Альманах «Снежный ком»

www.snezhny.com



Досчитать до двух | Антон Юри | Рассказы |

Досчитать до двух - Антон Юри

Самое простое — это сесть и сразу начинать шлепать текст. Но перед этим, обязательно нужно сосредоточиться и мысленно собрать воедино весь рисунок и дать имена. Да! имена! Какой же человек без имени?! Хотя, если призадуматься, я знаю по крайней мере двух людей у которых нет имени. Когда-то может оно у них и было, но сейчас — нет. Самое главное это то, что мы имеем сейчас, с собой. Закрыл глаза, и ... что осталось? Вот то, о чем вы вспомнили в первую очередь, и есть самое главное для вас, хотя, конечно...

Я тогда попросил его закрыть глаза и попробовать расслабиться. Я подождал пять минут и резко спросил: "Как тебя зовут? ". Он дернулся. Открыл глаза: "Что? "
С этого момента я так и стал звать его — «ЧТО». Странное имя? Совсем нет. Попробуйте произнести слово «дождь» или любое другое слово пятьсот раз, и на двухсотом, смысл слова начнет исчезать, а на трехсотом просто потеряется, а еще через пятьдесят повторов просто перестанет существовать. Так же и с именем. Вспомните, наверняка у вас есть хоть один знакомый, имя которого вы часто забываете или путаете с другими именами, и говорите, вспоминая его: "ну этот, как его? ". Значит так его и зовут «Как его».
У второго нет совсем никакого имени. Когда я с ним познакомился он что-то пробурчал, и даже, сунул мне в руку свою визитную карточку. Потом, через месяц мы с ним встретились вновь, я конечно узнал его сразу, но имя забыл напрочь. Скажем честно — я не знал. Даже звоня ему я просто представлялся и все. Позже я конечно узнал его имя. Но для меня, он так и остался «Человеком Без Имени».

Он оказался хорошим человеком. Да у меня и дела тогда шли достаточно хорошо, чтобы я мог жаловаться на отсутствие внимания со стороны друзей.
Часто ездили на пикники, к старому заброшеному карьеру. Он, его жена и я.
Его жена нарезала овощи, кидала нарезаные томаты в миску, и рассказывала о своей сестре, которая недавно родила мальчика. Она сама ни разу еще не рожала. И боялась этого. Я тогда поинтересовался, они ждут малыша? Она ответила нет, детей у них не будет. У него есть дочка от первого брака, а ей что-то не хочется. Она так и сказала: «Это так хлопотно», и спросила, есть ли у меня дети? Я сказал что когда-то был ребенок. Она сказала: «Мне так жаль». Я спросил: "Чего ей жаль? " Она немного замялась и сказала, что ей жаль ребенка, сколько ему было когда он умер? Я ответил, что ребенок жив и ходит в шестой класс. Она расстерялась. Человек без имени заметил, что я сказал о ней в прошедшем времени. Я сказал, что это мое дело. Он смутился и стал возиться возле переносной жаровни.

Мясо было жирное и немного подгорело. Вино, напротив — было гадкое. Я пожалел что не купил себе пива.
Его жена пошла на луг, нарвать цветов. Мы остались с ним вдвоем. Он стал рассказывать как ему нравится ездить «на природу». Когда он познакомился со своей женой, то на вторую неделю знакомства он предложил ей сьездить с ним на пикник, к озерам. Они поселились в маленьком коттедже. Днем купались в теплой воде, гуляли по лесу. Вечером разжигали костер и жарили колбасу на углях...
Она возвращалась. В руке у нее был букет с ромашками.
Я смотрел на нее и завидовал им. И хорошие отношения между супругами, и спокойство, и ласковые взгляды, тепло...
Когда я в первый раз появился у них в доме, они жили в большой трехкомнатной квартире на втором этаже, то единственное громкое слово прозвучало, когда раскаленный жир попал ей на кисть руки: она готовила мясо в духовке. Человек без имени подбежал к ней и испуганно взглянул ей на руку, потом поцеловал и наклеил на ожог бактерицидный пластырь. Я смотрел как он суетится вокруг нее, а она смущенно смотрела на меня.
За столом, он пытался есть медленно, но то и дело, давился. Мясо приготовлено было превосходно. Мы пили вино и она быстро захмелела: ушла в спальню отдохнуть. Мы остались с ним наедине. У нас кончились сигареты, я собрался спуститься в киоск, но Человек без имени остановил меня и надев туфли пошел сам.
Я ходил по комнате и вдруг почувствовал ее взгляд. Я повернулся, она стояла в дверях спальни и спросила меня: "Где он? ". Я ответил что он пошел в киоск, купить сигарет. Ее губы приоткрылись, но вот послышались шаги и он вошел в квартиру. Потом мы все вместе сели пить коньяк, и через час я ушел.

...Она села напротив меня и принялась вязать из ромашек венки. Она связала один и надела ему на голову, следующий мне. Мой получился немного аккуратнее и стебли не так сильно торчали в стороны. Мы допивали вино, и на головах у нас были ромашковые венки.

Я встал на обрыве и смотрел как блестит вода внизу. Огромные валуны лежали на берегу. Я бросил окурок. Пока он летел я успел досчитать до восьми.

На следующей неделе я случайно встретил ее. Мы зашли в кафе и пообедали. Бюро в котором она работала, находилось неподалеку, я ее проводил. У входа в здание она обернулась и помахала мне рукой.

Было душно, открыл окно; сквозняк колыхал занавеску. Я только что вышел из душа, и простынь впитывала капли воды. Лежа на спине я крутил в руках ромашковый венок. Такие огромные глаза, с большими белыми ресницами, ее руки, на груди; еще горячее, воздух раскален, как в печи; я весь напрягся, душно, еще горячее, она рядом, она смотрит на меня, каждое движение, со мной, дрожь...
Я снова оказался в ванной. На этот раз, напоследок ополоснулся холодной водой.

На следующий день я снова зашел в кафе, но ее не было. Она появилась там только в четверг. Мы снова взяли по овощному салату и кофе. Она оказалась свободна с обеда и собиралась пойти в магазин, купить новую скатерть для большого стола и новую сорочку для мужа.
Сорочку мы купили в небольшом магазине при фабрике. Она хотела взять светло-синюю с прожилками тончайших серебряных нитей, но я посоветовал взять без них. Она согласилась. Она увидела еще темно-синий галстук и приложила его к моей груди, мы с ним одного роста.
Подходящую скатерть мы нашли только в мебельном магазине. Потом зашли в отдел спальной мебели. У меня развязался шнурок и я сел на кровать. Завязывая шнурок я увидел ее ноги в туфлях на низком каблуке. Она подошла так близко ко мне. Я завязал шнурок и обнял ее за ноги. Они были напряжены и теплы.

...Она поцеловала меня в губы и пошла в душ, оставив меня одного. Прислушиваясь к шуму льющейся воды вспомнил о ромашковом венке. Он лежал под кроватью. Я достал его.
Когда она вошла в комнату, я подошел к ней и надел ей на голову венок. Она обняла меня и положила голову на грудь.

На следующей неделе, в воскресенье, мы снова поехали на пикник. Я купил пива, не хотелось опять давиться его вином.
Приехали на то же место. Но не успев расположиться, дождь прогнал нас. Мы вернулись в город. Она предложила встретиться вечером в ночном клубе.

Дома, я сбрил вчерашнюю щетину и переоделся.
В клубе мы взяли по коктейлю, ей бокал вина. Потанцевали. Он пил много, быстро, и вскоре напился. В такси его разморило, и я помог ей затащить его в квартиру. Уложили его на кровать, он стоная, перевалился на живот.
Она заварила кофе. Я включил радио. Передавали фортепианный концерт. Мы пили кофе, курили и слушали Рахманинова. Потом она пересела ко мне на колени. Она себя еле сдерживала. Тогда, в моей квартире она была более зажатой. Через распахнутую дверь мне было видно как он лежал на животе и храпел. Все время, пока мы занимались любовью я видел его, поглядывая над головой его жены.
Утром я не смог найти галстук. Я вспомнил, что в клубе я снял его, там было очень жарко, наверное выронил из кармана.
Ближе к полудню я сьездил на пляж и искупался в море, после, посидел в ресторане, взял себе говяжью отбивную.

Она позвонила мне в четверг и спросила, не смогу ли я забрать ее с вокзала: он приедет только утром.
Мы снова оказались вдвоем. У нас был весь вечер и вся ночь. Она была в смятении и сказала что больше не может так. И нужно прекратить это. Я ничего не сказал. Садясь в машину я взглянул в окна их квартиры. Она стояла возле окна спальни прикрыв себя простынью.
...Я уже ложился спать, когда раздался звонок. Я удивился, кто так поздно может?
Она сразу бросилась мне в обьятия, прошептав что не может без меня.
Она уехала через три часа, боясь опоздать к его возвращению.

Наступил конец августа. Мы встречались уже почти каждый день. Но так же, продолжали ездить по воскресеньям на пикники.
Кажется он и не подозревал ничего. И каждый раз, когда он смотрел на нее своими любящими глазами, мне хотелось подойти к нему и оттолкнуть его от нее. И убить его. У нее на глазах.

В первую субботу сентября, мы поехали на старое место. Вино и продукты лежали в корзинах. Ехали на моей машине. Он оставил свою машину дома, на стоянке.

Я подьехал задом, так удобнее было выкладывать вещи из багажника. Он сразу достал жаровню, разложил ее, насыпал углей и разжег. Я расставил раскладные стулья и стол. Принес корзину с посудой. Разложили посуду. Посредине стола поставили бутылку вина.

...Мы поели. Она снова пошла на луг.
Он один выпил почти три бутылки вина, мне ехать обратно за рулем и я пил только воду; по дороге на пикник, полиция останавливала машины, и водителей заставляли дуть в трубку.
Я встал и подошел к обрыву. На том берегу гуляла девочка с собакой. Собака была огромной и тянула девочку к воде. Девочка отцепила от поводка сенбернара и тот, подбежал к берегу и стал пить воду. Попив, он подбежал к своей маленькой хозяйке. Они поднялись по склону и скоро скрылись за холмом.
Он стоял рядом со мной и смотрел в воду, в руке у него была четвертая бутылка вина . Он делал из нее маленькие глотки противно причмокивая.
Я докурил и бросил окурок вниз. Раз... два... три... четыре... пять... он наклонился и следил за маленькой дымящейся белой точкой. Мне нужно было просто протянуть руку и хлопнуть его по плечу. Как приятель приятеля... шесть... семь... восемь...
Ничего не почувствовал. Медленно выползало что-то бурое из его головы, на эти белые камни. Нога была неестественно подвернута под другую и правый туфель качался на темной воде.
Я постоял некоторое время не зная что теперь нужно делать.
Я сам не понимал, как это случилось. Она оступился и упал. Ведь он выпил три бутылки вина. Наклонился, глядя вниз, потерял равновесие, случайность.

Она вернулась с большим букетом полевых цветов.
Она заметила что я один.
Я сказал ей что он упал. Она подошла к обрыву и глянула вниз. Ее лицо было спокойным и удивленным.

Подьехала полиция. Мы им все рассказали. Они покивали головами и все записали. Один полицейский с фотоаппаратом, осторожно ступая по камням, делал снимки.
Я уложил вещи в машину. Уже стемнело. Всю дорогу она молчала и курила одну сигарету за другой.
— Он нашел галстук... я ему все рассказала. Еще тогда, в августе.
— А он?
— Он послушал и сказал, что это не имеет значения. Никакого.
Мы молчали.
— Мне очень жаль...
— Да, — отвлеченно сказала она и затянулась сигаретой.

У нее дома я занес в чулан складные стулья и стол. Когда я засовывал стулья под полки, то обнаружил высохший ромашковый венок. Я покрутил его в руках и бросил в корзину для мусора.

В последний раз мы с ней встретились в начале ноября, уже шли дожди. Мы сидели на скамейке в сквере, в центре города. Она была напряженно весела и пыталась быть естественной. Начался дождь и мы побежали в кафе, рядом с теннисными кортами. Она сидела у окна и молчаливо помешивала ложечкой кофе. Потом она сказала что зря пошла тогда на луг за цветами; возможно все могло было случится иначе. Она взглянула на меня и встала из-за столика. Звякнул колокольчик на двери. Она вышла из под навеса и не оглядываясь пошла прочь.
Мы с ней больше на виделись .

В начале декабря меня разбудил ночной телефонный звонок. Я снял трубку. На том конце провода молчали, я слышал только чье-то дыхание. Потом раздались гудки. Я знал что это была она. Я не смог заснуть до утра. Сидел перед раскрытым окном в кресле, в нижнем белье, пил виски и курил. Холодный ветер залетал в пепельницу и раскидывал окурки по столу. И когда, очередной окурок слетел со стола, подхваченный ветром, я успел досчитать только до двух...