Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 351 Комментариев: 1 Рекомендации : 1   
Оценка: -

опубликовано: 2011-03-28
редактор: Ведаслава


Надпись на обороте | Виктор Грохотов | Повести | Проза |
версия для печати


комментарии автора

Надпись на обороте
Виктор Грохотов

I
    Когда я узнал, что огромный деревянный дом в центре посёлка продаётся за бесценок, то решение молниеносно пришло в голову. С покупкой не возникло никаких проблем.
    Я вошёл в дом. Здесь прохладно, сыро и как-то по-особенному интересно.
    Через неделю я навёл порядок в комнатах и научился топить печь. В дом пришло тепло, а вместе с ним и уют. От этого он стал ещё притягательнее, загадочнее.
    Я всё чаще ощущал чьё-то незримое присутствие, но оно вовсе не докучало мне. Нет. Скорее наоборот, мне было приятно оттого, что нечто светлое рядом со мной…
    Наконец, пришла очередь мебели. На эту бесконечную вереницу шкафов, полок, всевозможных тумб у меня ушёл месяц, наверное. И вот, в одном из старых, обжитых молью шкафов я нашёл фотокарточку. Снимок давно потерял цвет, был измят, испещрён изгибами и царапинами. Совершенно невозможно было понять, что когда-то запечатлели здесь. Лишь неясная фигура давала понять, что человек на этой фотографии точно присутствует.
    Я отбросил фото в кучу мусора. Оно зашелестело и упало изображением вниз. Стала видна надпись. Любопытство завладело мной, я подошёл, поднял снимок и прочёл: «Тулуюл — Кия, июль 2010». Невероятно! До чего же старая фотография! И самое интересное, зачем вообще её напечатали?! Разве нельзя было отправить по электронной почте? А что означают эти слова? Имена? Названия? Любопытство зажгло меня ещё сильнее. Я решил, во что бы то ни стало, узнать всё: чей это снимок, кто изображён на нём, что за странная надпись и зачем его напечатали в 2010-то году!
    Итак, события начались…
   
    II
    Фотокарточку я положил на стол, решив завтра заняться ею.
    Когда я приготовлялся ко сну, мне казалось, что фото смотрит на меня. А ночью фотография снилась мне в неясных очертаниях, она будто говорила что-то. Или это была не она, а человек, некогда изображённый на ней. Он всё говорил и говорил, и мне даже стало мерещиться, что это женский голос.
    Наутро я отправился к Харчёву — только он в посёлке реставрировал подобные раритеты.
    В магазинчике было тихо. Единственный посетитель разглядывал старые DVD-диски на витрине. Харчёв сидел, загородившись микросхемами, древними мониторами, мышками, клавиатурами и ещё бог знает чем. Он явно трудился над чем-то, потому что на носу у него висели очки, линзы которых были громадной толщины.
    — Здравствуйте, — поздоровался я.
    — Ага…, — был мне ответ.
    — У меня заказ…
    Харчёв возвысился над грудой старого железа.
    — Что-то стоящее? — глаза его выражали надежду.
    — Надеюсь.
    Я вынул фотографию из кармана. Глаза Харчёва сначала расширились от удивления и неожиданности, а потом сузились и превратились в глаза профессионала, изучающего рабочий материал.
    — Где вы взяли такой раритет?!
    — Нашёл в своём недавно купленном доме.
    — Адрес?
    — Гагарина 7.
    Реставратор быстро записал мои слова.
    — Странно. Давненько я таких фотокарточек не видел. Сложно, очень сложно…, — Харчёв вертел в руках снимок и бормотал.
    — Так вы возьмётесь?
    — Безусловно!!! Дайте ваш номер телефона, я буду информировать вас о результатах.
    — А что вы скажете насчёт надписи?
    — Июль 2010… Ничего. Я не знаю, что бы это значило. Но снимок, действительно, старый. И как он мог сохраниться? Ума не приложу!
    — Ну что ж.… Спасибо и до свидания. Я жду от вас вестей.
    Я был рад, что Харчёв взялся за это дело. Честно говоря, у меня были большие сомнения на этот счёт.
    Через неделю Харчёв позвонил и гордо сообщил:
    — Ваш заказ выполнен, можете забрать. Поздравляю с такой великолепной находкой.
    * * *
    Харчёв стоял около витрины и нервно перебирал пальцами. Он явно ждал меня, причём с большим нетерпением.
    — Здравствуйте.
    — А! Это вы! Наконец-то! Прекрасный экземпляр! Прекрасный! Я даже немного завидую вам.
    Мастер вынул из ящика мою находку. Я не поверил глазам! Фотография была как новая: никаких трещин и царапин, сгибов и потёртостей, только яркие цвета и глянцевый блеск! То, что было изображено на снимке, меня поразило. В центре стояла молодая девушка с ярким букетом неведомых мне цветов. Жёлтые, фиолетовые, белые, розовые! Казалось даже, что чувствуешь их запах.
    Одежда на девушке представилась мне своеобразной, сейчас так уж точно никто не одевается. Белая футболка, штаны цвета хаки, размера на четыре больше, чем нужно, на голове такого же цвета бейсбола, довершали картину рыжие, судя по всему резиновые, сапоги.
    Лица девушки почти не было видно, его закрывал козырёк, но можно было заметить, что девушка не улыбается, хотя весь её образ излучал какое-то умиротворение.
    Девушка, конечно, вызывала интерес, но то место, где стояла она с цветами, просто поражало воображение, сбивало с толку, вызывало бурные эмоции во мне. Молодая женщина находилась на поляне изумрудного цвета, а позади куда-то торопилась ярко-синяя горная река, она огибала дивной красоты скалы, поросшие хвойными и лиственными деревьями. Довершали картину голубые небеса с белоснежными пушистыми облаками. Я был потрясён до глубины души. Никогда и нигде не видел я подобной природной красоты!
    Я взглянул на дату в нижнем правом углу фотокарточки: 30/07/2010, 13: 45. Ай да Харчёв! Даже это умудрился восстановить!
    — Неужели, после стольких лет жизнь никому не известного человека, давно умершего и, наверное, истлевшего, вновь сумеет обрести силы? — глаза Харчёва светились каким-то новым для меня светом. Я не ожидал от него подобного вопроса, поэтому в замешательстве ответил:
    — Ну, я даже не знаю…
    — Я знаю! И кому, как ни мне знать об этом?! Ведь эти люди всякий раз оживают под моею рукой…
    Мне показалось, что он немного чокнутый, но всё-таки от его слов дрожь пробежала по моей спине. Я уже не знал, что сказать, поэтому решил быстрее уйти.
    — Ну что ж, до свидания и спасибо. Возьмите плату, — я положил деньги возле кассы и направился к двери. Уже открывая её, я услышал:
    — Это реки… реки…
    «М-да, о чём это он?» — подумал я и вышел.
   
