Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 999 Комментариев: 1 Рекомендации : 0   
Оценка: -

опубликовано: 2007-06-28
редактор: *


Тенор | Ирина Власенко | Рассказы | Проза |
версия для печати


Тенор
Ирина Власенко

Воздух маленькой церквушки был напоен ароматами тающего воска, теплого старого дерева и сухой солнечной пыли. Служба еще не началась, потихоньку подтягивались прихожане, старательно крестясь на образа, проходили ближе к центру и замирали в торжественной внутренней погруженности в себя.
    Из ворот алтаря вышел отец Федор, положил на аналой толстый засаленный молитвослов в потертой обложке и поднял глаза на склоненные головы присутствующих.
    Густыми волнами прокатился под сводами его бархатный баритон, запевая начинательную молитву.
    Марина вошла в церковь, когда вслед за батюшкой с клироса вступил хор певчих: «Слава тебе, Боже наш, слава тебе...» Дьякон солировал сильным красивым тенором, волнующим, легким и трепетным, невесомо поднимающимся куда-то прямо в высоту церковного купола, будто стремясь разглядеть оттуда души осторожно подпевающих рабов божьих, и вылиться на них сверху благодатными словами молитвы.
    Дьякона звали Петр. Он был Маринкиным любовником.
    Она редко ходила в церковь. Так, иногда, ради интереса, свечку поставить, подумать... Тут время словно замедлялось, приостанавливая свой бег и заставляя задумчиво вглядываться внутрь себя.
    Ее всегда окружали люди. И дома, и на работе, и в трамвае, и на улице. Они толкались, шумели, лезли с советами, надоедали своими расспросами, догадками, пытались проникнуть в душу и препарировать ее до самого последнего недоступного никому уголка.
    В церкви к Марине никто не лез, великодушно разрешив ей отдаться на откуп самой себе, раздумьям. И Богу. Только безмолвные таинственные лики святых взирали на девушку с застекленных икон, отражая дрожащие огоньки свечей и торопливые движения рук молящихся, осеняющих себя крестом.
    В церкви было тихо, говорили шепотом, никто не нарушал кем-то издавна заведенного порядка, и Маринкина душа, задерганная неосторожными человеческими прикосновениями, словно оттаивала тут и расслаблялась.
    Она любила легко и свободно парить мыслями где-то под куполом, в самом верху, под маковкой, там, где витали звуки любимого ею голоса — тенора церковного хора.
    Петр был оперным певцом и уже лет пять подрабатывал дьячком в этой церкви. Пожалуй, отец дьякон, которого Петр играл каждое утро на клиросе старенькой церквушки, был не слишком убедительным в смысле канонического соответствия. Но голос его завораживал и подчинял, заставляя вибрировать какие-то тонкие грани человеческих душ, открытых молитве и покаянию.
    Когда они с Маринкой разговаривали о религии, Петр недовольно морщился и съезжал на другие темы. Он не верил в церковь в том варианте, в котором участвовал сам. Но верил в Бога, который у каждого свой и с которым каждый человек по-настоящему говорит только наедине, без свидетелей и лишних слов.
    Он считал церковь неким духовным костылем для тех, кто не способен был справиться со своими человеческими слабостями без посторонней помощи, кому нужен был внешний толкач и строгий контролер, чтоб откорректировать праведность души и чистоту помыслов. Как будто это можно возложить на кого-то. На какого-нибудь священника, отпускающего грехи и принимающего покаяния. По мнению Петра, невозможно было достичь настоящего очищающего душу раскаяния, выстояв в длинной очереди прихожан, готовых к исповеди, и прощеных оптом, на скорую руку. Нет, он никого не осуждал, понимая, что у каждого человека свой путь.
    Самому Петру такой помощник был не нужен. Он знал, что все в этой жизни зависит только от него самого. От того, здоров ли он, чем дышит, что слышит, о чем молчит. О чем поет, в конце концов, и поет ли вообще или скрипит фальшивым голосом, подпевая чужим песням.
    Он старался петь чисто и качественно. Это было единственное, пожалуй, что Петр умел делать исключительно хорошо. С остальными вехами и способностями как-то не сложилось. Ни с предприимчивостью, ни с умением себя обеспечить и достичь славы и признания, ни с созданием семьи. Все это, неудачно предпринимаемое, по очереди рухнуло, так и не достигнув каких-то высот. Уйдя их семьи, он теперь жил один. Неприкаян и свободен, никому ничем не обязан, кроме себя самого, он, наконец, вплотную решил заняться собой и своей жизнью. И с наслаждение предался тому, чему мечтал предаваться всегда. То есть петь!
