывался по сторонам, но ничего не видел. На секунду он остановился и прислушался. Ему показалось, что следом за ним кто-то идёт. Он обернулся, но там никого не было, только ветер, проскальзывая между стволами деревьев и ветками, колыхал их.
     Максим пошёл дальше.
     Ведь надо было идти, иначе, в чём тогда смысл, и зачем всё это, зачем он здесь. Он снова шёл. Шёл медленно. Внутри не было страха, только какое-то не понятное волнение, которое ускорило его сердце, и Максим, почувствовав это, снова приложил руку к груди. «Тише, тише», — говорил он сам себе.
    Пройдя несколько шагов, Максим различил впереди что-то белое. Оно висело как простынь и сильно выделялось на фоне чёрного пространства. Он ускорил шаг и понял, что тропинка начинает слегка идти вверх. Через несколько метров Максим поднялся и очутился на дороге, которая во все стороны была полностью окутана густым туманом. Он взглянул на тропинку, откуда пришёл в надежде увидеть что-то ещё, но туман наполз на неё, скрыв от глаз Максима.
     На дороге Максим почувствовал движение ветра, который ударил в его лицо. Он оглядывался по сторонам, но всюду был только туман, который закрывал всё, словно глаукома, от которой в глазах тускнеет мир.
    «Надо что-то делать» — Максим слышал голос внутри себя.
    Он стал носом втягивать прохладный воздух. Было сыро. Максим посмотрел на небо, оно было мокрым и серым, как туман вокруг. Потом он перевёл взгляд вниз, на дорогу. Асфальт от воды был чёрным.
    Максим повернулся налево и пошёл.
    Пройдя несколько шагов, он прибавил скорость.
    Потом он перешёл на лёгкий бег.
    Он побежал. Он чувствовал, что надо бежать, бежать как можно быстрее, лишь бы только кончился этот туман. Но пробежав немного, Максим почувствовал слабость в ногах. Ему казало, что его ноги в одно мгновение заполнили ватой и теперь он напоминал себе мягкую игрушку. Он с трудом переставлял ноги, хотя сил на это тратил много. Ему казалось, что ещё немного и его ноги разъедутся в разные стороны, и он никогда не сможет подняться.
    Но он не останавливался.
    Он бежал.
    Он бежал из последних сил. Сердце билось на пределе, дыхание перехватывало, а мышцы всего тела были напряжены настолько сильно, что казалось ещё немного и они порвутся.
    Туман немного поредел. Максим увидел, что он выбежал на кусок дороги, где его было меньше. Но дальше он начинался снова густой и обильный. Максим остановился. Он согнулся пополам и упёр руки в колени. Он хотел набрать в лёгкие больше воздуха, но ничего не получалось. Прислушался.
    Вокруг была тишина.
    Послышались слабые звуки. Максим замер и задержал дыхание. Звук был разделён на несколько маленьких частей. Он был похож на цокот и доносился из той части тумана, в которой Максим ещё не был.
    Максим выпрямился.
    Он снова полностью чувствовал свои ноги. Теперь он пристально смотрел в сторону, откуда раздавался звук, в туман.
    Было страшно. В светло-сером облаке тумана стала проступать тёмная тень. С каждой секундой она медленно увеличивалась. Максим не мог понять, что это. Силуэт был слабо различим.
    Звук слышался всё ближе.
    Максим замер. Вот-вот из тумана ему навстречу должно было что-то появиться.
    Это произошло скоро. Сначала показалась голова. Это была голова лошади. Она была белой с ярко-чёрными большими глазами. Её ноздри испускали тёплый пар, раздувая туман. Потом показалась её шея, затем всё её туловище. Раньше Максим никогда не видел такой лошади — она была полностью белая, как чистый снег. На ней не было ни одного пятнышка или капли грязи. Лошадь шла спокойно, не обращая никакого внимания на Максима.
    Он смотрел на неё.
    Максим заметил, что на ней не было седла. Она прошла мимо Максима и скрылась в той части тумана, откуда появился он. Проводив её взглядом, он хотел было пойти дальше…
   
    Максим проснулся на этот раз спокойно — просто открыв глаза. За окном было темно, но в некоторых окнах всё ещё или уже горел свет. Перевернувшись на другую сторону, Максим снова погрузился в сон.
   