    III
    Прошло два месяца, а поиски истины не давали результатов. Я обошёл половину посёлка, дал объявление в районную газету, но ни одна живая душа не знала ничего ни о девушке, ни о месте, изображённом на снимке, ни тем более о надписи. Всё, что мне удалось разузнать, так это то, что хозяином дома, который я приобрёл, был когда-то старик. Он приходился отцом человеку, продавшему мне дом. От этого парня я узнал, что отца звали Андрей Николаевич Платонов, прожил он всю жизнь в городе, но вот однажды заявил, что переезжает в этот посёлок. Оказалось, что дом уже оформлен в собственность Платонова, а родственников он ставит перед фактом, не посчитав нужным даже посоветоваться с женой. «Я хочу умереть там, где когда-то родились они…», — единственная фраза, которой старик пояснил свои действия.
    Что имел в виду Андрей Николаевич, никто так и не понял. Старик прожил в этом доме до самой смерти. По всей видимости, фотография принадлежала ему. Но совершенно непонятно, от кого она могла достаться Платонову? В этом направлении я зашёл в тупик. Про людей, продавших дом старику, я ничего не смог узнать. Выяснилось, что Андрей Николаевич дом не покупал, так как земля и все постройки на ней были брошены и никому не принадлежали уже долгие годы. Выходило, что старик выкупил этот дом у государства.
    Поиски смысла надписи на обороте снимка также оказались бесплодны. Даже Интернет не дал никаких результатов.
    Итак, я остался ни с чем. Но даже в таком положении меня не покидало чувство, что отгадка где-то близко.
    Сам не зная зачем, но перед сном я подолгу вглядывался в фотографию. Втайне я надеялся, что снимок заговорит со мной. Но ничего не происходило. Девушка всё так же держала букет и умиротворённо смотрела на меня.
    По ночам я подолгу не мог уснуть, всё смотрел на фото и размышлял. Однажды в одну из таких ночей, держа перед собой снимок, я вдруг подумал: «Неужели души умирают вместе с человеком, неужели они исчезают бесследно?» Этот вопрос повторялся и повторялся в мое голове, пока неожиданно я не услышал чьё-то тяжёлое дыхание. Медленно повернув голову в сторону звуков, я понял, что нахожусь не в своём доме, а как будто в городской квартире. Немного погодя, я увидел старика, сидящего в кресле и без малейшего удивления смотрящего на меня большими ярко-синими глазами. Казалось, он давно знает меня. «Это сон», — подумалось мне. Я успокоился и стал рассматривать комнату.
    — Не думаю, — громко и чётко произнёс старик.
    — Извините? — я насторожился, уж больно реалистичный сон получался.
    — Не думаю, чтобы это был сон.
    — Конечно, сон! А иначе как объяснить моё здесь присутствие?
    — Ты нашёл фотографию?
    Меня как будто по голове ударили!
    — Да, — запинаясь, ответил я.
    — И решил найти кого-нибудь, кто знает хоть немного о снимке, так?
    — Да.
    — Тогда всё просто. Ты здесь, потому что знаешь кое-что о времени, точнее веришь…
    — Но я просто хотел, чтобы…
    — Фотография говорила с тобой, — закончил за меня старик.
    Ошарашенный, я кивнул.
    — Ты особенный, под стать тем, что зовут тебя. Ты, как и я, в глубине души веришь, что время — это не линия, но спираль. Так вот что я тебе скажу. Есть люди, для которых жизнь — это отрезок от точки А до точки Б. Сами не знают зачем, они копят, копят, покупают, покупают. Всегда живут в достатке. Такие души слабые. Безграничный полёт мысли не знаком им. Во Вселенной они лишь секундные вспышки. После смерти они ничего не оставляют, они исчезают навсегда. Но есть души сильные. Они понимают о времени больше, чем осознают. Для таких людей главное — сила духа, они могут многое, им открыто огромное пространство для существования. Эти души полыхают во Вселенной вечно, получая возможность прожить новую жизнь на каждом витке спирали. Таков и ты. Таков и я.
    Но знай, каждая жизнь даётся нам не просто так. Мы должны становиться всё совершеннее и совершеннее, чтобы, в конце концов, выйти на новый, уже Вселенский виток спирали. Ты никогда не должен поддаваться соблазну «быть как все», иначе ты погаснешь, и никогда тебя вновь не зажгут!
    Всю свою жизнь я провёл как все. Но часто думал о времени, мне казалось, что оно проницаемо, и я могу соприкоснуться с другими временными потоками. Этим я был отличен от окружающих меня людей. С кем бы я ни пытался поделиться своими мыслями, в ответ были только усмешки.
    И вот однажды, на склоне лет, я наткнулся в Интернет на фотографию. Оказалось, что это обрывок странички, уже лет сто как не существовавшей. На фотографии была изображена девушка, стоявшая среди дивных скал и держащая таёжные цветы. Я не смог остаться равнодушным, чувство, будто я знаю её, меня не покидало. Комментарий к фотографии гласил: «Тулуюл — Кия, июль 2010».
    Фото я напечатал (позже ты поймёшь, почему), и вскоре мне открылось невиданное. Ты должен быть готов к подобному!
    Когда я узнал, кто я и откуда, продолжать жить со своей семьёй не было смысла. Я уехал в дом, где живёшь теперь ты. Весь остаток своих дней я искал вас, я торопился: один виток кончался, а следующий был так непредсказуем....
    И вот ты пересёк время. В твоём потоке я уже мёртв, и ты пришёл в мой. Значит, я нашёл тебя! Но её я так и не встретил, хотя точно знаю: она где-то близко! Ты найдёшь её! Обязательно! Будь готов! Скоро пересекать время ты будешь быстро и часто! Пора.… Ах, да! Это реки!!!
    Не знаю отчего, но я закрыл глаза на секунду, а когда открыл, был уже в своём доме.
    Я точно знал, что видел Андрея Николаевича Платонова. Я узнал историю фотографии, но не понял многого из того, о чём мне толковал старик. Только чувство, что я когда-то встречал его, меня не покидало.
    Так закончилось моё первое путешествие во времени.
   
    IV
    Второе перемещение не заставило себя долго ждать. Оно совершилось в следующую ночь. Я взял фотографию, посмотрел на неё, едва успел заметить небольшую трещину, и с невиданным свистом в ушах куда-то провалился.
    Первое, что я начал воспринимать — это звуки. Приятное потрескивание, пение тысячи тоненьких голосов вокруг, чьё-то мирное посапывание рядом и ещё какой-то настойчивый шум.
    Затем я почувствовал мягкое тепло справа и лёгкий холод слева. Я открыл глаза. Надо мной было нечто непонятное: что-то вроде крыши. Я сел. Впереди, совсем близко, горел и потрескивал костёр, возле него лежали три пары резиновых сапог.
    Обувшись, я встал. Вокруг было темно, ничего не разберёшь. Шум продолжался, я слышал его где-то впереди, очень близко. Вдруг я заметил на земле фонарь (последний раз я видел подобные в краеведческом музее). Я поднял его. Он оказался большой, увесистый, будто автомобильная фара. Мне захотелось рассмотреть всё вокруг подробнее при помощи этого фонаря (в конце концов, не так уж часто оказываешься неизвестно где и неизвестно по какой причине). Мощный свет ударил вперёд. Я поразился! Так вот что за шум! Река! Горная река! Я направлял свет влево и вправо. Кругом нависали грандиозные скалы, обросшие лесом, словно мягкой тёмной шерстью. Незаметно для себя я сделал несколько шагов от того места, где очнулся. Я обернулся: костёр освещал то сооружение, которое я поначалу счёл непонятным. Это оказались, всего-навсего, две резиновые лодки, поставленные под углом на вырубленные шесты, два из которых были вбиты в землю, а третий лежал горизонтально на них. Таким образом, получалось что-то вроде навеса. С боков его свисали клеёнки и одеяла, вероятно, чтобы не дул ветер. Мне стало любопытно, что же настлано на землю, потому что я точно помнил нечто мягкое под собой. Подошед ближе, я понял, что это были еловые лапы, накрытые одеялами.
    В этом «шалаше» спали двое, из-за темноты я не мог понять кто они. Мне хотелось посветить на них, но я побоялся разбудить и выключил фонарь. Резкий треск костра отвлёк меня. Огонь ещё метался, но пищи для него оставалось мало. Неподалёку лежал топор и множество сухих остатков дерева. Я машинально взял и нарубил дрова, а после подбросил их в костёр. И только потом задумался: «Откуда мне известно, как это делается? Ведь деревья теперь все наперечёт, а топоры только в музеях!» Но мне не пришлось долго об этом думать, потому что внезапно я почувствовал, как болит моё тело. Я взглянул на руки: на них были мозоли. А мышцы спины давали о себе знать при каждом движении. Но и это заняло меня лишь на несколько минут, потому что начался рассвет, и стала открываться природа вокруг меня, вокруг незнакомых мне спутников и нашего своеобразного шалаша.
    Взгляду предстало что-то очаровательное! Свет пробирался постепенно сквозь скалы и леса, густой туман облаками опускался к реке, оставляя свои перья на верхушках сосен, повсюду поднимали головы белые, голубые, фиолетовые цветы, но солнца не было, и чувствовался лёгкий холод.
    Вдруг сзади послышалось урчанье. Я оглянулся: на камнях лениво растянулась молочно-белая сибирская лайка. Глаза собаки были прикрыты, но я понимал, что она внимательно следит за мной. Вдруг пёс поднял голову и посмотрел как будто сквозь меня. Я глянул в ту же сторону. В шалаше началось какое-то движение, а немного погодя показался мужчина. Он сел, глубоко и сладко зевнул, глянул по сторонам, обул сапоги и встал. Мужчина был невысокого роста, но довольно крепкого сложения. Одежда его была несколько потрёпанная, но точно практичная и надёжная. Трудно сказать наверняка, сколько лет этому человеку: судя по седым усам и таким же седым редким волосам, окаймлявшим лысую макушку, ему, должно быть, около шестидесяти, но уверенные быстрые движения и ярко- синие большие глаза обнаруживают рвущуюся в мир молодость.
    — Сколько там у нас время или времени? — спрашивает он меня как ни в чём не бывало.
    Я поражён. Значит, тут я на своём месте, и незнакомец знает меня! Машинально я залезаю в карман.… И тут только замечаю, во что я одет! На мне костюм, похожий на тот, что на этом таёжнике, только другого цвета и новее. Материал костюма плотный и приятный. Выходило, что я такой же лесной путешественник, что и мой новый товарищ. В кармане я нащупал прямоугольный предмет со скруглёнными углами в целлофановом мешочке. Вынув его, я понял: это мобильный телефон такого старого образца, что я даже на секунду задумался, как им пользоваться. Но руки делали всё за меня. Сначала они достали аппарат из мешка, после нажали две кнопки, а глаза посмотрели на время, попутно заметив, что никакого намёка на связь нет.
    — Семь пятьдесят две, — сказал я.
    — Ну, выпьем чайку, соберёмся и через часок поплывём. Мадам, просыпайся!
    Мадам?! Сердце моё забилось от навалившихся мыслей и предчувствий. Неужели?!
    — Абонент временно недоступен, — прозвучал из-под одеяла полудетский голос.
    А через несколько минут показалась голова, обвязанная платком, и женское лицо, слегка загорелое и ещё сонное.
    Меня пригвоздило к камням, на которых я стоял. Провалиться мне на месте! Ведь это же она! Девушка с фотографии! Та, которая манила меня и звала, теперь в нескольких шагах от меня сидит, укутанная в одеяло, и сонно оглядывает всё вокруг. Она недовольно косится на туман, тихо ползущий к земле, и говорит:
    — Пока солнце не покажется, я никуда не поплыву.
    Мужчина хохотнул, взял котелок и направился к реке.
    Вскоре ароматный чай был готов. Мы пили его со сгущённым молоком, прикусывая хлебом. К тому времени девушка переоделась, причесалась, убрала волосы в хвост и стала совсем такая, как на фотографии. Она то и дело поглядывала на меня хитрыми голубыми глазами, улыбалась и поправляла свои каштановые волосы.
    Туман редел. Я кинул взгляд на наш шалаш и увидел фотоаппарат. Мне захотелось сфотографировать огромную скалу, возле которой располагался наш лагерь. Я стал высвобождать этого динозавра из чехла. Руки снова делали всё сами, они точно знали, что нажимать, куда надавить и как наводить камеру. Фотография получилась отменная: величественная скала плавала в тумане, утопая своим подножием в зелени.
    Когда покормили пса (кстати, я узнал, что его зовут Урс и что он очень умная собака. По крайней мере, глаза его выражали недюжинное знание не только о смысле своей жизни, но и о назначении каждого из нас), мужчина сказал:
    — Пора собираться, в три нас будут ждать, а сколько плыть, точно мы не знаем.
    К концу сборов как-то неожиданно появилось солнце, тумана будто и не бывало. Всё вокруг засверкало новыми, яркими красками. Тайга переливалась то светлыми, то тёмными изумрудами, камни под ногами блестели маленькими разноцветными вкраплениями. Скалы на фоне насыщенно-голубого неба приобрели настолько величественный вид, что я ощутил себя мелкой букашкой. Река.… А река из серой превратилась в тёмно-синюю шумящую бездну, которая неслась вперёд без оглядки!
    Мы подкачали лодки, погрузили весь наш скарб в одну из них. Вторая осталась пустой, в ней должны плыть я и девушка.
    За время сборов я успел узнать, что бравый таёжник приходится отцом девушке с фотографии, что её зовут Таня, а меня (как оказалось) Серый. Но кем я прихожусь этим людям, узнать так и не удалось. Ну, Вы же понимаете, прямо спросить я не мог! Только одно настойчивое чувство не давало мне покоя: я как будто знал и Таню, и её отца уже много лет.
    Мужчина усадил Урса на нос лодки, сам устроился сзади и направился к середине реки, ловко толкнувшись от берега и умело орудуя вёслами.
    Мы уселись по своим местам. Не знаю, как и почему, но моё тело точно знало, как расположиться на втором сидении лодки. Я вооружился вёслами, а Таня толстым и довольно длинным берёзовым шестом. Им девушка толкнулась от дна, а я как будто привычными движениями погрёб к середине реки.
    Первая лодка была недалеко, её пассажиры безмятежно глядели по сторонам, отдавшись на волю течения, которое с берега, кстати, казалось намного быстрее. Мы тоже расслабились и стали разглядывать окружающую нас тайгу. Солнце щедро грело нам спины и ярко освещало всё вокруг. Вода неслась давно проторенной дорогой, огибая скалы и кое-где обнажая маленькие и большие острова. Мы пили эту мягкую, чистую, природную воду, она имела особенный вкус и особую живую энергию. Я смотрел на дно реки, видел там причудливые камни, громадные и совсем маленькие. Смотрел на буйный богатый сибирский лес, на невероятные скалы, выплывающие на нас из-за каждого поворота. Я смотрел на всё это и не верил глазам! Меня поражала эта красота, грандиозность и величественность. Энергия наполняла тело всё сильнее. Природа была благосклонна, и я очень ясно ощущал, что эта планета снисходительно позволяет нам безмятежно плыть по одной из своих многочисленных неповторимых рек и любоваться громадами тихих скал.
    Иногда горы с обеих сторон сжимали реку так, что она ускорялась, углублялась и клубилась волнами, заставляя нас вскрикивать от восторга при каждом прыжке на гребнях. Но бывало и так, что вода разливалась и превращалась в глубокое, почти зеркальное озеро. Лодки наши поворачивались по кругу и медленно двигались вперёд, мы замечали, что дна не видно, а река тёмная и таинственная. В такие моменты я пристальнее вглядывался в окружающие нас скалы: тут с высоты падает маленький ручей, и от этого камень приобрёл бурый цвет; там три дерева выросли прямо на гладком боку крутой скалы, а из-под их корней бежит вода; здесь сосна одиноко стоит на самой вершине, она громадная, пушистая, ярко-изумрудного цвета; а чуть подальше гора приняла вид печального лица.… Куда ни взглянешь, всюду дивно, неповторимо, невероятно!
    Таня всё фотографирует и снимает на видео. Её отец тоже даром времени не теряет и запечатлевает самые чудесные виды, а пёс безмятежно спит на носу лодки, лишь иногда взглядывает он на тайгу, вероятно, слыша какие-нибудь шорохи.
    * * *
    Постепенно мы начинаем ощущать голод и усталость в спине и ногах. Хочется походить по земле, размять затёкшее тело. Вскоре мы решаем причалить к берегу.
    Там, где мы остановились, трава буйным ковром покрывала камни. Я нашёл сухой валежник и принялся разводить костёр. Таня разбирала сумку со снедью. Запасов наших осталось ровно на один обед, да и то не очень обильный. Сало, хлеб, лук, плавленый сыр и сгущённое молоко к чаю. Пока мы возились с костром и едой, таёжник собрал разнообразные цветы в огромный букет. Розовые, фиолетовые, жёлтые, синие, белые, они так оглушительно пахли, что казалось, будто я попал в какую-то неведомую прекрасную страну.
    Часть цветов мы пустили на чай, а остальные взяла Таня. Она зарылась в них лицом, вдохнула аромат, блаженно закрыла глаза и сказала:
    — Сфотографируйте меня!
    Отец надел ей на голову свою бейсболу, и я увидел фотографию, которой ещё нет, но которая лежит у меня в комнате на письменном столе. Я сам делаю снимок и не перестаю удивляться своей судьбе!
    Обед, благодаря жаренному на костре салу, получился сытным и жирным. Мы уплетали его вместе с луком и хлебом, кстати, пёс тоже с большим удовольствием полакомился этим кушаньем. Потом мы пили чай на травах, пахучий и вкуснейший.
    * * *
    — Половина второго. Плыть остаётся недолго. Хотя в наш график мы уже не укладываемся, — с усмешкой проговорил таёжник, укладывая последние вещи в лодку.
    А у меня внезапно вырывается:
    — Подождут в любом случае!
    Кто подождёт? Где подождёт? Как у меня это вырвалось? Не знаю….
    * * *
    Плывём мы долго. Всё тело у меня уже затекло. Таня вовсе извелась и почти лежит на носу лодки. Солнце палит. Нам жарко. Отец Тани сидит в лодке по пояс голый и не перестаёт фотографировать всё вокруг. А места и правда невероятные, порой я забываю о своей усталости и глазею по сторонам, сердце у меня замирает от неповторимости этих скал.
    — И когда же этот Макарак будет?! — нудно и протяжно выговаривает Таня.
   
    И вдруг я понимаю, что знаю, куда мы плывём! Движемся мы в деревню Макарак, там к трём часам нас ждут мои родители, чтобы увезти нас домой…. «Значит скоро эта прекрасная сказка закончится, и я так и не узнаю, к чему это всё?» — не успел я так подумать, как нечто стало тянуть меня с огромной силой куда-то не то вверх, не то вниз. Я отчаянно сопротивляюсь, хватаюсь за этот мир, где целый день я был безмерно счастлив! Цепляюсь неистово за образ Тани, но всё бесполезно! Меня сжимает, крутит и с размаху ударяет об пол. Я ошалело смотрю по сторонам: моя комната, я в домашней одежде, фото, в мелких царапинах и трещинах, лежит на столе….
    Так закончилось моё второе путешествие во времени.
   
    V
    Всю ночь я не мог заснуть. Жажда вернуться туда и понять всё, что происходит, не давала мне покоя.
    Я ходил по комнате туда-сюда, временами схватывал фотографию, пристально смотрел на неё, силясь вновь попасть в эту сказочную тайгу.
    Фото выглядело так, будто ему пришлось пройти огонь и воду, и медные трубы. Теперь я понимал, что это материальное посредничество не будет бесконечным. Снимок при каждом моём перемещении портится, старится, словно отсчитывая каждой царапиной количество оставшихся перемещений. Значит, я перемещаюсь не по собственной воле, а только тогда, когда это положено кем-то свыше, но без усилий с моей стороны результата всё равно не будет.
    Итак, я усвоил механизм этих небывалых путешествий. Теперь оставалось только ждать. Я чувствовал, что мне дано время на обдумывание всего произошедшего, и если я перестану думать, то всё начавшееся пойдёт прахом.
    И я размышлял.
    Я получил очень мало ответов. А вернее сказать, вопросов только прибавилось! Значит, перемещения непременно ещё произойдут. Не могут же происходить ТАКИЕ события без какой-либо причинно-следственной связи!
    Между первым и вторым путешествиями я не видел никакой связи, но точно знал, что она есть. И вообще все события, происходящие со мной, наверняка, представляли собой закономерную систему, в которой мне ещё предстояло разобраться и расставить всё по полочкам. Тогда возникают другие простые и одновременно сложные вопросы: зачем понадобилась вся эта система? Какой в ней смысл? Куда она меня ведёт?
   
    VI
    Третье перемещение произошло через три дня. Его спровоцировало одно лишь воспоминание о фотографии.
    Меня закрутило вихрем, и через миг я почувствовал, что лежу. Постепенно ко мне вернулся слух: слабое потрескивание костра, щебетанье птиц.
    Я открыл глаза: надо мной уже знакомые мне лодки. Внезапно волна неистового счастья захлестнула меня! Счастья оттого, что я опять здесь, в этой красивой, строгой и суровой тайге, среди людей, которые мне почему-то дороги!
    Через какое-то время ко мне пришло ощущение сырости и холода. Поднявшись, я увидел рядом с нашим шалашом, на земле, разбросанные мокрые носки и портянки. Отец Тани уже суетился возле костра. Таня же ещё спала, укрывшись с головой одеялом.
    Наши лодки окружали многочисленные стволы лиственницы, сваленные друг на друга. Видимо, их спилили уже давно и, наверное, за ненадобностью оставили здесь. Теперь это было прекрасное топливо для нас.
    Вдруг я понял, что не слышу шума реки. Тогда я огляделся. Небо хмурилось, прятало солнце и, наверное, хотело пролить дождь. Изумрудный лес окружал нас, рядом, поросшая хвойными и лиственными деревьями, громоздилась скала. У её подножия вилась довольно хорошо для этих мест езженая дорога.
    — Ну, надо завтракать и дальше плыть. Неизвестно сколько нам ещё до Кии….
    Больше я не слышал ни единого слова! Кия! Так это река!!! А я, дурак, так и не догадался до последнего момента. Мне даже Харчёв говорил! Вот это да! Выходит и Тулуюл — это река!
    Но….
    Внезапно я ощутил, что все мои мышцы ломит, будто накануне мне пришлось работать со страшной силой; ладони мои были красны, а пальцами можно пошевелить только через боль. Всё ныло гораздо сильнее, чем вчера, то есть тогда…. Или…. Но позвольте, ведь наше путешествие кончалось, ведь во второе моё перемещение мы плыли, чтобы уехать домой! А что же сейчас? Неужели мы ещё не добрались?! Но тогда почему же я вернулся, почему всё не продолжалось до этого момента?
    — Абонент временно не доступен, — донёсся до меня знакомый голос.
    — Ну, Тулуюл и задал нам жару! Ещё неизвестно, доберёмся мы до Кии сегодня к обеду или нет! Так что надо двигаться быстрее!
    — Если мы только к вечеру впадём в Кию, то до Макарака я не поплыву, высушим вёсла в Московке. Там, наверняка, мы сможем позвонить и вызвать твоих, — Таня кивнула в мою сторону. Она всё ещё была закутана в одеяло, но по лицу было видно, что девушка окончательно проснулась.
    Я не мог поверить….
    Так значит, я попал в день, который был перед днём, в котором я был в моё второе путешествие? От такого вопроса у меня возникла в голове каша. Этого я никак не ожидал. Вселенная снова преподнесла мне сюрприз. Время оказалось очень капризным и непредсказуемым измерением!
    * * *
    Завтракая, мы попутно сушили свои вещи: одеяла, носки, портянки, кофты и штаны, рюкзаки и чехлы от лодок, сапоги и кеды. Абсолютно всё было мокрым! Высушив самое необходимое (остальное пришлось упаковать мокрым или влажным), мы стали одеваться сами. И одевались мы так, будто нам предстояла не милая прогулка, а яростная схватка с водой. Поверх нашей одежды я и Таня надели полиэтиленовые дождевики, а таёжник — толстую резиновую куртку. Мой дождевик был голубого цвета, а Танин — розового. В них мы походили на разноцветных приведений. Это было бы забавно, если бы на лицах моих спутников не читалась нешуточная сосредоточенность или даже напряжённость.
    Взяв вещи, мы направились куда-то по тропинке. Я догадался, что идём мы к реке, но как долго идти, я не знал. Белый пёс трусил рядом. Мы быстро прошли мимо дивного маленького прудика изумрудно-зелёного цвета. Я пожалел, что не было возможности остановиться здесь хоть на секунду.
    Наконец, стал доноситься шум реки. Поначалу приглушённо, а потом всё громче и требовательнее, но воды всё ещё не было видно — раскидистые кусты разрослись кругом.
    И вот мы вышли к реке. Я остолбенел! А где же та широкая быстрая величавая река!?
    Перед нами злился, клубился и безумно торопился большой ручей. Он агрессивно клокотал по камням и извивался между крутыми скалистыми берегами. Здесь всё было иначе: скалы дальше от воды, берега низкие, каменистые, но очень щедро одаренные густой порослью свободных сибирских деревьев.
    — Как-то мне не по себе, — услышал я совсем близко голос Тани. Она смотрела на меня своими большими голубыми глазами. В них я прочитал лёгкую тревогу и заметил притаившуюся хитринку, будто озорной котёнок сейчас смотрел на меня.
    Таёжник укладывал рюкзаки в лодку, мы взялись ему помогать. Волнение Тани передалось и мне, словно растворившись в воздухе, оно окружало всех нас. Заметив, что Танин отец уложил вёсла на дно лодки, а не прикрепил их по бокам, как это было (то есть будет) в прошлый раз, я ещё больше насторожился. Таня, приготавливая нашу лодку, тоже спрятала вёсла, зато решительно вооружилась берёзовым шестом. Я последовал её примеру. Шест таёжника был длиннее наших и выглядел гораздо внушительнее. Все три палки были изрядно потрёпаны, концы, которыми нужно отталкиваться, затуплены и ободраны. Да, наше оружие видало виды!
    — Пап, ты как всегда первый!
    Отец усадил Урса, который явно боялся такого путешествия, но уже смирился со своей участью, затем проворно толкнулся палкой от берега и быстро понёсся вниз по течению. Мы следом.
    Каждую секунду нужно быть начеку: слева дерево наклонилось и угрожает острыми сучками, справа кусты растут прямо из воды, того и гляди, своими ветками хлестнут по лицу, а посередине большой камень образовал порог, если в него угодить — начерпаешь воды!
    Поначалу работаем мы неуклюже, неладно, рулить получается с трудом. Руки через боль снова и снова толкаются шестом от каменистого дна, лодчонку то и дело разворачивает боком. Таня ругает меня, что есть силы, я тоже злюсь на неё. Ветер бьёт в лицо, вода плескается в лодку — смотреть по сторонам и оценивать окружающую красоту нет никакой возможности.
    Танин отец, напротив, плывёт легко, виртуозно управляет лодкой, хотя ему тоже приходится сосредоточено следить за дорогой, которой следует река. Внезапно на нас выдвинулась массивная скала, вода огибала её, образуя небольшой прижим. Таёжник махнул рукой, приглашая нас причалить. Он быстро миновал прижим и высадился на противоположном берегу. Зато мы попали в самый водоворот, лодка скребла бортом по скале. Таня отчаянно ругала меня и себя за то, что мы такие неумехи. Через какое-то время мы всё-таки толкнулись от скалы, попали в течение и кое-как остановились на левом берегу.
    Наш предводитель (так я мысленно окрестил отца Тани за потрясающую опытность) уже рыбачил. Урс с пытливым видом крутился рядом, обнюхивая всё вокруг.
    Место было великолепное, очень живописное и в то же время скромное, даже аскетичное. Всю эту красоту я, конечно же, запечатлел.
    Рыба не ловилась, но таёжник пока не сдавался.
    Вдруг мы увидели маленькое чудо: низко-низко над водой по направлению к нам, неистово трепыхаясь, летел серенький комочек. С жалобным писком он приземлился неподалёку и оказался полуоперившимся птенцом трясогузки.
    — Ишь ты! Летать учится! — в восторге проговорил отец Тани. — Таня, гляди, чтоб Урс его не тронул, а то у него разговор короткий!
    Мы глядели на это маленькое существо, которое первый раз в жизни расправило крылышки, и поражались смелости этой птички. Птенец тяжело дышал, быстро крутил головой и глядел по сторонам, младенческий пух забавно топорщился со всех сторон. Ещё секунду птичка сидела на камне, а потом полетела дальше, жалобно попискивая.
    Надо же! Такое мелкое беспомощное, даже жалкое создание, а сколько решительности! Какое бесстрашие! Кто-то скажет: «Инстинкт — ничего больше». А я не поверю, я осмелюсь возразить: «Стремление и сила духа».
    * * *
    — М-да! Здесь рыбы точно нет, — расстроено бормотал Танин отец, сматывая старенький спиннинг. — Ладно, по коням! А то итак у нас времени-то в обрез!
    — Слава богу! — облегчённо выговорила Таня, которая была очень недовольна нашей остановкой.
    Мы прыгнули «по коням» и понеслись по течению. Поток всё злился, и было чётко видно, как он катится под углом вниз. Путь был совершенно непредсказуем. Этот небольшой приток весь был изрыт золотоискателями («золотарями», как их называли мои спутники), поэтому он стал таким опасным. Каждый поворот таил в себе либо скалистый берег, напрыгивающий на твою лодчонку, либо дерево, грозно расставившее обломанные суки, либо мель с острыми камнями, норовящими пропороть резиновое дно лодки, либо, бог знает, что ещё. Но мы чувствовали в себе силы и смело неслись вперёд, когда же безрассудство изменяло нам, мы шли по берегу.
    Вскоре поток углубился и стал немного шире, русло приняло природный, более мягкий вид, на некоторое время мы вздохнули свободно и глядели по сторонам, держа наши шесты на коленях.
    — Посмотрите только, какие здесь ромашки! Крупные, будто садовые! — Танин голос звучал так по-детски радостно, что я улыбнулся про себя.
    Передышка была недолгой: ручей вновь оскалился, запетлял, сдвинул берега и углубился. Мы взялись за шесты, принялись усиленно толкаться ими как раньше, но не тут-то было. Воды стало больше, и кое-где наши палки вовсе перестали доставать до дна. А у Тулуюла разговор короткий: раз ошибся — получи веткой по лицу или наскочи на порог. Так и поплыли мы, отчаянно стараясь впредь доставать до дна во что бы то ни стало.
    Таёжник невозмутимо плыл впереди, всё больше отдаляясь, а мы опять потеряли управление. Нас несло спиной прямо на торчащие из воды ветки, потом повернуло боком, словно щепку, и ветки проскрежетали по дну и бортам лодки. Всё это действо сопровождалось отчаянным визгом Тани и моими тщетными попытками завладеть нашим судёнышком.
    Только-только мы выровняли нос по течению и слаженно толкнулись шестами, как поток издевательски изогнулся, будто забавляясь, и по правую руку от нас выросла накренившаяся берёза, окунувшая свои длинные печальные ветви в воду.
    — Нам нужно прижаться к левому берегу! — прокричала моя спутница и усиленно стала толкаться палкой от дна, я поддержал движение. Но вот я раз не коснулся дна, два, три, четыре….
    — Я не достаю, не могу достать, не могу! — вопила Таня.
    Лодка потеряла управление, нас ударило о правый берег и затянуло под берёзу. Тут оказался водоворот. Лодчонка стояла на месте, боком против течения, через левый её борт внутрь плескалась вода. Несколько секунд мы беспомощно барахтались, мокрые, растерянные, маленькие, ничтожные. Но вот Таня перевалилась вправо, левый борт поднялся, вода перестала нас заливать. Мы живо толкнулись от берега, попали в течение и понеслись дальше, довольные благополучным исходом.
   
    * * *
    Было всё ещё пасмурно, но сердце предчувствовало солнце и ещё что-то необыкновенное. Время близилось к полудню, а Тулуюл всё ещё держал нас в плену. Берега нависали над нами, с высоты глядели на нас деревья и трепетали своею листвой.
    Поток нёсся вниз, ширился, углублялся и вдруг выплеснулся в солнце, в ширину, в небо и скалы.
    Меня вернул в чувство счастливый возглас:
    — Ура! Кия!
    Действительно, нас вынесло на середину Кии. Она была значительно шире, глубже, спокойнее — всё это придавало ей величавость.
    Таёжник уже расхаживал на пологом берегу, усеянном большими и маленькими камнями. Он жестами звал нас причалить. Шесты оказались совершенно бесполезны. Пока я доставал вёсла, нас унесло уже на несколько метров вниз. Но мы всё же причалили.
    Урс исследовал берег. Обнюхивал кусты и камни, кое-какие даже помечал, наверное, особо понравившиеся.
    — Ну что, проплывём ещё час-полтора, а потом отдохнём, пообедаем, — отец Тани был доволен, ярко-синие глаза его светились.
    А Таня проговорила:
    — Вот это да! Красота такая! — голубые глаза её лучились, но хитринка так и оставалась где-то в самой глубине их.
    Я знал, что теперь сплав будет спокойным и можно наслаждаться жизнью, видами, думами.
    Мои спутники беспрерывно снимали всё вокруг, фотографировали, шутили, смеялись. Пёс спал без задних ног на носу лодки, лишь изредка подёргивая то правым, то левым ухом. Солнце светило с того момента, как мы попали в течение Кии. Было тепло и хорошо. Таня всё щебетала что-то про Тулуюл и про ромашки. Ею ещё владели лёгкая тревога и недоверие к честности реки. Девушке казалось, что всё-таки должен быть где-то подвох в виде камня или ветки. Но ничего этого не было. А если и было, то мы видели всё издалека и заранее уплывали от опасности.
    Я блаженствовал. Я не думал ни о том, зачем я здесь, ни о том, кем мне приходятся эти люди, я не думал ни о мироздании, ни о Вселенной, ни о смысле жизни. Я просто жил. Я чувствовал и знал, что живу только теперь, только здесь, среди грандиозной природы, затерянный во времени, иголка в стоге сена….
    * * *
    В обед мы долго сушили все наши вещи, отдыхали и даже немного дремали. Урс сбил о камни свои ещё щенячьи лапы и с трудом передвигался, при этом у него был такой несчастный вид, что все мы прониклись жалостью и умилением.
    Потом мы плыли до вечера. Величественные скалы гордо провожали нас своим свежим дыханием, криками птиц и загадочными очертаниями. Деревушка Московка глядела на нас маленькими оконцами и показала напоследок бетонный мост через реку. Палатки сплавщиков на берегу, яркие и безучастные, выставили нам свои бока.
    Вечерело. Холодало. Пора было устраиваться на ночлег. Мы стали выбирать место. Вдруг я узнал прекрасную скалу, она будто поманила меня.
    — Здесь, — сказал я.
    — И дрова тут есть, — поддержал меня таёжник.
    Не спеша, мы приготовляли ночлег. Таня сушила оставшиеся влажными вещи, готовила ужин, а мы сооружали шалаш. Я помогал рубить, таскать и укладывать те самые еловые лапы, которые ощутил, когда впервые очутился во владениях сибирской тайги. Мне было приятно оттого, что именно я настилаю эту постель, в которой мы уже спали, но которой ещё не существует.
   
    И вдруг мысли спутались, смялись, скомкались и превратились в свист, в глазах потемнело, тело куда-то понесло и со всей силы шваркнуло об пол. Я открыл глаза, поднял голову. Моя спальня: настольная лампа ехидно подмигивает мне тусклым светом, на столе лежит выцветшая и потрескавшаяся фотография.
    Так завершилось третье перемещение во времени.
   
    VII
    Я сидел в просторной кухне за чашкой чая. С моего возвращения прошло два дня. Зная, что перемещения ещё будут, я даром времени не терял. Я искал. Я чувствовал, что если ответы не будут найдены, то перемещения прекратятся, а я останусь навсегда таким же маленьким и глупым, как сейчас.
    Снова и снова в моей голове крутились факты и события, произошедшие за всё это время. Я думал, сопоставлял, анализировал. Многие вопросы повторялись вновь и вновь. Кто я? Почему я? Кто эти люди мне? Почему они кажутся мне родными? Почему я возвращаюсь так далеко назад и путешествую по сибирским рекам, которых теперь уже, наверное, нет? А тот старик? Платонов?
    Он ключ. И то, что говорил Платонов о времени, теперь сбывалось. Время настойчиво возвращает меня туда, значит, оно точно хочет показать мне что-то. Значит, что-то я непременно должен осознать, понять, почувствовать!
    Я допил чай. Чайник был горячим, я налил себе ещё. Дом свято хранил уют, тепло и тишину. Мне даже показалось, что стены молча, но живо глядят на меня и изо всех сил помогают мне в моём нелёгком поиске. И, действительно, кое-что я уже нащупал. Когда я неистово толкался палкой от дна, сидел у костра, любовался скалами, махал вёслами, чтобы причалить к берегу, умилялся собаке и птенцу трясогузки, с трудом разгибал кисти рук и чувствовал все свои мышцы, я чётко ощущал, что живу. Живу эти дивные мгновения, которые спустя столетия повторяются, как фильм для дорогого гостя, включённый сначала. Эти дни я проживаю, именно проживаю, а не прозябаю, мучаюсь или продумываю. Впервые в жизни я живу и чувствую в полный рост! Я сливаюсь с тайгой, рекой, скалами и небом, и я живу, живу, живу....
    * * *
    Так прошло ещё три дня. За это время многое я понял. Я не мог, да и теперь не смогу, облачить всё, что пришло ко мне, в слова доступные и понятные каждому. Хочу лишь сказать, что я постиг смысл своих перемещений. И заключался он в возможности постижения смысла моей жизни. Не так уж много? Да…. Но и не так уж мало!
    Теперь я был готов вновь увидеть своих таёжных товарищей, чтобы с новой силой вгрызаться в вопросы и загадки, которые ставит предо мной Вселенная.
   
    VIII
    Я открыл глаза и сделал несколько вдохов. Вокруг темно, тепло и сухо. Вскоре я различил приятный треск горящего дерева. После глаза привыкли к темноте, и я увидел печь со слабыми огоньками внутри, на противоположной стене окошко, совсем маленькое, под ним нечто похожее на стол.
    Я сел. Двое лежали на деревянных полках у стены. Мою полку покрывал старый грязный матрац, а в головах лежали мои вещи. Телефон показывал четыре часа утра.
    Я встал, обулся и открыл двери. Оказалось, мы в вагончике лесорубов. Он стоял на колёсах, высоко от земли, чтобы спуститься, непременно нужна лестница. Подо мной как раз оказалась такая. Ступив на грязную, изъезженную огромными колёсами дорогу, я только теперь заметил, что идёт беспрерывный, мелкий, назойливый дождь, и, судя по всему окружающему, льёт он всю ночь. Немного постояв, я продрог и решил вернуться в тёплый вагончик. На входе я наткнулся на Урса, он свернулся белым меховым клубком и мирно сопел.
    Дождь тихонько барабанил по вагончику. Мои спутники зашевелились — проснулись.
    — М-да! Так и льёт! И как мы поплывём? — сонным, но требовательным голосом поинтересовалась Таня.
    — Так и поплывём! Здесь мы точно не можем задерживаться, времени у нас в обрез. Ещё неизвестно, как река! Вдруг вообще по берегу идти придётся. Кстати, тебе сапоги нужны.
    — Ага, я уже присмотрела тут одни. Вон под нарами валяются. Только я не знала, как тебе это предложить, пап, — Таня посветила под мою полку фонарём и достала пару рыжих резиновых сапог. Я узнал их. Это те самые сапоги, в которых она была на фотографии и вообще везде всё прошедшее время. Девушка ловко залезла в них и, усмехаясь, проговорила:
    — М-да! Большеваты, конечно, но в такую погоду лучше, чем кеды! Эх, на нарах поспишь, ещё не таким вором станешь....
    Время продолжало разматывать свой клубок.
    — Ну, давайте быстренько попьём чайку, соберёмся и поплывём, пока не проснулись эти гуманоиды. А то опять начнут с разговорами приставать, — таёжник взял котелок, выпустил пса и, оставив двери распахнутыми, ушёл.
    Таня суетилась около стола, а я решил собирать вещи, чтобы не болтаться без дела.
    Мы позавтракали. Дождь всё не переставал. Внезапно в нашем вагончике появился лохматый, заспанный лесоруб в белой рубахе. От него здорово разило выпитой вчера водкой.
    — Как вы поплывёте? Я не знаю, — лесоруб расположился в дверях, ухмылка не сходила с его лица.
    — Ну, так и поплывём, деваться-то нам всё равно уже некуда, — добродушно ответил отец Тани, сосредоточенно пакуя оставшиеся вещи.
    Таня села на нары и прикрыла рюкзаком ворованные сапоги. В вагончике был полумрак, и она, похоже, надеялась скрыть нашу нечестность.
    Лесоруб ещё долго и искренне рассказывал о себе и своём брате, живущем в тех местах, откуда прибыли мы, потом от души переживал за наше путешествие и особенно за то, как выдержит всё это Таня, бескорыстно предлагал оставаться у них в этом самом лучшем вагончике.
    — Тулуюл мелкий, придётся вам в основном по берегу тащиться. И куда вас только черти-то несут! — к каждой своей фразе он добавлял какое-нибудь смачное ругательное словцо, а после извинялся перед Таней, кланяясь в её сторону будто ванька-встанька.
    Наконец, все вещи были собраны. Пора. Мы присели на дорожку. И даже лесоруб опустился на корточки в дверях. Я взглянул на него: жалкий пьяница, страдающий от выпивки до выпивки. Но как участливо, заботливо и от всей души он переживает за наше безрассудное путешествие, как старается он всеми своими скудными силами помочь нам хоть как-то, пусть даже советом. Мне стало тяжело оттого, что редко встретишь такую подлинную человечность и солидарность.
    Мы вышли на улицу. Дождь всё мисерил, и серая хмарь висела во влажном воздухе. Таня боязливо косилась на лесоруба, помогавшего нести вещи, но он даже не обратил внимания на краденые сапоги. А если и обратил, то ничего не сказал. Уж такой он, человек из таёжной глубинки.
    Но что творилось с нашим псом! Он прыгал и лаял, беспрерывно скакал на лесоруба и оставлял на его белой рубахе следы грязных лап. Угомонить Урса не получалось. Конечно, ведь это его первое серьёзное путешествие. Кругом настоящая тайга, множество новых запахов и впечатлений! Где уж тут хранить царственное спокойствие!?
    Я вспомнил, каким он был, вернее будет, завтра и послезавтра, и подумал, как за пару дней возмужает этот, пока ещё совсем молодой, пёс.
    Мы накачивали лодки. Три свежесрубленных шеста лежали рядом наготове. Таня стояла рядом и явно нервничала, причём гораздо больше, чем тогда, в будущем.
    — Как мы поплывём? Я ТАК боюсь! Посмотри, какой быстрый поток! — она держала меня за рукав и не спускала голубых глаз с воды.
    — Ничего, Тань, прорвёмся, — ответил я каким-то не своим голосом.
    Неуверенность девушки передалась и мне, я вспомнил будущие слова нашего таёжника: «Ну, и дал же нам Тулуюл жару!»
    Мы прыгнули в лодки.
    — Урс! Урс! Ко мне, — позвал отец. Собака яростно бросилась в воду.
    Наши лодки подхватила вода и понесла. А лесоруб одиноко стоял на берегу и смотрел нам вслед.
    * * *
    Таня кричала и ругалась, пытаясь грести руками. У неё снова вырвало шест из рук. Вскоре то же случилось и со мной. Нашу лодчонку кидало из стороны в сторону, крутило словно щепку. Вода захлёстывалась через борта, а сверху лил дождь. Руки меня совсем не слушались. В будущем мы проходили преграды и посложнее, а тут ничего не могли противопоставить обычному порогу или повороту. Мы тысячу раз останавливались, чтобы вырубить новые шесты, и тысячу раз у нас вышибало их из рук.
    Урс выбился из сил: плыть не было мочи, бежать по берегу ещё хуже. Пришла пора побороть страх и продолжить путешествие в лодке. Таёжник на ходу втащил пса и усадил на нос. Животное с тяжёлым вздохом смирилось со своей участью.
    Через некоторое время я и Таня приноровились и стали, хоть и не без труда, справляться со своей лодчонкой. Дождь не переставал мисерить. Мы промокли до нитки, но жар шёл от наших тел, мы были горячи внутри, поэтому никакой холод не мог пронять нас.
    Время подходило к обеду, мы продолжали усиленно работать шестами, и рулить у нас уже неплохо выходило. Внезапно отец Тани сел на мель. Мы подобрались ближе и ужаснулись. Оказалось, что задняя часть лодки полностью спущена! Пришлось экстренно сушить вёсла, вернее, шесты. Место попалось не очень удачное. Хотя, как ещё посмотреть! Берег оказался всё-таки достаточно податливым, чтобы ходить по нему. Кроме того, были и деревья для костра. В общем, скорее всего нам повезло.
    Итак, мы «спешились». Первым делом нужно выяснить, что же такое с лодкой?! Чёрт возьми, без неё нам не сладко придётся!!
    Дождь не унимался. Мы, все мокрые насквозь, искали дыру в лодке.
    — Она должна быть большая, иначе так резко и внезапно воздух бы не вышел, — Танины руки дрожали от холода, она перебирала лодку, как тряпку. (Жарко нам было только когда мы усиленно управляли лодками, а на берегу.... не одна Таня начала дрожать от холода).
    — Наверное, это Урс когтями проткнул! — предположил таёжник.
    — Нет. Смотрите! — Таня нашла большую дыру ровной треугольной формы. — Собака такое сделать не могла!
    — А что же это тогда? — я был полон замешательства.
    — Топор... — отец Тани держал в руках мешок, сквозь который торчало треугольником лезвие топора.
    — М-да! Вот это номер, — вырвалось у меня.
    — Будем обедать здесь. Нужно просушить лодку, заклеить, а там видно будет.
    Мы принялись рубить дрова. Всё кругом было мокрым-мокро, и мне совсем не верилось, что с костром получится что-нибудь. Таня прятала наши вещи под вторую лодку, чтобы дождь не мочил их беспрестанно. А вода всё так же моросила сверху и покрывала хмарью лес, горы, берега и нас.
    С костром таёжнику пришлось повозиться. Таня дрожащими, мокрыми руками отдирала бересту от берёзы, валявшейся на берегу, и отдавала для разведения костра. Я рубил и подтаскивал дрова. И вот, появился сизый дымок, а затем и огонь приветливо заиграл своею рыжиной. Вскоре у нас был настоящий большой костёр! Вода в котелке уютно кипела и будто ждала, когда из неё сделают чай. А мы принялись дружно и сосредоточенно уплетать наши запасы: хлеб и тушёнку, колбасу и сыр, и, конечно, незаменимую в таких случаях лапшу «Доширак».
    И вдруг, словно для нас, дождь прекратился, а вместо него появилась слабая надежда на солнечные лучи. Конечно, мы сразу согрелись и принялись латать лодку. Сначала хорошенько просушили рваное место, затем обильно смазали его специальным клеем, потом вырезали кусок запасной резины, смазали и его, немного повременили, а после приложили заплату к дыре. Клей быстро схватился, теперь оставалось подождать, а иначе дыра даст снова о себе знать.
    Разобравшись с эти делом, мы стали сушить вещи и забавы ради снимать всё это на камеру. Собака, утомлённая новыми впечатлениями, уснула на земле рядом с топором — вышел отличный кадр, не лишённый доли чёрного юмора.
   
    * * *
    Мы спускались по течению всё ниже и ниже. Мы влились в Тулуюл, перестали бороться с ним, и теперь его сила и мощь всё чаще помогали нам. Конечно, он был непредсказуем и редко позволял быть его безмятежными гостями, чаще мы были беспомощными чужаками, с которыми этот строптивый поток забавлялся как хотел.
    Дождь заморосил сызнова. И трое в лодках, не считая собаки, опять были мокры до нитки, но всё-таки бесстрашно миновали пороги и бросались навстречу новым поворотам.
    * * *
    Таёжник скрылся за очередной скалой. Я усиленно толкался шестом, Таня делала то же самое, помогая мне рулить. Казалось, всё под контролем. Но вот сквозь серую хмарь я различил на правом берегу Урса. Пес бежал нам навстречу, а следом за ним Танин отец:
    — К берегу, к берегу! Скорее! Скорее!
    Мы повиновались. Но с остановками у нас всегда было туго. В общем, вёсла сушить мы не умели. Как назло кусты, за которые можно зацепиться, кончились. Теперь был только каменистый берег. Нас развернуло на сто восемьдесят градусов, протащило вдоль берега, при этом лодка скребла дном по камням. Наконец, Тане удалось упереться в камни шестом. Я быстро выпрыгнул и затащил корму лодки на берег. Таня уже была на берегу. В пылу сражения мы не заметили, что таёжник усиленно нам помогал. Его обычно спокойные, ярко-синие глаза теперь стали похожи на два больших квадрата. Мы всё ещё не понимали, что же такое произошло.
    Я оглянулся.... Да уж! То ещё зрелище! Поперёк потока лежало огромное дерево. Оно ощетинилось острыми, густо насаженными сучками, а вода под ним образовывала громадный бурлящий водоворот.
    — Если туда попасть — конец, — отдышавшись, сказал отец.
   
    * * *
    — Опять черпнули! — кричала недовольная Таня. — Гляди, он на берегу, к избушке какой-то идёт. Давай к берегу.
    — Ну, скорее! — я тоже был не рад тому, что сижу чуть ли не по колено в воде. — Да и лодку нужно подкачать!
    Несколько поодаль от воды находилось огромное металлическое сооружение. Рядом с ним пускала густой дым небольшая избушка. Танин отец направлялся именно к ней. Урс изучал территорию. Таня выливала воду из краденых сапог, отжимала портянки и носки. Я перевернул лодку, чтобы вода стекла, и занялся своими сапогами.
    — Что это? — голубые глаза девушки были устремлены на металлическую громадину.
    — Это драга. Золото моют, — от себя я не ожидал такой осведомлённости.
    — И как она это делает? — последовал вопрос.
    Я заговорил:
    — Ну, она зачерпывает грунт, промывает его в специальных лотках, всё, что легче золота вымывается, а оно остаётся.
    — Интересно, она рабочая?
    — Раз люди есть, значит рабочая, — я подкачивал лодку и почувствовал, как ко мне подступает усталость.
   
    — Говорят, сегодня мы до Кии не доплывём. Сказали, что до середины Тулуюла ещё километров пять-шесть. Вот и считайте, — таёжник энергично выливал воду из сапог. Дождь так и не прекращался.
    — Пап, а это золотари что ли?
    — Да, драгу сейчас охраняют. Глаза на меня выпучили, говорят: «Да по Тулуюлу же не плавает никто! Изрыто всё кругом! Ну вы даёте!», — отец ухмыльнулся. — Обойдём этот порог и там в лодки сядем, — он показал рукой вперёд, пустил свою нагруженную лодку по воде, крепко держа её за верёвку, и быстро направился туда, куда показал. Мы же понесли всё по суше. Тем временем охранники (все трое) вышли на нас посмотреть. На их лицах читалось удивление и даже некоторое уважение:
    — С утра плывёте? — спросил один из них, закуривая.
    Таня только головой кивнула.
    * * *
    — Ну вот он, родимый! — таёжник указывал на громадный выступ скалы. Тулуюл со всей силы ударял в неё, а затем, будто в ярости от непоколебимости камня, разворачивался под острым углом и убегал дальше.
    — Не проплывём здесь? — в Танином голосе слышалась надежда.
    — Нет, конечно, ни за что не вырулишь! Как ахнет об скалу, костей не соберёшь!
    — Пойдём, значит, берегом! — заключил я.
    — Ну и прижим! — не переставал восхищаться отец. — Мужики предупреждали. Кстати, хорошо, что они сказали, а то мало ли что!
    Решено было идти по берегу. Для этого мы немного вернулись, чтобы переплыть на тот берег. Переходить вброд вблизи прижима опасно: течение слишком сильное. Ситуация осложнялась ещё и тем, что когда-то золотари разделили в этом месте Тулуюл надвое. Построили дорогу прямо посередине потока. Нам нужно было переплыть на левый берег, чтобы на неё попасть. Затем по берегу пройти метров пятьсот, потом перейти вторую небольшую часть Тулуюла, и лишь тогда мы оказались бы на дороге. Другого выхода не было. Проблема заключалась только в том, что за раз и лодки, и вещи, и вёсла, и удочки, и прочее нам не утащить. Значит, нужно сходить несколько раз туда и обратно. А как по-другому?
    Дождь всё шёл. День клонился к своему завершению. Усталость всё сильнее сжимала тело. Рюкзаки всё тяжелели, а дорога никак не кончалась.
    Мы шли. Дождь тоже шёл. Бросив рюкзаки, мы в который раз отправились за лодками. Таня осталась.
   
    * * *
    — Времени семь часов вечера. Можно час ещё плыть, — заявил таёжник и направился искать спуск к воде.
    — Я больше не могу. У меня спина отнимается. А ещё я замёрзла.... Я больше никуда не поплыву сегодня, — слёзы стояли в больших голубых глазах Тани, она вся тряслась от холода.
    Честно говоря, я тоже дико устал и замёрз. Представив, что сейчас снова в лодку, я сам чуть не заплакал. Только Урс похоже совершенно не устал. Озорно виляя загнутым хвостом, пес исследовал новые земли.
    Отец Тани вернулся:
    — Река там, справа. Километров пять мы прошагали точно!
    — Пап, я больше не могу!
   
    И мы остались на этой дороге. Пока я и таёжник выбирали место для ночлега, Таня, чтобы согреться, ушла на разведку. Вскоре мы услышали её возглас:
    — Идите сюда, только посмотрите, какая красота!
    Мы направились на зов и увидели небольшой прудик изумрудно-зелёного цвета. Я сразу же узнал его! Таня фотографировала водоём на разные лады. Вода в нём была совершенно не подвижна и чиста, каждый камушек на дне можно было разглядеть в подробностях. Пруд имел форму громадного ковша, очевидно, когда-то золотари брали отсюда грунт, вот и получилось маленькое озерцо. Природа не терпит пустоты, поэтому она щедро рассадила по берегам нового водоёма раскидистые деревья, а в сам прудик впустила жить мальков, которые теперь сновали толпами туда-сюда.
    «Если здесь знакомый мне пруд, значит, немного дальше, за этими деревьями, нас ждут старые брошенные стволы лиственницы», — подумал я....
    ...Дождь всё моросил. Шалаш был готов и, конечно, он был весь мокрый. Почти все наши вещи также насквозь промокли, и на землю пришлось настлать всё такие же мокрые и совсем не мягкие ивовые ветки. Но мы сидели у огромного, жаркого костра и ужинали. В котелок с супом падали комары и мотыльки, но это совершенно нас не заботило. Вкуснее этого супа я, пожалуй, ничего в жизни не ел! Я и Танин отец «дерябнули» по стопке хорошего самогона, припасённого на всякий случай, и теперь, охмелев и согревшись, мы кушали и весело болтали о том, о сём. Я вглядывался в спокойное, доброе лицо таёжника и всё никак не мог вспомнить, где же я встречал его. Особенно теперь он казался мне хорошо знакомым. Но кто он мне, кто мне его дочь, не мог я этого понять никак....
   
    В ушах засвистело, меня закрутило, и потащило куда-то. Я шлёпнулся с силой на стул в кухне своего дома, своего безмолвного, уютного союзника.
    Так закончилось моё четвёртое путешествие во времени.
   
    IX
    Я очнулся от неистового рёва. Мы сидели на площадке здоровенной грузовой машины. Агрегат рычал, ревел, фыркал, раскачивался в разные стороны и рвался вперёд. Мы ехали в дождевиках на наших рюкзаках и лодках, спиной прислонившись к кабине, Урс свернулся клубком у ног хозяина. Я оглянулся и разглядел, что в кабине находилось три человека помимо водителя. С нами же на площадке, на самой её середине, сидя на старом колесе, ехали двое и маленькая чёрная собачка. Один из них с ружьём, в инцифалитке, улыбаясь в свою рыжую бороду, глядел по сторонам. Другой, намного моложе первого, одетый в поношенный спортивный костюм, обнимая свою чёрную собачонку, прихлёбывал пиво из двухлитровой пластиковой бутыли.
    Честно говоря, мне впервые (как и многое за это время) довелось путешествовать куда-либо подобным образом. Я и не подозревал, что можно ехать по лесной дороге вот так запросто на площадке без бортов. В общем, меня преследовали противоречивые чувства. С одной стороны, я немного волновался из-за такого необычного способа путешествовать, с другой, что-то беспрестанно бурлило и веселилось во мне. А эти двое безмятежно сидели посередине площадки на своём колесе и непринуждённо беседовали, перемежая литературные, разговорные и матерные слова.
    А вокруг! Красота! Наш зверь, дыша на нас ядовитым чёрным дымом, с громким грозным рёвом поднимался вверх по лесной расползшейся от дождя дороге. Зелёные, изумрудные, салатовые, тёмно-зелёные, изумрудно-зелёные, салатово-зелёные, тёмно-салатовые, изумрудно-салатовые, светло-зелёные, ярко-салатовые, тёмно-изумрудные, насыщенно-зелёные деревья и кусты обступили наш путь и размахивали своими ветвями на ветру. У их подножий блистала мокрая высокая трава, сиявшая чистой зеленью и непостижимым разноцветьем нежных сибирских цветов.
    С неба накрапывал мелкий дождик. Мы продолжали наш путь. Дорога тяжёло поднималась в гору, а по ней переваливался наш зверь.
    Наконец, показались вагончики. Теперь я всё понял. Вот как начиналось или начинается наше путешествие! Навстречу машине вышел тот самый лесоруб в белой рубахе. Узнал я и наш вагончик.
    Мы спрыгнули с машины. Мне хотелось разглядеть её получше. Кабина была коричневого цвета с зелёным оттенком. Зверь смотрел на меня своими большими глазами-фарами, и взгляд его был серьёзный и суровый. Машина стояла на своих громадных колёсах, будто мифическое существо, пришедшее из глубокой древности. В этих местах либо такой зверь, либо собственные ноги.
    Таня прыгала в своих лёгоньких кедах через лужи и серую жижу, стараясь не утонуть в грязи и не замарать свою, пока ещё единственную, обувь.
    Вокруг суетились лесорубы, предлагая нам все блага, которыми они сами располагали. Каждый из них был горьким пьяницей, матершинником и грубияном. Но каждый из них в то же самое время оказался истинным настоящим человеком. Они были готовы отдать нам последние свои рубахи, еду, кров, дрова — всё, лишь бы мы, их незваные гости, чувствовали себя хорошо!
    Тут я услышал разговор водителя и Таниного отца:
    — Спасибо Вам! Сколько мы должны?
    — Да ну, ты брось! Я сам любитель путешествовать. Не надо ничего! — водитель пожал руку таёжнику и запрыгнул в кабину.
    «Самые простые, самые обычные ЛЮДИ», — подумал я.
    — Да, ну и жена у тебя! Не сидится ей на месте никак! — Танин отец хитро улыбался мне….
    «Жена», — повторил я про себя и мгновенно всё понял!
   
    В этот же момент меня со свистом потащило куда-то. Я ждал, что вот-вот шлёпнусь об пол в своём доме, но внезапно я повис где-то. Всё ясно: мои путешествия закончились, я нашёл ответы. Вокруг было и светло, и темно, или наоборот — ни светло, ни темно, ни громко, ни тихо, ни жарко, ни холодно…. Вокруг было НИКАК, я не чувствовал НИЧЕГО, моё тело словно исчезло. Я был сейчас только разумом, который помнит, думает, мыслит, но не чувствует. Я ждал….
    — Ну что? — раздалось где-то возле меня.
    Через несколько мгновений я разглядел старика, сидящего в кресле и без малейшего удивления смотрящего на меня. Глаза его было ярко-синие, большие. Казалось, он давно знает меня….
    — Платонов? Андрей Николаевич?
    — Да. Ну, так что?
    — Я понял! Всё понял! Я её нашёл! Вашу дочь! Я плыл с ней в одной лодке! И Вы там были! Я по глазам Вас узнал, а ещё….
    Старик перебил меня:
    — Что, ещё и собака была?
    — Да, Урс. Я теперь знаю всё, я понял, о чём Вы толковали мне в нашу первую встречу.
    — Это хорошо. Значит, ты нашёл свою жену. Это хорошо. Теперь ты знаешь, как жить дальше и на что тратить свою жизнь.
    — Да, Андрей Николаевич, я понял, я всё понял. Главное — не погаснуть, главное — попасть на новый виток….
    — Я уже перешёл. И за тебя я не беспокоюсь, ты тоже перейдёшь. И она перейдёт. Возможно, даже вперёд тебя. Поживёшь — увидишь….
   
    X
    Вот так завершились мои путешествия во времени. Вы спросите: «Ну, и что же узнал ты, что понял?» Многое.
    Я узнал, что получил великий дар — проживать множество жизней. Пока я был там со стариком, я узнал, сколько жизней прожил на Земле и сколько мне ещё предстоит их прожить на этой планете прежде, чем я перейду на новый виток, но уже Вселенской спирали. А это значит, что я не просто прожигаю свою жизнь, нет, напротив, я постоянно поддерживаю вечный огонь, чтобы в один прекрасный момент не превратиться в однократную вспышку.
    Ещё я понял, что люди, которых ты любишь, не должны быть случайными. Это всегда те, кто достоин тебя. Это всегда те, кого достоин ты.
    Теперь я оглядываюсь на прожитые годы спокойно, потому что знаю, что душа моя всегда была, есть и будет свободной от всякой дряни. И если свободна твоя душа, то ты найдёшь выход отсюда, как я нашёл, ты обретёшь смысл, как я обрёл….
   
    P.S.:
    Фотография моей жены стала такой, какой я нашёл её в самом начале. И только надпись на обороте была свежа, словно написанная только что. Ещё раз поглядел я на фотокарточку и положил её в ящик стола. Теперь я уже не стремился в прошлое. Я ждал…. Ждал нашей встречи в настоящем и будущем.
    * * *
    Я стоял у книжной лавки и без особого интереса пролистывал какой-то модный журнал. Внезапно мне на глаза попалась реклама. Я поразился! Что именно рекламировали, я даже не обратил внимания. Передо мной было лицо старика. Того самого! А текст гласил:
    «Если бы я мог прожить свою жизнь заново,
    Я бы постарался сделать больше ошибок.
    Я хотел бы быть наивнее, чем был на своём жизненном пути.
    Я знаю лишь немного вещей, к которым я бы отнёсся серьёзно.
    Я бы попробовал больше возможностей.
    Я бы больше путешествовал.
    Я бы чаще карабкался на горы, плавал бы в реках и любовался закатами.
    Ты видишь, я один из тех людей, кто живёт осторожно, обычно и разумно, час за часом, день за днём.
    Посмотри ещё раз в мои глаза, задумайся над тем, насколько ты богаче меня. Твоё бесценное сокровище — ВРЕМЯ».*
    Ярко-синие глаза улыбались мне. Он снова был рядом и направлял меня. Я положил журнал на место. Я научился видеть.
    — Ты помнишь, какие были там ромашки. Огромные, как будто садовые! — мимо шла девушка, разговаривая по телефону. Она обернулась, посмотрела прямо на меня, её голубые глаза с хитринкой лучились.
    Вдруг мы увидели громадного пса, похожего на волка и куда-то бежавшего, а за ним нёсся мальчишка лет пяти. Он воинственно кричал:
    — Урс! Урс! Лови их, лови их!
    Оказалось, что бежали они за кошками.
    Мальчуган внезапно остановился. Ярко-синие глаза его будто изучали меня. Он кивнул в сторону девушки, всё ещё стоявшей и улыбавшейся мне:
    — Узнала?
    — Похоже, что так, — ответил я.
    — Вот я теперь какой! Вот я теперь какой! — мальчишка хулигански ухмыльнулся мне и побежал за псом.
   
    01.08.10 — 23.12.10. — 25.01.11.
   
   
    Примечание:
    * Цитата из книги В.А. Таран «Играть на бирже просто?!»
    3-е изд. — СПб.: Питер, 2007. — 272с.: ил. — 251.

 




комментарии | средняя оценка: -


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

05.08.2020
Гитару Элвиса Пресли продали на аукционе за $1,32 млн
Гитару Элвиса Пресли Martin D-18 продали на аукционе за 1,32 млн долларов.
03.08.2020
В Греции открылся первый музей под водой
В Греции открыли подводный музей, в котором будут проходить реальные и виртуальные экскурсии к затонувшему античному кораблю
03.08.2020
Зеленский поддержал строительство мемориала "Бабий Яр"
Зеленский поддержал строительство мемориала Холокоста «Бабий Яр»
03.08.2020
Шаша-Битон: немыслимо, что культурные учреждения закрыты
Ифат Шаша-Битон прокомментировала слова Итамара Гротто по поводу возможного возобновления культурных мероприятий в Израиле.
03.08.2020
Шаша-Битон: немыслимо, что культурные учреждения закрыты
Ифат Шаша-Битон прокомментировала слова Итамара Гротто по поводу возможного возобновления культурных мероприятий в Израиле.
01.08.2020
Украина впустит более 5000 евреев на Рош ха-Шана
Квота может возрасти до 8000, но паломникам придется носить лицевые маски в общественных местах и воздерживаться от собраний более 30 человек.