    Жизнь в большом городе — дорогое удовольствие. Он, провинциал, это почувствовал очень скоро. Имея вполне сносную зарплату, чтоб снимать небольшую комнатку на окраине столицы, Петр все же не мог позволить себе того множества удовольствий, которые обрушивались на него ежедневно в образах сладких искушений и тщетно толпились в очереди невыполнимых желаний. Ах, как хотелось всего и сразу!
    Но, по старой привычке неудачника, бедный оперный тенор постоянно пролетал со сведением концов с концами, брал взаймы деньги и систематически обнаруживал в своем кошельке неожиданное отсутствие средств.
    Творческие люди редко умеют считать монеты в собственных кошельках. Зато они тонко чувствуют «золотую жилу» в лице тех, кто это делает с успехом и мог бы каким-то образом улучшить их материальное положение. И с удовольствием заводят с ними дружбу, «любовь» и прочие неформально близкие отношения, которые позволили бы их ранимой творческой натуре худо-бедно держаться на плаву. И Петр Васильевич Суслопаров в этом смысле не стал исключением.
    Да! Конечно, у него все это выглядело очень изящно, можно сказать, изысканно и тонко, но от этого не меняло своей сути.
    Петр искал женщин, которые могли бы его приютить, обогреть, накормить и благодетельствовать без слишком большого ущерба для себя. А он в свою очередь с удовольствием пел им арию Ленского из «Евгения Онегина» или Алиллуя и услаждал их слух поэтичными признаниями в любви со всеми вытекающими отсюда последствиями.
    Маринка была его пятой любовницей. Только она, конечно, об этом даже не догадывалась. Принимая за чистую монету светлый образ его бессребреничества, она готова была отдать ему все, до последней рубашки…
    А впрочем, рубашки он не носил, предпочитая надевать на них дорогие кашемировые пиджаки или костюмы из тонкой и качественной смесовой шерсти. Ему стыдно было появляться среди артистов, катающихся на иномарках, в дешевых туфлях, купленных на вещевом рынке. Поэтому он носил дорогую кожаную обувь, приобретенную в элитных обувных салонах по баснословной цене. Откуда у него были такие деньги, не знал никто. Тем более Маринка.
    Она свято верила в его огромные заработки, в его бесценный талант, в его светлую чистую душу, незапятнанную пошлостью современной жизни.
    Петр умел красиво говорить, красиво двигаться. Не говоря уже о том, что пел он просто обворожительно. Когда Маринка слушала его, стоя среди прихожан маленькой районной церквушки, сердце ее наполнялось восторгом и радостным ощущением умиротворения и счастья.
    Они жили в трехкомнатной Маринкиной квартире, которая досталась ей от матери. Сначала Петр предлагал поселиться у него в загородном доме, но неудобно было добираться, далеко, а машина в ремонте. Покупать новую машину Петр не спешил, а ездить каждый день на метро было даже интересно, потому что напитывало его новыми впечатлениями жизни, необходимыми для продуктивной творческой работы его неповторимой натуры. В крайнем случае, можно было подъехать и на Маринкиной «Ауди».
    Марина верила каждому его слову. Она боготворила его, заглядывая в рот и предупреждая малейшие желания.
    Она понимала, что у Петра совершенно иной уровень запросов и жизни. И старалась изо всех сил соответствовать этому уровню. В принципе, девушка неплохо зарабатывала. Она была ведущим специалистом по маркетингу в крупной иностранной компании. Ежемесячно получала около тысячи долларов. И живя одна, могла себе позволить расслабиться и не думать о хлебе насущном.
    Но последнее время деньги почему-то таяли, как снег весною. Пете обязательно нужен был утренний апельсиновый сок, хорошее питание и дорогая косметика. С появлением в ее жизни талантливого оперного тенора, с которого она с удовольствием сдувала пылинки и которому посвящала всю себя без остатка, стоимость ее «хлеба насущного» резко возросла. Теперь девушке приходилось работать за троих, есть как можно меньше и придумывать новые средства к существованию в условиях своего изменившегося социального статуса.