    ***
   
     Утром Максим проснулся с головной болью. С неба большими и пушистыми хлопьями сыпал снег в надежде надолго остаться на земле. Максим пошёл в ванную, там присосавшись губами к крану, он пил холодную воду, потом его стошнило.
     Выбравшись на улицу, он отправился на трамвайную остановку. В трамвае почти не было людей, что показалось странным. Максим рассчитался и сел в самом конце, прислонив голову к запотевшему стеклу.
     Доехав до своей остановки, Максим вспомнил, что совершенно ничего не купил маме. Да и денег не было.
    Он зашёл в больницу, надел бахилы и халат. Поднявшись на третий этаж, он направился в палату №14, дверь была открыта. Максим улыбнулся, чтобы обрадовать маму и заглянул. Её кровать в углу стояла заправленной. Он обвёл взглядом всю палату, а потом и весь коридор в надежде, что она куда-нибудь вышла, но никого не увидел. Все, кто в этот момент находились в палате, странно смотрели на него.
     — А мама…а где Мария Сергеевна? — задал он вопрос всем.
     — Так её вчера вечером увезли с приступом, — ответила женщина, которая лежала с книжкой в руках.
     — Куда? — ноги Максима слегка подкосились.
     — Так вы спросите на посту.
     Максим развернулся и быстрым шагом отправился на пост. Там сидела в белом халате, очках-хамелеон, средних лет женщина с выбившимися прядями из зализанных волос на голове и читала газету.
     — Мария Сергеевна где? — крикнул Максим.
     — Не кричите! — перевела на него взгляд женщина. — Вы кто?
     — Я сын её. Где она?
     Женщина достала из стопки журналов один, открыла его и стала водить пальцем по расчерченным листам.
     — Так, так, так…А так она умерла вчера вечером, — абсолютно спокойно произнесла женщина. — Тромб в сердце вошёл. Я вам звонила вчера, но трубку никто не брал.
     Максим побелел. Его тело обмякло и поползло вниз. Ему хотелось что-то крикнуть, не важно что, но он закусил свой кулак. Очень хотелось плакать, но не получалось. Было больно, страшно и темно.
   
     Потом были похороны. Максим потратил на них часть денег, которые были отложены на предстоящую его матери операцию. Так же ему помогли Алексей Петрович и Игорь Евгеньевич и все, кто только мог.
     Внутри у Максима стало пусто. Он почти ничего не чувствовал внутри себя. И это почти была Карина. Это была единственная надежда, непонятно на что, но она была. Максим цеплялся за неё, как утопающий цепляется за горсть воздуха в надежде выплыть.
    Он почти не видел её. Только один раз, во время похорон, она издалека смотрела за тем, как выносят и ставят в машину гроб. Она приложила руку к губам и, Максиму показалось, что она плакала.
   
    ***
   
     Но время шло, планета, ни на секунду не замедляла своего движения, а снег уже основательно закрепился в этом городе. Грязь стала незаметна. Всё вокруг стало белым, светлым.
     И безжизненным.
     В свете уличных фонарей Максим шёл домой. Он снова решил пройти дорогой около беседки. Свернув на тёмную аллею, он сбавил ход, чтобы снег не так сильно хрустел под ногами и если что, можно было бы расслышать голоса. Но там, где раньше сидели парни, которые готовы были пожертвовать жизнью совершенно незнакомого им человека ради нескольких рублей и правом доказать ему, всем, да и самим себе, что они сильнее, что повсюду безнаказанность и страх, никого не было. Снег замазал то место, где раньше огонь прожигал кожу земли.
     Максим не знал, что было дальше с теми двумя, которые тем вечером рыли себе могилу. Ему было абсолютно плевать. Раньше он сам жил по таким же законам, как и они.
     Но это было раньше.
     Пройдя мимо этого места и не встретив никого, Максим пошёл дальше. Он зашёл в магазин, купил хлеб, колбасу, сок в стеклянной банке и сигареты.
     Около дома, в котором жила Карина стояла машина Сергея. Максим знал этот автомобиль очень хорошо: ядовито-тёмно-зелёный цвет на фоне белого снега казался совсем чужим здесь. Максим шёл к подъезду. Напротив него на лавочке снова обитали местные аборигены. Несколько малолетних парней и девушек. Девушки, несмотря на холод, были одеты в короткие юбки и короткие куртки. Парни, надвинув на головы капюшоны, сидели на корточках. Вокруг них лежали пустые бутылки из-под пива, окурки, упаковки сухариков. Компания громко разговаривала и смеялась. Со второго этажа послышался крик:
     — А ну пошли отсюда, паразиты мелкие! — кричала на них пожилая женщина.
     — Нахуй пошла! — раздалось в ответ.
     «Мы — продукт своего времени и того, что сами создаём», подумал Максим.
     — Рот закрой, — сказал он в сторону толпы, походя к своему подъезду.
     Кто-то обернулся, посмотрел на Максима и цыкнул в его сторону. Тут же в толпе раздался смех.
     Максим зашёл в подъезд.
     В квартире было темно, холодно и неуютно. Максим разделся, включил свет, помыл руки и включил телевизор. Он совсем не хотел его смотреть, просто было необходимо, чтобы кто-то разговаривал, и создавалась иллюзия, что он не один. На кухне он приготовил себе бутерброд с колбасой, налил сок и пил его маленьким глотками, растягивая удовольствие. Потом он вымыл посуду и перешёл в комнату.
     По телевизору шёл прогноз погоды, на завтра передавали похолодание и осадки в виде мокрого снега. Потом начался показ какого-то мексиканского сериала. Они очень раздражали Максима, но вставать с дивана и переключать канал ему не хотелось. Вместо этого он повернулся на другой бок, подогнул ноги ближе к груди и засунул между ними руки. В позе младенца в утробе, он пролежал несколько минут.
   
    За это время он успел вспомнить, что когда ему было шестнадцать лет, он с друзьями ходил по району в надежде разжиться какой-нибудь мелочью. На одной из улиц, где не было никого, они заметили сильно пьяного мужчину. Он был прилично одет: кожаная куртка, новые, но запачканные джинсы и коричневые ботинки. Мужчина передвигался с трудом, держась за низкую ограду, опустив голову вниз. Его ноги сгибались сами собой. Периодически он останавливался, наверное, чтобы проверить, не сбился ли он с пути.
    Кто-то из парней предложил: «Пойдём, поможем». Все согласились и направились к мужчине. Вчетвером они обступили его со всех сторон.
    — Мужик, тебе помочь? — спросил кто-то.
    Мужчина поднял на них голову и трясущимися губами произнёс:
    — Дак…я…это…по…можно.
    Двое парней взяли его под руки. Максим стоял спереди, ещё один находился сзади мужчины.
    — Ты где живёшь-то?
    — Т…т…там.
    — Где там?
    Мужчина неуверенно поднял руку, указывая прямо.
    — Ну, пошли, — сказал тот, что держал его за правую руку и головой подал знак тому, кто стоял сзади. Тот, слегка ударил мужчину под колено.
    Ноги мужчины подогнулись и он упал. Парни продолжали крепко держать его за руки.
    — Ну что же ты так? — сказал Максим и просунул руку в карман куртки мужчины. Потом он проверил другой и достал оттуда толстый кошелёк, положил его к себе в карман. Достал ключи, но отбросил их в сторону. Были ещё какие-то бумажки, но они разлетелись по асфальту.
    Парни отпустили руки мужчины, и тот упал лицом вниз.
    — Ну всё, дальше сам, мужик, — засмеялся один из парней. Они пошли дальше. На асфальте остался лежать так ничего и не понявший мужик.
   
    Теперь Максиму было противно вспоминать об этом, но воспоминания приходили сами собой, и от них нельзя было никуда деться. Он встал и выключил телевизор. На улице уже было совсем темно, только несколько уличных фонарей и свет в окнах домов освещали пространство вечера.
    Хотелось курить.
    Максим надел куртку и вышел на балкон. Обычно он курил в квартире, но сейчас хотелось на воздух. Закурив, он посмотрел на небо, на все дома вокруг, но взгляд его снова остановился на той квартире, где жила Карина.
    Там во всех комнатах горел свет. Окна снова была закрыты шторами, через которые было видно всё, что происходит внутри. Максим затягиваясь смотрел как в комнате на диване сидела Карина и, по всей видимости, смотрела телевизор. Снова Максим любовался ею, пусть и издалека. Её переливающимися волосами, её носом с небольшой горбинкой, торчащей и упругой грудью, слегка приподнятым подбородком. Ему казалось, что на неё можно было смотреть бесконечно, как на огонь, воду, небо и растворятся в ней.
    В этот момент она повернула голову и посмотрела в сторону Максима.
    Это было неожиданно.
    Он не знал что делать. «Помахать ей?», — думал он, — «а вдруг она не на меня смотрит?». Он просто смотрел на неё, и ему казалось, что она на него — и это было волшебно. Вдруг её взгляд прервал появившийся в комнате Сергей. Он подошёл к ней и что-то сказал, явно повысив голос, потом он посмотрел в сторону Максима, который спрятался за листом фанеры, закрывающий парапет балкона. «Трус-трус-трус!», ругал он сам себя. Затушив сигарету, Максим нашёл небольшую щёль в фанере и стал наблюдать за происходящим.
     Сергей активно жестикулировал руками и что-то кричал. Карина кричала ему в ответ. Она пыталась встать, но он резким и обрывистым движением снова усаживал её на диван. Она отмахивалась от него. Сергей ударил её по лицу, она упала на диван и закрылась руками. Он постоянно показывал руками в сторону дома Максима. Потом он поднял её за волосы и ударил кулаком в живот. Карина согнулась пополам.
    Внутри Максима всё сжалось. Что-то, начиная с самых ног, горячим потоком поднималось вверх по всему телу. Он зашёл домой, нашёл в кладовке небольшую металлическую цепь, надел ботинки и вышел на улицу. Направляясь к подъезду Карины, Максим обмотал цепью правую руку и сжал её настолько сильно, что почувствовал, как она впилась ему в кожу. Он шёл по белому снегу.
    По дороге, Максим уже придумал, как он постучит в дверь, которую откроет Сергей, ударит его в лицо, тот упадёт, он сядет сверху и будет продолжать избивать его.
    Максим зашёл в подъезд, поднялся по лестнице на третий, остановился около двери и прислушался. За дверью раздавались крики Карины вперемешку с криками Сергея. Максим проверил цепь на руке и отошёл немного назад.
    «А что дальше?», — спросил себя Максим.
    Вопрос остался его без ответа.
    Он стоял, не решаясь выполнить задуманное, пока из-за двери слышались крики.
    Со всей силы Максим пнул железную дверь, оставив на ней мокрый отпечаток ноги. Она затряслась, и раздался металлический гром, который разлетелся по всему подъезду. Максим ждал, встал в стойку и приготовившись к удару.
    Крики за дверью стихли.
    Максим стоял в ожидании, когда откроется дверь. Послышались шаркающие шаги, вот-вот должен был появиться Сергей. За своей спиной, из-за двери Максим услышал: «Я сейчас милицию вызову!».
    Максим сорвался со своего места и побежал вниз, перелетаю сразу через несколько ступенек. Он слышал, как открывается дверь квартиры Карины, как оттуда выходит Сергей, осматривается вокруг, произносит какую-то ругань и заходит обратно.
    Максим выскочил из подъезда и побежал вдоль дома, чтобы его нельзя было увидеть из окна. По дороге он отбросил свою цепь в сторону. Ему пришлось сделать большой крюк, чтобы попасть домой.
    Зайдя домой, он скинул с себя одежду, зашторил все окна и включил свет. Немного отдышавшись, он сел на диван и включил телевизор. Там снова показывали какой-то сериал, но Максим ничего не слышал и не понимал. В его голове сейчас шёл бой с самим собой:
    «Трус! Ты тварь и трус!!! Ты её любишь и испугался! Кого?! Какого-то урода, который бьёт и унижает ту, которую ты любишь!!! Ты никто! Ты всю жизнь боялся! Всего боялся! Всех боялся! Ты же один никто! Только когда ты среди таких же уродов как ты был, только тогда ты ничего не боялся! Хотя и тогда боялся и творил насилие, чтобы не показывать свой страх! А теперь? Одному-то слабо стало! Ты трус! Ты хуже, чем трус! Ты недостоин такой девушки как она, потому что ты трус!!! Она никогда не станет твоей! Это тебе за все твои грехи! У тебя не стало друзей, не стало отца, матери и её теперь не станет, потому что ты не можешь защитить её, ты боишься! Твоя жизнь ничто! Ты никто! Ты трус! Ты тварь! Вот, что я тебе скажу!».
    Максим лёг на диван, поджал под себя ноги, закрыл голову руками и очень тихо, так, чтобы во всей Вселенной этого никто не увидел этого и не услышал, заплакал.
   
    ***
   
     Следующие два дня ничем особенным не выделились, всё было как обычно. Так же было и на третий день, когда Максим встал утром, приготовил себе завтрак из двух яиц, хлеба, стакана чая с двумя ложками сахара и отправился на работу.
    Всё вокруг было белым: дома, машины, дороги, собаки, деревья, люди. Солнце радовало ярким светом, но не более — тепла от этого больше не становилось и Максиму казалось, что над ним висит всего лишь большая лампочка.
     Он перестал смотреть на мир вокруг и прислушиваться к нему, после всего того, что произошло с ним в последнее время. Даже звук поездов, который так любил слушать, он больше не замечал. По дороге на работу, в транспорте, он больше не встречался с Кариной, да и дома старался не смотреть в её окна.
     Максиму казалось, что всё стало спокойнее, но одновременно и пустым. Не было ничего, что волновало и заставляло двигаться дальше.
     Дойдя до отделения милиции, Максим ещё немного постоял на крыльце, докуривая сигарету, потом зашёл внутрь. Внутри всё было всё так же мрачно и серо. Стены медленно сдвигались и давили, потолок казался низким. Максим поздоровался с Виктором, у которого сегодня была смена, взял ключ от кабинета и пошёл. Он первым из троих пришёл на работу. Раздевшись, он сел на своё место и посмотрел в окно, там пошёл редкий снег.
     Около здания остановилась машина Игоря Евгеньевича, откуда вышел он и Алексей Петрович. Через минуту, они уже были в кабинете. Пространство наполнилось разговорами, смехом и запахом табака. После обеда Максим вместе с Костиным должны будут сменить на посту другую группу. До этого было ещё несколько часов.
     Максим снова взял чистый лист бумаги и начал перерисовывать картинку, которая стояла на столе Алексея Петровича. В кабинет постоянно приходили и уходили люди. Майоры постоянно о чём-то разговаривали и частенько, Костин вставлял в свои монологи своё любимое выражение «ясноморесобственноговоря» — это всегда забавляло Максима и заставляло что-то в его груди колыхнуться, поднимая к горлу смешок. Потом все вместе обедали беляшами с компотом, потом курили и снова делали вид, что работают.
    Максим сидел, облокотившись на стол и смотря в окно, когда громкоговоритель над дверью их кабинета зашипел, кашлянул и оттуда раздался голос:
    «Всем сотрудникам срочно собраться в общем зале!».
    Алексей Петрович и Игорь Евгеньевич замолчали, переглянулись между собой, посмотрели на Максима, который тоже сидел с лицом, выражающим непонимание, встали и пошли в общий зал.
     — Что там ещё случилось, что прям ТАК срочно? — на ходу спросил Максим.
     — Хрен его знает, — ответил Герычев.
     В общем зале уже стояло много сотрудников, которые тоже не понимали, что произошло и зачем их всех собрали. Через мгновение, распахнув дверь и сильно хлопнув ей за собой, в зал вошёл полковник. Он был взволнован и вытирал пот со лба. Поднявшись на кафедру, он выдохнул, посмотрел на всех и сказал:
     — Сейчас около старого завода наблюдается большое скопление людей… Блядь. Короче, Северные с Южными опять что-то не поделили! Я вам говорил разобраться с этим, — стукнул он кулаком по столу, — там, блядь, человек триста собирается! Вызвали ОМОН, он сказал, что не справится, нужно подкрепление! Из области вызвали, но они пока доедут, уже перебьют всех. Короче, сейчас все сдают оружие, берут дубинки, шлемы и едут к заводу! Кто начинает, всех в автобус — здесь будем разбираться! У нас министр на днях приезжает, не хватало, чтобы тут кровавую резню устроили! Всем всё понятно?!
     Толпа закачала головами.
     — Тогда все пулей побежали!
     Все вышли из зала и бегом отправились в кабинеты надевать куртки, потом спустились в склад, где каждый получил шлем и чёрную дубинку. Максим вместе с Алексеем Петровичем и Игорем Евгеньевичем сели в УАЗ и тронулись с места. Следом за ними выехали ещё машины и три автобуса. Включили сигналы, чтобы не терять времени. За рулём был Алексей Петрович. С соседнего кресла зло заговорил Герычев:
     — А так спокойно денёк начинался. И тут, блядь. Сто лет уже такого не было. — потом он повернулся назад и сказал Максиму, — держись, малой, сейчас будет хреново.
     Максим смотрел в окно и мял руки в кожаных перчатках друг о друга. Потом что-то в нём переключилось.
     — Остановите машину!
     — Чего?! — прохрипел Костин.
     — Я не хочу туда ехать!
     — Это что ещё такое?!
     — Почему это всё происходит?! Что это творится?! Сегодня же воскресенье — ПЕРЕМИРИЕ!
    — Нет никакого перемирия! Заткнись! — вмешался Герычев. — Они хуже зверей, для них нет никаких законов! Пойми, это всё — безостановочная мясорубка, в которой всё время надо отвечать на силу ещё большей силой, где нужно защищать своих и бить чужих. А мы всего лишь те, кто делает свою работу!
     — Ты нахера в ментуру пошёл, чтобы ныть, как целка?! Ты трус! Ты во всём виноват! — Костин дернул рулём в сторону, чтобы уйти от столкновения.
     — Я?!
     — Ты! С тебя же всё началось. Ты во всём этом виноват! Ты думаешь, я не знаю, кем ты был до армии и что с тобой после стало?!
     — Откуда?
     — Да какая разница?! Всё всегда начинается с малого, с одного и потом всё раздувается до больших масштабов. Это, знаешь, как маленький тромб, который образуется в крови и парализует всё, весь организм, а это и есть твои большие масштабы, Вселенная, называй, как хочешь! И он дохнет! А ты и есть этот тромб!
     — А вы? Вы чем лучше?!
     — А я за свои грехи расплачиваюсь и не ною! Твою мать! — снова ушёл от столкновения УАЗ. — Так что заткнись и делай свою работу!
     — Не хочу я так! — казалось, что Максим сейчас заплачет.
     — А никто не хочет! Все хотят жить нормально! Но как-то пока не получается… Поэтому просто делай, что должен и будь, что будет.
     Максим замолчал и отвернулся к окну.
     Милицейские машины со скрипом останавливались на территории полуразвалившегося завода. Костин, Герычев и Чудинов вышли и стали оглядываться. К ним подбежал человек и крикнул, что надо бежать туда, он показывал рукой в сторону тоннеля.
     Максим надел поверх шапки черный потертый шлем, натянул перчатки и достал из машины дубинку. Недалеко слышались крики толпы. Алексей Петрович и Игорь Евгеньевич тоже надели шлемы.
     — На рожон не лезь, понял, — сказал Костин Максиму.
     Максим кивнул. Некоторые уже убегали в сторону, куда показал человек, и откуда разносились крики. Максим опустил стеклянное забрало шлема и вместе с майорами вбежал в чёрную пасть тоннеля, через который необходимо было пройти, чтобы добраться до места. Бежать пришлось метров пятьдесят. За это время Герычев успел пару раз выругаться матом, а Костин произнести своё любимое «ну, ясноморесобственноговоря, понеслось!».
     К концу тоннеля крики стали громче и отчётливее. Максим понял, что сегодня не будет стрелки, где просто разговаривают, решают и разъезжаются. Сейчас будет всё серьёзнее. Яркий свет ударил в затемнённое забрало шлема Максима, и он увидел перед собой большой голый и безжизненный пустырь, на котором в разных его концах находилось, по меньшей мере, человек двести. Даже с их подкреплением, людей со стороны милиции было меньше.
    Толпы кричали и вскидывали руки с кастетами, поднимали вверх ножи и палки. Это было страшно. Они даже не обращали внимания на выстроившихся в ряды сотрудников милиции и призывы в мегафон остановиться и разойтись по домам. Они чувствовали, что их больше, что они сильнее, что их не остановить и не изменить.
     Максим встал во втором ряду за Игорем Евгеньевичем. Внутри всё распирало от страха. Максим водил глазами по тем, кто сейчас собирался волной пойти на противоположную волну и схлестнуться, разрушая всё и вся. Взгляд его долго блуждал, пока не зацепился за одного человека. Он стоял спиной к Максиму и издалека, ему казалось, что он ошибся. Потом этот человек повернулся и толпа стихла. Он вышел немного вперёд. Максим понял, это был Сергей, — он был главным у Северных, теперь была определена цель. Навстречу ему из другой толпы вышел такой же и пошёл в центр. В центре, в полной тишине вокруг, они кинули в сторону друг друга какие-то фразы и быстрым шагом разошлись по своим сторонам. Сергей надел на руку кастет и приготовился.
     Толпы взревели и побежали друг на друга. Вперёд выбрасывались камни и ножи, палки и железные пруты. Две волны смешались в одну.
     Сбоку Максим услышал звук мегафона:
     — Сотрудникам милиции приказ: прекратить массовую драку и восстановить общественный порядок!
     Группы сотрудников милиции начали приближаться к месту событий. Сине-бело-серой волной они влились в уже полную крови реку. Максим размахивал дубинкой и попадал по людям, которые уже итак были ранены. Сотрудники старались выхватывать по одному, по два человека и уводить в автобусы. Никто уже не разбирался где свои, а где чужие.
    Все били всех.
    Максим медленно пробирался к месту, где должен был находиться Сергей, за которым числился должок. Перед его глазами кто-то ударил железным прутом другого по голове, брызнуло много крови, кто-то повалился на землю.
    Максим увидел впереди Сергея. Тот своим коленом прижимал кого-то к земле и бил его кастетом по лицу. Максим ударив Сергея ногой в спину, повалил его на землю. Сейчас в его голове вертелось только одно: « должок вернуть надо. За Карину». От неожиданности тот выронил кастет и закрыл лицо руками, после чего получил удар ногой в живот. Сергей пытался отбиваться руками и ногами одновременно, то попеременно, выбрасывая их в сторону противника. Максим бил его сверху дубинкой.
    В толпе кричали все наперебой:
    — Мусора!.. Сука!.. Справа заходи!.. Вали их нахер!.. Блядь!.. Наших бьют!..
    Постепенно продолжали вытаскивать из кучи и уводить в автобус участников побоища.
    Максим продолжал бить Сергея. В этот момент ему по шлему со всей силы прилетел железный прут. На какое-то время Максим потерялся в пространстве и в его голове возник шум. Он открыл глаза, рядом с ним валялся его расколотый шлем. Сергей посмотрел на Максима:
    — Так это ты, мусор! Это к тебе Каринка ходила! Мразь! Я тебя достану и хана тебе! Сука!
    В этот момент к нему подбежали два ОМОНовца и, заломив руки за спину, повели в сторону автобуса. Максим продолжал сидеть на коленях в самой гуще происходящего. На его головой пролетали кулаки, ножи и свистели железные прутья. Река стала высыхать, редели толпы дерущихся и ненавидящих друг друга людей. Кто-то схватил Максима сзади за шиворот и потащил. Чудинов даже не пытался сопротивляться.
    Вытащив Максима из кучи, перед ним на корточки сел Игорь Евгеньевич:
    — Ты как, идти сможешь?
    Максим кивнул в ответ, держа голову руками
    — Тогда вставай и пошли!
    Герычев помог Максиму подняться. Они прошли сквозь тоннель и вышли к машинам. Посадив Чудинова на заднее сиденье, майор сел за руль и тронулся с места.
    Навстречу летели машины скорой помощи. В машине Максим стал приходит в себя, шум в его голове почти прошёл.
    — Куда мы едем? — спросил он.
    — В отделение. Там теперь ОМОН и без нас разберётся.
    — А что со всеми этими теперь будет?
    — А что с ними будет? Ты думаешь, они заявы друг на друга писать будут? Прикинуться дураками и всё. Мы их сорок восемь часов подержим у себя, а потом всё — свобода и демократия наша, мать её!
    — Где Алексей Петрович?
    Игорь Евгеньевич замолчал.
    — Где он?! — крикнул Максим.
    — Не ори! Его ножом ударили. Когда тебя по голове саданули, он бросился тебя спасать, сзади его и пырнули. Скорая сейчас заберёт.
    — Твою ж мать! — Максим закрыл глаза и схватился за голову.
    Только сейчас Максим понял, что на спокойную жизнь с этого момента ему отводилось всего 48 часов.
    Он старался думать быстро, но не получалось.
    Сейчас первым делом надо было забрать из кабинета куртку и бежать домой.
    Надо было что-то делать. Срочно.
    УАЗ остановился напротив крыльца отделения милиции. Игорь Евгеньевич и Максим выбежали из машины, и зашли внутрь. Майор убежал куда-то по коридору. Максим зашёл в кабинет, накинул куртку, из неё выпали ключи и залетели под стол Костина. Максим залез под стол и плечом задел ножку, расшатав его. Со стола вниз слетела рамка с фотографией парусника. Послышался удар, треск, стекло раскололось на мелкие кусочки.
    Максим поднял рамку, фотография выгнулась и показала свои края. Он вытащил её. В нижнем углу, уже почти исчезнув, была подпись, сделанная когда-то давно ручкой. Максим пригляделся и прочитал: «Здесь всё спокойно, мой друг, ясное море, собственно говоря, и солнце». Максим сунул фотографию во внутренний карман и выбежал из кабинета.
   
    Теперь надо было бежать.
    Бежать как можно быстрее.
    Максим бежал, изредка переходя на шаг, восстанавливая дыхание. В голове ещё немного гудело. Сейчас в голове крутилась только одна мысль — забежать домой, взять деньги, которые остались после похорон матери, потом к Карине. И бежать. Бежать из города.
    Максим сам не понимал, как он пробежал такое расстояние так быстро. Не помнил, как забежал в свой подъезд, взлетел вверх по лестнице на четвёртый этаж и зашёл в квартиру. Он бросился к шкафу, выбросил оттуда книги, бумаги, какие-то вещи и достал оттуда коробку. В коробке лежала пачка денег, стянутая резинкой. Положив их в карман, Максим поправил скатившуюся набок шапку, закрыл дверь и побежал вниз.
    Пока он шёл от своего дома к дому Карины, он молил только об одном, чтобы она сейчас оказалась дома.
    Время безостановочно бежало быстрее, чем он.
    Около подъезда Карины, загородив почти весь проход, стояла старая иномарки белого цвета. Максим обогнул её и забежал. Поднявшись, он стал стучать в железную дверь, оглушая себя и весь подъезд. С той стороны послышались голоса, кто-то подошёл к двери и открыл её. Это был незнакомый ему мужчина пожилого возраста.
    — Карина где?! — закричал Максим и, не дожидаясь ответа, отстранив мужчину в сторону, прошёл в квартиру. На пороге стояли большие сумки из которых торчали вещи.
    — Карина! — снова крикнул Максим надеясь услышать в ответ её голос.
    В одной из комнат он обнаружил женщину, она что-то вытаскивала из шкафов и складывала в сумки. Максим прошёл в другую комнату. Открыв дверь, он увидел Карину. Она тоже что-то складывала в сумки. Увидев Максима, она присела на диван и закрыла лицо руками. Он сел рядом с ней и попытался обнять её.
    — Карина, давай уедем?
    — Я итак уже уезжаю.
    — Куда? С кем?
    — С родителями. Мы едем…
    — Поехали со мной, — перебил её Максим.
    — Я не могу. Он всё равно найдёт нас.
    — Я смогу тебя защитить.
    — Нет. Я беременна, я боюсь…
    По рукам Максима пробежала дрожь. Но это была не дрожь страха, это было что-то другое. Сейчас он хотел только одного, чтобы это был его…
    В комнату вошёл отец Карины:
    — Это кто? — спросил он её, кивнув на Максима.
    — Всё нормально, пап, это Максим.
    — Вставай, пойдём быстрее!
    — Пожалуйста, я прошу тебя, — говорил Максим, балансируя на грани безумия.
    — Нет, я не могу, — виновато опустив глаза и встав с дивана, отвечала Карина.
     Максим тоже встал и попытался обнять её, но она напрягла все мышцы своего прекрасного тела.
     — Я люблю тебя, — тихо произнёс Максим. — Я тебя люблю, — повторил он уже громче.
     — Ты хороший. Я тоже тебя… Но мы не можем быть вместе, прости…
     Карина положила свои руки на грудь Максима. А ему в этот момент казалось, что секунду назад она безжалостно ударила его ножом, а теперь своими же руками пережимает колотую рану в груди.
    Карина слегка коснулась своими губами губ Максима и, оттолкнув его, вышла в коридор. «Пожалуйста, уйди так, чтобы осталась пустота…», просил он про себя.
    Она ушла.
    Но что-то осталось.
    Максим чувствовал, как его шатает, ноги стали ватными, как тогда в том сне. Ему казалось, что сейчас упадёт. Он присел на диван, схватился за голову:
    — Нет! Нет! Нет! Я люблю тебя! — Максим бил кулаками по дивану и кричал уже в пустоту квартиры. Потом залепил себе пощёчину, чтобы привести себя в чувство. Он просидел ещё с минуту, потом выбежал.
    Спустившись, он увидел как машина с Кариной и её родителями уже едет по дороге. Максим побежал за ней. Он сам не знал, зачем это делает. Он просто шёл за остатками её голоса.
    Вряд ли машина остановится и Карина согласится уехать с ним. Но что-то заставляло его бежать следом. Ноги сами несли его за этой белой машиной. Она ускоряла ход, но Максим старался не отставать. Казалось, что она издевается над ним, останавливаясь на светофорах и давая ему себя догнать, а когда он был уже близко, резко стартовала и удалялась от него.
    Максим понял, что они хотят выехать из города по северной дороге. Он свернул и побежал через железнодорожные пути в надежде срезать путь. Он бежал, задыхался, падал, снова поднимался и бежал. Ему казалось, что сейчас от него уезжает последний шанс полюбить этот мир.
    Та, благодаря которой в последние дни он делал всё, даже не осознавая этого.
    Та, мысли о которой грели его, несмотря на холод вокруг.
    Максим пробежал железнодорожные пути, и побежал по тропинке через небольшой еловый лес. Бежать было очень тяжело, ноги застревали в снегу, на ноги, словно что-то наматывалось и не давало бежать.
    Поднявшись немного вверх, он увидел дорогу. В этот момент по ней пронеслась та самая машина. Максим прибавил скорость, чувствуя, как болят его ноги, тянутся жилы, а в груди всё так же кровоточит рана.
    Выбежав на дорогу, Максим увидел, что сильно пошёл снег, большими, липкими и мокрыми хлопьями. Он бежал, всё ещё видя перед собой машину, которая стремительно удалялась.
    Сил почти уже не оставалось.
    Максим не мог бежать слишком быстро, но делал большие шаги. Машина предательски ехала быстро и своим цветом сливалась со снегом, пропадая из глаз Максима, как будто въезжала в туман.
    — Карина!!!
    Крик запнулся.
    Ноги Максима подкосились, и он полетел с дороги в кювет. Теперь он не мог бежать и не видел уже машину — всё было, как в дыму.
    Снег застилал ему глаза. Максим огляделся. Около дороги начиналось белое поле, которое тянулось далеко вдаль и казалось ничем и нигде не заканчивается. Он пошёл по этому полю, проваливаясь и увязая в снегу.
    Пройдя несколько метров, Максим упал лицом вниз. Он чувствовал, как холодный снег плавится под его лицом. Дышать было тяжело, но его это уже не волновало. Максим перевернулся на спину и раскинул руки в стороны, ноги его были погружены в снег.
    Он смотрел на небо.
    Небо смотрело на него.
    Сверху вниз падал легкий, белый снег, превращаясь на его лице в воду, которая катилась по его щекам. Максиму казалось, что это были его слезы, но, может, так оно и было на самом деле. Он открыл рот, выдыхая вверх белый, теплый пар. Сердце, которое минуту назад билось так, что готово было разломить ребра, разорвать кожу и выскочить из груди, почти не было слышно.
    «Теперь не осталось ничего», думал он.
    Максим закрыл глаза — он лежал, и сожалел, и не мог подняться.

 




комментарии | средняя оценка: -


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

05.08.2020
Гитару Элвиса Пресли продали на аукционе за $1,32 млн
Гитару Элвиса Пресли Martin D-18 продали на аукционе за 1,32 млн долларов.
03.08.2020
В Греции открылся первый музей под водой
В Греции открыли подводный музей, в котором будут проходить реальные и виртуальные экскурсии к затонувшему античному кораблю
03.08.2020
Зеленский поддержал строительство мемориала "Бабий Яр"
Зеленский поддержал строительство мемориала Холокоста «Бабий Яр»
03.08.2020
Шаша-Битон: немыслимо, что культурные учреждения закрыты
Ифат Шаша-Битон прокомментировала слова Итамара Гротто по поводу возможного возобновления культурных мероприятий в Израиле.
03.08.2020
Шаша-Битон: немыслимо, что культурные учреждения закрыты
Ифат Шаша-Битон прокомментировала слова Итамара Гротто по поводу возможного возобновления культурных мероприятий в Израиле.
01.08.2020
Украина впустит более 5000 евреев на Рош ха-Шана
Квота может возрасти до 8000, но паломникам придется носить лицевые маски в общественных местах и воздерживаться от собраний более 30 человек.