    Это, несмотря на то, что каждое утро Петя вскакивал в шесть часов утра и ехал на другой конец города, чтоб отстоять на клиросе утреннюю службу, потом летел в театр и репетировал там вплоть до вечера, чтоб в шесть вернуться в церковь и снова петь во славу Бога. Иногда он задерживался до полуночи, когда была премьера или просто спектакль. Это было так неординарно. И где-то даже загадочно, внушая невольное уважение и удивление. Именно этого и не хватало Марине, вращавшейся в среде коммерсантов разных мастей и калибров, где все было четко обусловлено холодными и прагматичными рыночными отношениями.
    Иногда по пятницам, даже если в театре не было спектакля, Петр куда-то исчезал, не ночевал дома и возвращался вечером в субботу, с цветами и бутылкой «Мартини». Маринка не решалась расспрашивать, где он был. Но замечала, что после этого он сорил деньгами направо и налево, иногда выпивал лишнее, пропускал вечернюю службу и был раздражен и замкнут.
    ***
    Сегодня она пришла в церковь, чтоб поставить свечку за упокой их пламенной любви и сообщить Пете, где он может забрать свои немногочисленные пожитки, потому что тайна его пятничных исчезновений неожиданно открылась ей вчера во всей своей обнаженной беспощадности.
    Час назад Виолетта, бывшая одноклассница Маринки, владевшая в городе сетью парикмахерских салонов, поведала ей историю своего многолетнего адюльтера. Настроившись поначалу на легкую ни к чему не обязывающую болтовню, Марина через некоторое время поняла, что входит в ступор отчаяния. Потому что в том, о ком рассказывала подруга, вдруг узнала его, своего Петю…
    — Я давно им пользуюсь, — вальяжно облокотившись на спинку мягкого ресторанного диванчика, говорила Виолетта, — он провинциал, приехал из какого-то маленького городка, ни кола, ни двора, трое детей, алименты, то, да се… Представляешь? Но в постели просто бог. Я ему плачу большие деньги, пусть, не жалко… Ты знаешь, он оперный певец, после оргазма, так поет, просто офонареть можно… Как игрушку его одеваю, балую… Но последнее время он стал каким-то капризным и требует больше денег…
    Даже не подозревая, кому она рассказывает о своем страстном капризном «птенчике», подруга весело щебетала о подробностях их последней встречи и о кругленькой сумме, которую выложила за свою «игрушку». Пикантные фотографии, которые она показывала Маринке, чтоб похвастаться сексуальными способностями своего «очень дорогого» мачо, сдобренные многозначительной улыбочкой, резали Маринкино сердце по живому, на части, на мелкие пронзительные кусочки невыносимой боли. Откуда было знать разрисованной Виолетте, что мертвенная бледность Маринкиного лица никак не связана с косметическими процедурами и чудодейственными омолаживающими кремами, а волнение обусловлено не завистью, а жгучим желанием прямо сейчас броситься вниз с близлежащей колокольни, которая разливала в округе малиновый звон благовеста. Начиналась вечерняя служба. Маринка торопливо и как-то скомкано попрощалась с подругой и отправилась на последнее свидание с отцом дьяконом.
    Она слушала его пение, и в ее душе поднималось омерзительное ощущение холода и отвращения к этому человеку. Он больше не казался ей самым удивительным тенором на земле, и голос его перестал парить, увлекая за собой, словно изваляли его в грязи, и он потяжелел, как смола, повис темными клочьями на стенах старой церквушки, уродуя лики святых и придавая им какие-то лукавые зловещие выражения.
    В принципе, в его поведении и образе жизни не было ничего криминального, тем более в свете современности, которая допускала еще и не такие выверты. И все же он не смел так поступать. Он обязан был быть иным!
    Высокое и низкое каким-то странным образом теперь сосуществовало в нем бок о бок. Как это могло случиться, одному Богу известно. И это было непонятно. И больно, и страшно…
    «Кому больше дано, с того больше спросится. Не мне его судить. Небом даровано, небом и спросится», — подумала Маринка и тихо вышла из церкви, решив ничего ему не говорить, а просто раз и навсегда исчезнуть из его жизни…

 




комментарии | средняя оценка: -


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS